Шестнадцать

– Что потерял? Давай я найду! – сразу вырвалась из-за своей ширмы конокрадка, – Я глазастая.

– Оставь меня старушка, я в печали…

Событие пятнадцатое

– Зеленое – вода. Ну, возможно, вода, раз источники появляются рядом с рекой, не тину же зелёной считать. Оранжевое – огонь. Как-то больно предсказуемо. А что ещё есть похожего цвета? – Коська ушёл из покоев и стал по Кремлю туда-сюда ходить, выискивая этот оранжевый огонь. Ничего нового при этом не удавалось обнаружить. Так и хотелось вспомнить фразу из будущего: «От слова совсем». Совсем ничего нового.

Парень подошёл к костру у ворот, на котором готовили еду для дружинников, долго вглядывался в него, пытаясь среди всполохов настоящего огня увидеть волшебные язычки. Оранжевые? А чёрт его знает? Один раз показалось, что необычные язычки трепещут в центре, и Коська сразу к ним руку сунул, обжёгся, нда, вот и весь результат эксперимента. Пришлось себя лечить. И отойти подальше, а то ратники и кашевар на него стали подозрительно посматривать. Литвин, дескать, умишком скорбным тронулся. Нерусь, чего с него взять?! Не басурман, но рядом где-то.

Ещё есть огонь в кузнях. Но там Коська искал зелёный огонь, и не мог его найти нигде, кроме как у Игната. Нет, теперь парень понимал, что там определяющим была излучина Москвы реки в десятке метров, а не огонь в горнах или домницах, но тогда искал долго и тщательно. Мог пропустить. Конечно, если ищешь иголку, то веточку в этом стоге сена можешь и не заметить. Игнат словно поджидал его, стоял у кузницы и головой туда-сюда в разные стороны крутил. Разминал шейный отдел позвоночника.

– Шея затекла и болит при резко повороте, – пожаловался главный оружейник Москвы и её окрестностей.

– Давай полечу немного. Пошли с улицы. А то ещё застудишь. Тогда должен будешь за лечение.

Они зашли в главную кузницу, где аж три горна стояли, и пока Коська понемногу вливал зелёные язычки пламени, сам во все глаза всматривался в разожжённые горны. И бросил это дело вскоре. Среди настоящих огней ничего не было видно. Но третий горн был погашен, и, закончив лечение кузнеца, парень чуть не побежал к нему, показалось, что там огоньки. Нет, не показалось. Были огоньки, только самые обычные, мехами воздух в него уже не подавали, но среди угольев ещё проскальзывали язычки пламени, крохотные и скорее голубые, чем оранжевые, Коська к ним руку поднёс, но кроме тепла ничего не почувствовал.

– Замёрз, зябко на улице, того и гляди снег пойдёт, – по-своему понял Игнат. Коська его переубеждать не стал. Сам пока ничего не знает. Покивал головой.

– Зябко.

Подсказка не подсказка, а намёк ему дал пеший поход к воротам Кремля. На берегу Москвы реки, с этой стороны моста, где кузница, росло дерево с оранжево-красной, начинающей облетать, листвой. Осина. На ней Иуда повесился вроде. И вот что интересно, там в Азии, далеко на юге, не растут осины, но Иуда одну единственную нашёл и повесился.

Касьян обошёл дерево по кругу вглядываясь внутренним взором, но ничего не обнаружил, кроме красивой горы небольших листьев, прямо горящих на выглянувшем в прореху туч солнышке всеми цветами от малинового до жёлтого.

– Вода – зелёный. Вода – жизнь. Ну, допустим. Огонь? Дерево. Дерево горит. Как вариант можно принять. Костром рябин горит там кто-то второго сентября. Рябина? – Касьян развернулся и побежал в сторону Спасо-Андронникова монастыря. Там видел целую рощицу рябин чуть в стороне. Не на берегу Яузы, а на холме, рядом с воротами монастыря.

