Смешные люди. Повесть и рассказы

Вышла на бульвар, купила мороженое. Стала есть, не чувствуя вкуса. Встречные обращали на неё внимание, особенно мужчины. Но она ничего не замечала. Была как в тумане. Только глаз иногда выхватит что-нибудь спереди или сбоку: качели, ребёнок… скамейка, дед с газетой…

В этом месте в центре она не бывала. Старенькие особнячки чередовались с новыми шикарными многоэтажками. «Народу-то негусто, – отметила машинально. – Не то что у нас, в Нагатине… Жила бы себе в Иркутске. Нет, в Москву потянуло… Всё из-за Пашки! Ну и пеняй на себя!.. Всё глупости какие-то в голову лезут, – подумала, слегка успокаиваясь. – Прямо как малолетка разволновалась. Будто первый раз…» Стало немного смешно. Вспомнила последнюю встречу. Она всё и решила. А до этого так, сплошные недомолвки да намёки. Хотя решено-то всё было, наверно, в первый раз, как увидела его. Судьба? Почудилась ей в этом слове какая-то грусть и безнадёжность…

Они столкнулись в дверях центрального здания. Дурацкие такие двери! Неловко как-то прижала его грудью. А он вдруг за руку её схватил и выпалил: «Давайте завтра! Встретимся!» И она тихо выдохнула: «Да…» Хорошо, никто не видел, а то позор был бы полный. И без всякой этой дурацкой чепухи, без разных подкатываний. Как настоящий мужик проявил себя. А может, опытный ловелас? Заранее знал, что не откажусь? И ей стало неприятно от этой мысли. А всё равно теперь… как в омут. Потом отошли в сторонку. И будто разговор уже по делу какой пошёл. Так ей казалось. Он и план нарисовал. И как-то само собой получилось, что она к нему домой. Вот только не согласилась, чтоб встретил. Казалось, непременно увидит кто-нибудь из своих, и уж тогда начнут чесать языками.

Она свернула ещё в один переулок. Вроде этот? Да, точно! Дом оказался старым, обшарпанным. Возможно, до революции построили. Какие-то карнизики над окнами, завитушки. Сейчас времени нет на всякие украшения! Если такие финтифлюшки разводить, сколько ж человеко-дней потребуется? Мужик в белой майке уставился на неё из окна. Хотела отругать его как следует, дурака! Делать нечего, вот и пялится. Глаза залил с утра!.. Возможно, в ночную идёт. Ладно, пусть отдыхает, коль заняться нечем.

Шагнула на первую широкую ступень, всю исхоженную, вытоптанную, так что ямка образовалась, и остановилась. «А может, действительно к чертям! Повернуться и домой? Или в кино на какую-нибудь комедию, отдохнуть по-человечески и уже потом домой. То-то Пашка обрадуется. Скажу, сняли с ночной или ещё что-нибудь… Наверно, к телевизору прилип. Хоккей или «Вокруг смеха»… Представила его слегка покатые плечи, голубые глаза с прищуром. Бреется всегда гладко-гладко. Настоящий мужик, не то что этот. Он бы этого одним пальцем… А может, и нет! Интересно, изменял он мне? Все какие-то глупости в голову лезут. А руки – прямо ледышки! Поднялась к лифту ещё по нескольким ступеням. «Как Анна Каренина!» – попыталась усмехнуться и отметила, что пахнет в подъезде чем-то старым, кислым… и кошками. Чуть не вырвало. Вспомнила древний диван с валиками. В иркутской квартире стоял. На нём ещё дед спал. Рюмку выпьет, свернётся калачиком и давай храпеть…

Поднялась на четвёртый этаж, увидела высокую двухстворчатую дверь, крашенную коричневой масляной краской. Старый фанерный ящик для газет с круглыми дырками. Хотя внизу были металлические, точно были у лифта. И современная кнопка звонка, совсем как у них. Взглянула на беленький блестящий номерок на самом верху над дверью. С числом шестнадцать.