Рябины были на месте, и свиристели не успели оранжевые ягоды обнести. Коська, радостный в предвкушении удачи, обошёл деревья с оранжевыми ягодами. И… И никаких оранжевых огней рядом не обнаружил. Полная хрень получается. Уже из вредности или от упрямства парень дошагал до второго… второй… до ещё одной заросли, куртины, рощицы рябин в сотне примерно метров от первой. Она была подальше от стены. Вообще, монахи, надо отдать им должное, что-то в фортификации понимали, и деревья с кустами на тридцать – пятьдесят метров от стены монастыря, сложенной из такого же белого камня, как и кремлёвская стена, были вырублены. Стрелять по супостату так сподручней. Тем незаметно не подкрасться. Две эти колки (рощицы) рябин единственными деревьями вокруг и были, если рябина – это дерево, а не куст.

Коська подходил к рябинам уже без энтузиазма. Это рощица была меньше и была какая-то чахлая, воды там не хватало, или её мочой регулярно желающие посетить монастырь паломники поливали. Но чахлая. И ягодок мало и листья почти все уже облетели. Он зашёл со стороны стены и включил магическое зрение, отрешившись от мирского. Бабам! Мать же ж! Твою же ж! Под рябинами, еле заметными на фоне опавших листьев, из земли выбивались оранжевые огоньки.

Глава 6

Событие шестнадцатое

Так и хотелось Коське в этот небольшой оранжевый всполох руку сунуть. Еле успел отдёрнуть в последнюю секунду. Просто испугался. А ежели его тут вырубит?! Сердобольные паломники монастыря белокаменного мигом валяющегося парня в красивых дорогих одеждах спасут, это его одежонка до такого состояния довела. Тесна, на грудь давит. Нужно раздеть паренька и доступ воздуха к грудям обеспечить. А ещё ему сапоги сафьяновые жмут. И порты узковаты. Жарко поди парню в таких одежонках. Вот и сомлел. А чё если его в Яузу бросить, он там остынет и в себя придёт. Утопнет? Ну, на всё воля божья. Он и мёртвых воскрешал. А ежели перед тем, как бросить в Яузу-то, ноги и руки ему верёвками скрутить? Поможет тогда Господь? А захочет, так поможет.

Как наяву эта картинка перед глазами Касьяна промелькнула, и он отскочил от огоньков оранжевых в сторону, парню показалось, что не только он к ним руку тянул, но и они к нему потянулись. Нет. Не пойдёт так. Нужно ехать сюда на телеге с Сашкой и Демидом, те если чего его поднимут, на телегу забросят, и «домой» в хоромину бывшую Великокняжескую доставят.

Так ещё, может, и книга чего подскажет. Там следующее задание появляется после того, как он выполнит предыдущее. А ведь он выполнил, он нашёл источник оранжевого огня. Прежде чем в него рукой лезть нужно в книгу заглянуть.

Как там во фразе, что приписывают Черчиллю, и которую на самом деле сказал другой англичанин… поумнее Уинстона – Бенджамин Дизраэли: «У того, кто в шестнадцать лет не был либералом, нет сердца; у того, кто не стал консерватором к шестидесяти, нет головы».

Чуть исправят: «Кто в молодости не был революционером…».

Вот Коськина молодость тянула руку к оранжевым огонькам, а старость Константина Ивановича руку отдёрнула. Успеет. Теперь успеет. Никуда они за пару часов, потребных для организации экспедиции, не денутся.

Вернулся Касьян домой и… А там сидят распаренные ветераны Куликовской битвы и травяные чаи с Сашкой распивают, ватрушки пачками в утробы свои ненасытные запихивая. От Андрия больше не воняет мочой и помойкой, воняет изготовленным Касьяном самолично… ладно с помощью Игната и на его оборудовании, читай котлах, дегтярным мылом. Ну и от сапог ещё тоже дёгтем воняет. Кто же сейчас в дому сапоги в сенях снимает. Нда, а у него ещё и сеней нет, как и дома. Даже прихожей нет. Система коридорная, на тридцать восемь комнат… А где заставить ратников бывших разуваться, перед входом в комнату? Так стибрят. В Кремле же живут. Тут народ ма́сковский – ушлый.