Сверилась ещё раз с бумажкой-адресом и приложила палец с ярко-красным наманикюренным ногтем к кнопочке. Замерла на секунду и решительно надавила. Раздалось за дверью неприятное дзиньканье. Остановилось сердце. Вдруг кто из соседей? Ой, срам-то какой будет! Послышались за дверью быстрые лёгкие шаги. Хотела спрятаться за выступ стены, но не успела.

– Я буквально на минуточку! – Ни здравствуй, ни прощай! Оторвалась фраза от её ярких полных губ, но до ушей Филимона не дошла.

Кивнул машинально:

– Конечно. Проходи. – Схватил за руку и втащил в прихожую. – Раздевайся! Я чего-то разволновался… Прямо-таки ужасно! – признался он.

– И я, – созналась Клава и сразу успокоилась.

Он провёл её в комнату.

– Ну и потолки! – удивилась она. – Метров пять?

– Да, старый домик. Наверно, снесут скоро, – добавил он.

На стенах висели картины вперемежку с пёстрыми плакатами. Посреди застыл письменный стол на фигурных резных ножках с пишущей машинкой. Сбоку у стены притулился складной велосипед.

– Давай выпьем для разрядки, – предложил Филимон. – Ты против коньяка не возражаешь? – И, не дожидаясь ответа, разлил его в пузатые рюмки, которые поглотили заодно и свет от лампы.

– За непредсказуемое, что в нас есть, – провозгласил он, чуть не подавившись от такой пошлости. И проглотил залпом коньяк.

Клава церемонно отпила небольшой глоточек, произнесла жеманно:

– Хороший коньяк! – Взяла осторожно конфету и, вдруг махнув рукой: – Чего уж тут разводить церемонии? – допила оставшееся содержимое бокала. И глубоко вздохнув, добавила: – Мне кажется, я немного не в себе! Нет, правда!

– И вовсе вы, гражданка, преувеличиваете, – засмеялся в ответ Филимон.

– Ты только не перебивай! Ну, сам подумай! Сорокалетняя баба замужняя притащилась домой к юному, можно сказать, мальчику! И знаю-то тебя без году неделя!

– Вот и хорошо! Что без году неделя. А то тоска одна и томленье духа! И вообще, поменьше ненужных комплексов. Кто да что! К тому же мне тридцать два. Ну что, отлегло немного? – решил успокоить её Филимон. – Просто юный вид. И больше ничего!

А Клаве уже ничего не надо, а только бы уйти побыстрей. Исчезло наваждение, испарилось. А ведь не отпускало ни на минуту! «Видимо, перехотела, – чуть не захохотала она и отметила: – Аккуратный, – равнодушно глядя, как стажёр наполняет рюмки.

– Есть уникальные творения природы. Так вот, вы, гражданка, из их числа. С чем вас и поздравляем! – начал Филимон. – Давайте-ка мы с вами выпьем за те самые сны, которые иногда сбываются. А?

«Она ни фига не понимает… Жаль. Главное – запомнить ощущения… Или надо по-другому? Расчёт, хитрость… Я бы мог элементарно её обмануть, но мне это не нужно…» – мелькало в голове Филимона.

И вдруг нетерпение из глаз стажёра передалось Клаве. Хлынула горячая волна. Он взял её ладонь, поднёс к губам. Осторожно, боясь спугнуть, поцеловал. Она отняла руку и стала расстёгивать блузку, обшитую кружевцами.

– Разреши я, – прошептал стажёр. – Это обряд…

Она встала, подошла к зеркалу. «Ну и бесстыдница! – укоризненно покачала головой, вздохнула и озорно подмигнула своему отражению. – Настоящая паразитка… Боже, как же хорошо было… Раньше, пожалуй, и не бывало так… А может, кажется, что не бывало…»

– Майоль бы рухнул, увидев тебя, – произнёс скорее по инерции Филимон.

– Кто?

– Один весьма известный француз, скульптор. Лепил обнажённых женщин.

– Ну, французы до баб большие охотники! – с лукавой важностью проговорила Клава. – Это у них в крови! Нашим до них далеко. А нам, бабам, нравится… Когда мы нравимся и когда нас признают… Хоть так… А может, именно так? А? – добавила задумчиво уже для себя.