Андрий здоровой рукой себя по лысой башке гладит. От обилия выпитого чая смородинового-мятного испарина выступает на лысине. Коська пригляделся внимательно к инвалиду. Ну, высох, не богатырь. С него примерно ростом и телосложение схожее, может и был могутным воем до Куликовской битвы, но сейчас сдал. Правая рука примотана к груди, не на привязи висит, а именно примотана.

– Ладно. Чего уж, сам позвал. Давай, дружинник, снимай зипун свой и рубаху, буду лечить. Демид, помоги товарищу.

Рука была страшная. Словно куриная лапка, кожа жёлтая и пергаментная какая-то, и она прямо обтягивала кости и жилы. Благо кость у мужика широкая и это не смотрелось как совсем уж ужас – ужас. Но очень неприятно. Мяса там или мышц почти не осталось. В локте ратник бывший мог её сгибать, а вот дальше все движения не получались.

– Поперва и пальцы двигались. А теперь вона. Что есть, что нет. И с каждой седмицей всё хужее.

Андрий без бороды наполовину грязной наполовину седой смотрелся довольно молодым человеком. Может, лет тридцать. Хоть морщины лоб густо перекроили. Вертикальные в основном, хмурится и морщится часто. Ну, а чего с такой рукой и с такой жизнью улыбаться.

Коська для удобства взгромоздил ратника на стол, обхватил пергаментную руку своими и, прикрыв глаза, начал вливать энергию. Не экономил. После того как истратил всю в Барвихе, сходил к кузнице и в обморок в очередной раз грохнулся. Сашка его из кувшина облила и они, поддерживая друг друга, до моста доковыляли. А там хельга – мазохиста отпустило. Чуть не в припрыжку дальше двигался. Теперь зелёное пламя полноводной рекой вливалось в руку Андрия, а Коська, прикрыв глаза, считал. Решил, что три минуты сначала продержит, до ста восьмидесяти досчитает.

– Сто семьдесят девять, сто восемьдесят, – парень открыл глаза и убрал руки с куриной лапки бывшего ратника.

– Теперь поправлюсь? – в голубых глазах инвалида море надежды плескалось.

Вообще, сволочи все эти правители. Ладно убитые, но вот таких инвалидов надо бы поддерживать. Социализировать. Этому, вон, новиков можно было дать в обучение… Или нельзя, как он сможет научить недорослей мечом владеть, если сам не может двигать рукой? Ладно. Теперь этот точно его – Коськи забота. Сам просил.

– Посмотрим. Завтра после вечерни придёшь, посмотрим, и ещё раз полечу. Должна начаться регене… ай. Должны мышцы начать расти. Посмотрим. Демид, а где его пока обустроить. Говорил, что нужно в Москве небольшое подворье купить. Не в Коломну же его вести?

– Так в гридницкой одну-то ночь перебедуем, не страшно. Там все… ну, многие его знают. Не откажет сотник на одну ночь. А подворье? Точно нужно подворье-то, как не нужно, и мне привольней и Андрия пока поселим и… А ежели ещё вои будут. Точно нужно подворье. Завтра же с утра займусь. Только тут у Кремля дорого, может на окраине, там попроще. В Замоскворечье…

– Нет. Ищи в центре, а то вы в этих пробках… м… заторах будете по полдня добираться туда – сюда. М… И кухаря или кухарку себе найдите. Женщину лучше, чтобы и готовила, и за порядком в дому следила, и обстирывала вас. Деньги найду. Мне тут на днях жуковину купец один золотую ромейскую отдал за лечение сына, со смарагдом – красивым зелёным камнем. Думаю, если её продать, то уже на дом хватит.

Событие семнадцатое

Великий князь стоял там же, где и в прошлый раз. Да, практически все там же и стояли. Нет, народу-то прилично эдак поубавилось. Не было двух Ольгердовичей Андрея и Димитрия и Остея Дмитриевича не было. Они в свои города подались. Как и епископ новгородский Афанасий, да и митрополит Киприан с ним в Новгород подался, всё, праздник закончился. А вот решения по отлитию партии Единорогов Дмитрий Донской не принял. Смазанная получилась демонстрация из-за падения младшего Боброка. Вечно какие-то засранцы прогрессу мешают, и что самое плохое, из вполне благих побуждений. Бабахнуть мажору захотелось.

Касьян, в очередной раз подпитывая иммунную систему князя, заикнулся про пушку, но Дмитрий Иваныч поначалу только буркнул, что своих больше поубиваем, чем поганых. Тогда Коська предложил лишних не звать на демонстрацию повторную, и он сам выстрелит. Вот, чёрт его поймёт, поверил ли Великий князь Московский в приход Тохтамыша, что ему Касьян пророчит чуть не каждый день, но перед тем, как лекарь уже уходил из княжьих покоев, тот окликнул его.

– Литвин, давай повторрим. В субботу утрром, после заутррени. Пррриготовься. Не подведи на этот рраз.

Коська за сам выстрел не переживал. Он пятиться не будет, подпалит затравку издали из-за щита, да теперь орудие уже и нормальным зарядом бабахнуло, и показал ствол, что отлили его нормально, не разорвало. Так, что можно и не прятаться за щит, но нафиг это ненужное геройство.

Переживал, ну, может не то слово, но мысли всё время к этому возвращались. Нет видимого эффекта стрельбы ядром на километр целый. Да, когда там будут толпы татар на конях, то несколько сот ядер будут знатным подарком и нанесут ощутимый урон. А вот если одиноким орудием бахнуть по реке на расстояние, на котором даже всплеска не будет видно… Что невооружённым взглядом можно разобрать за версту? Да орёл со своим зрением этого всплеска не заметит. Нету зрелищности, непонятно, на что тратить серебро и много серебра, если эффекта не видно.

Нужно было по идее вынести орудие из Кремля и метров с четырёхсот жахнуть из крупной картечи по стаду коров. Где коров взять? Наверное, не проблема. Для, ну скажем, тридцати тысяч населения Москвы со всеми посадами, забивают в день не менее сотни коров на мясо. Издать указ, что предназначенных на убой коров подвести в определенное время, в определённое место. Убьем. И даже налог с продаж брать не будем. В общем, было бы желание, а зрелищность можно обеспечить.

Останавливало Касьяна одно. У Дмитрия Ивановича есть тюфяки с картечью, а точнее каменным дробом, они и без Касьяна могут палить. А вот из ядра нет. Но как показать с этим ядром эффект. Бить по щиту? Мишень нарисовать и на щит разместить? И поставить метрах в пятистах. И пальнуть! И промахнуться. И точно тогда Великий князь идею с пушками задвинет в дальний угол. Чтобы попасть нужен хороший бомбардир с опытом стрельбы. Нужно чтобы порох был одинаковым. ГОСТ на него нужен. И на ядра. Альтернатива – это стрельба прямой наводкой с близкого расстояния. Но при этом весь смысл артиллерии крупнокалиберной теряется. Ручницы же льют, они дешевле, и с такого расстояния, и они на глушняк татаровей убьют, а «если нет разницы, то зачем платить больше». И главное, там чуть не кило пороха на каждый выстрел. Это тоже куча денег.

Базара нет, теперь в Коломне на первом в России пушкарском дворе вываривают селитру из земли, срезанной в конюшнях. Как Коська предложил Дмитрия Ивановичу, так тот и сделал. «Поскользнулся» в конюшне и велел в гневе срезать на четыре вершка землю и свежей завесть, а срезанную в бочки затарить и в Коломну отвезть. Зачем? А кто вопрос задаст? Чтобы в Кремле не воняло. Чтобы капусту, что так любит князь квашенную с клюквой, больше выращивать, Литвин эвон говорит, что та земля урожай увеличивает.

Через неделю, когда всю землю сварили и селитру выделили процесс встал.

– А подать сюда Ляпкина-Тяпкина. Бояре, а чего вам Великий князь не указ? И вы землю срезайте в конюшнях на четыре вершка и везите в Коломну в бочках. Только не вздумайте обманывать, Литвин он хельг, хоть и молодой, отличит правильную землю от неправильной.

В результате уже три с лишним месяца идёт варка земли практически без остановки. Если честно, то произведя первую селитру Касьян усомнился, что Наполеоновская армия получала селитру именно таким способом. Нет, она была. Но процент очень мал. Чтобы получить приблизительно семьсот кило селитры истратили семьдесят тысяч кило дров. Не преувеличение. В больших, пятидесяти, примерно, литровых котлах варили землю день и ночь. А потом, чтобы очистить селитру и сделать её калиевой[3], варили полученную селитру с золой. Получилась серая масса. Её опять нужно растворить, слить осадок и вновь выпарить. Так что дрова везли и везли в Коломну. Благо побочным результатом этих варок было мыло. Раз золы в избытке, то поташа наделали пропасть. Чего же мыло не сварить, Коська купил несколько десятков бочек льняного масла и получил столько же на выходе жидкого дегтярного мыла. Чуть лишку, наверное, поташа бросили, так как получилось очень щелочное – едкое. Зато бельё отстирывало на ура, а со вшами боролось просто показательно, хоть выставку с демонстрацией проводи. Так Коська не успел, у него боярская верхушка всё мыло скупила.

Событие восемнадцатое

В итоге, считая подмоченный порох переработанный, к этому времени Касьян изготовил около шести сотен кило пороха. Ну и мыла около двух тонн. Мылом из Единорога не пальнёшь. Не, чисто теоретически можно глицерин как-то там получить и его обработать азоткой и спиртом[4]. Но вот кем-кем, а химиком Константин Иванович точно не был, и ничего этого сделать не сможет. Так что дымный порох бессерный на основе канифоли – это даже выше потолка. Его только в двадцать первом веке, кажется, изобретут.

Если выстрел из Единорога это два фунта пороха, то на шесть сотен выстрелов по супостату хватит. Можно десять пушек смело лить. Тем более, что процесс Касьян не останавливал. Бояре после того, как у себя в конюшнях заменили землю, по команде князя отдали тиунам указивки пройтись по своим деревням и сёлам и срезать землю там с коровников и конюшен. Логистика хромала, народ не больно ломанулся лишнюю работу работать, но по паре бочек землю привозили каждый день, а в удачные дни и десяток поступал. Работала пусть и с небольшими перебоями пороховая мельница. И порох не мякотью получали, как ещё будут века в остальном мире, а сразу гранулированный. Ничего же сложного. Порошкообразную канифоль и древесный уголь смешивали в нужных пропорциях с влажными кристаллами селитры, ещё и мочой смоченными чуть, а полученную влажную пасту перемешивали и уплотняли, разминая под тяжелыми вращающимися колесами в пресс-мельнице. Прессованный кек высушивали и перекладывали в мельницу, где его дробили на куски примерно нужного размера с помощью бронзовых зубчатых колес.

Дальше малость оставалась, сортировались по размеру с помощью кожаных сит. Крупные куски возвращались на мельницу, а мелкие – на прессование.

А нужного размера зёрна в кожаных мешках герметично закрывались в небольшие бочонки, все щели которых заливали расплавленным воском.

Словом, за порох теперь можно не переживать. Еще бы уговорить Великого князя заказать у Игната штук двадцать Единорогов. А ежели с ними всё получится и время останется, то замахнуться хотя бы на один 12-фунтовый Единорог. И вот там уже можно даже бомбами с порохом внутри палить.

– Готов, Ваша Светлость! – Коська запалил от кресала[5] и кремня трут, а от него фитиль.

– Как там Воррон крричал, – усмехнулся Дмитрий Иванович, – Трриста трридцать трри!

Коська, прикрываясь щитом, ткнул фитилём не длинной палке в запальное отверстие. Читал, где-то Константин Иванович, что попозже будут раскалённый на жаровне прут металлический для этого дела использовать. Но решил, что не стоит открытый огонь и бочонок с порохом держать вместе. Нет, он подготовился, порох в тончайшие шёлковые мешочки по два фунта затарен, и только потом в кожаный мешок, плотно входящий в бочку, но мало ли, отскочит от этой жаровни какая окалина крупная и прожжет и кожу, и шёлк и чего? Всё! Аля-улю.

Бабах. Один, два, три. Где-то там на реке должен плюх хороший получиться. Хотя может и несколько. Князь на берег Москвы-реки примерно в версте от этого места наблюдателей поставил по паре человек через каждые двадцать сажен. И так почти до двух вёрст.

Кстати, преподаватель в танковом училище говорил, что вот такие ядра во времена Наполеоновских войн вели себя интересно, они поражали пехоту и кавалерию не только прямым попаданием, но и отрикошетив от земли, при этом такая штука могла и несколько раз произойти.

– Грромко, – когда вонючий дым рассеялся, прогоготал Дмитрий Донской и бояре подхихикнули вразнобой, – посмотррим, что ррратники скажут, посланные в наблюдение.

Ждать не стали, народ спустился со стены. Никакого удовольствия стоять там на холодном ветру не было. Хорошо хоть от мелкой мороси козырьки защищали. Назывались они крышей и тут ничего удивительного нет, а вот деревянная бревенчатая стена чуть выше метра с бойницами по краю стены именовалась заборолом. Наверное, от забора произошло, но как-то и зачем-то было исковеркано. Заборол. Выдумщики эти предки.

Константин Иванович вспомнил, как эти штуки у французов именовались. Тоже весело звучит – машикули[6].

Внутри Кремля ветра не было у стены, она же и от косого моросного дождя защищала. Ждали минут пятнадцать, бояре уже роптать начали себе под нос, что у них дел полно, а тут из-за баловства этого мёрзнуть приходится.

Всадник на горячем жеребце подлетел прямо к ратникам, окруживших чуть отдельно стоящих Дмитрия Донского и Владимира Храброго с маленьким десятилетним мальчиком Василием. Будущим великим князем Московским с очень непростой судьбой.

– Великий князь, полторы версты почти и отскочив от воды ядро это попало в лодку рыбака, он там верши вынимал, так лодку в щепу, а рыбак потонул.

– Приплыли! – замотал головой Касьян.

– Приплыли другие рыбаки, но я не видел, чем закончилось, десятник меня с известием сюда послал.

– А ведь полторы версты, – хмыкнул Владимир Храбрый.

– Ладно, Литвин, зови в Крремль мастера литейца. Десять Единоррогов будем лить. Игнатий сын Семёнов наврроде?

Великий князь Московский подманил поближе Коську.

– Сейчас скажешь, что семье ррыбака помочь надо, как рратникам увечным? Скажешь. А я не прротив. Помогай. Ты стррелял. Ты потопил. Тебе и помогать.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Поликарп был немного комичной фигурой. «Грешно смеяться над больными людьми». И в целом не смешно, а жалко бывшего ратника, но если бы, где в театре или цирке, показывали, то народ бы смеялся. Если не под девяносто градусов согнуло мужа, то близко к тому. При этом, чтобы видеть собеседника, инвалид максимально выгибал шею, и борода его немного козлиная вставала параллельно земле и спине. Почему немного козлиная борода-то? Так она, во-первых, белая, полностью седая, при этом волосы соломенные и на них седины почти не заметно, а, во-вторых, она не роскошной такой лопатой произрастает, а клином тоненький, как у Хоттабыча или… козла.

В покои Великого Лекаря Великого князя Демид товарища своего по мытарствам не повёл, а наоборот позвал Коську вниз спуститься.

– Ему тяжко вверх по лестнице идтить-то. Немочен. Да и смердить от его хужее, чем от Андрия. Еле отыскал, он на Трехгорку подался у княжьего подворья милостыню просит. Баит Владимир Андреевич не жаден, подаёт… и еду ещё выносят под вечер.

Коська спустился, оторвавшись от тупого разглядывания Волшебной книги. Она, мать её, оборзела, он же нашёл оранжевый огонёк, а эта профурсетка ни в какую, ничего не изменилось: «Знайдзице крыницы аранжавага полымя» (Найди источники оранжевого пламени).

И?

Не, про зелёное тоже не сразу до книги дошло. Тугодумная. Или возможно нужно не крохотульку найти, а мощный источник и научиться с ним работать, как он работает сейчас с источником зеленого пламени, став очень и очень сильным целителем, так что даже покладистый и незлобивый брат Епифаний начинает ему в спину плевать. А остальные московские лекари и травники явно ножи на него тооччччччат, ведь он у них самых богатых пациентов увёл. Не, так-то больных на всех хватит, времена такие, да и лекари под каждым кустом не рождаются и больных с таким образом жизни и питанием каждый второй, но пациент пациенту рознь. Вон, купец Федул за спасение сына целую ромейскую золотую жуковицу Коське на палец надел. И народ лекарский об этом, понятно, узнает, и ещё больше будет зубы точить. Не могли бы они вылечить мальчонку? А разве так бывает, что кто-то признает, что этот хельг лучше тебя. Нет, это ему чёрт ворожит, выскочке.

Нда, от скрюченного ратника воняло точно «хужее» чем от Андрия. Так и хотелось сказать, идите сначала в баню да за новыми шмотками, Коська даже пять грошей с собой взял. Но увидев фигуру ратника решил, что три минуты ничего не изменят, а человеку глядишь получше станет. Он отвёл согбенную фигуру к крыльцу хоромины и совместно с Демидом они разоблачили бедолагу до пояса. Коська решил, что нужно на весь позвоночник воздействовать, разбил его примерно на три участка и в каждый вливал зелёный огонь, считая до шестидесяти. Спина была сплошь заросшая рыжим волосом кучерявым, смотрелось ужасно, и Коська проделал операцию с закрытыми глазами.

– Всё, теперь давайте на рынок и в баню. Демид, а что с подворьем, не нашёл?

– Ох, ти, прости, Господи, вот память никудышняя. Я же чего на Трёхгорке-то делал, я там подворье смотрел, совсем рядом с теремом князя Владимира. Дом хороший, новый почти, года три как возвели. Конюшня есть, коровник, овин и сеновал крытый. Богатое подворье. На берегу Москвы-реки чуть в сторонке баня есть хорошая. Десять флоринов просят, если с серебра на золото переводить.

– Давай так, ты задаток флорин отдай… Ай, ладно, некогда. Сейчас вынесу одиннадцать флоринов. Сразу женщину найми, чтобы вами сирыми и убогими занималась и продуктов купите. И туда двух болезных переселяй. А утром завтра обоих привози на лечение. Поломал своей активностью Демид все планы Касьяну, он хотел с ним и с Сашкой сегодня скататься на Герде или Орлике к Спасо-Андронникову монастырю и сунуть руку в оранжевые всполохи. Ба, они маленькие совсем. Раз в десять по высоте и площади меньше чем «его» источник лекарской энергии, но чем чёрт не шутит, возможно это пламя в сотни раз мощнее и его потом придётся брату Епифанию лечить после мощнейшего ожога. Так до монася ещё добраться надо.