Темная тень

Витраж был замурован в стене, словно его создатель спрятал свое творение от посторонних глаз в церкви Машекула. Да, многие не отказались бы оказаться на месте Чэннинга…

Лицо проступало все четче. Чэннинг отбросил покрывшийся многовековой грязью лоскут и оторвал еще один кусок ветоши, продолжив работу. Потом отступил назад, чтобы окинуть взглядом свою находку. Лампа замигала, и он раздраженно покосился на нее.

Лицо напоминало человеческое, но было шире, и на макушке у него… Что это, рога, что ли?

Лампа снова замигала. Чэннинг подошел поближе, пристально всматриваясь в изображение.

Большой рот раскрыт, словно в зевке, и на обеих челюстях сверкали длинные зубы. Изо рта высовывался длинный толстый язык, придавая этому созданию сходство с рептилией. Но самой ошеломляющей деталью в его облике были глаза.

Когда Чэннинг поднес лампу к стеклу, они тускло замерцали. Оба глаза были сделаны из одинаковых кусочков красного стекла и словно полыхали в свете лампы. Должно быть, в то время, когда был собран весь витраж целиком, это впечатляло.

Чэннинг поежился, почувствовав, что волосы на затылке его вдруг словно зашевелились.

При своих скудных познаниях он все же догадывался, что витраж был создан как дар церкви, равно как своего рода наглядное пособие, которым вместо книг пользовались священники или монахи, наставляя на путь истинный невежественных крестьян. Но такие изображения обычно бывали библейского или философского содержания… Чэннинг покачал головой, глядя на существо, освобожденное из-под слоя грязи.

О чем мог рассказать этот зверь?

И что за человек придумал эдакое чудище?

Лампа снова замигала.

Чэннинг протянул руку и дотронулся до стекла, проведя кончиком указательного пальца вокруг одного красного глаза. Стекло было холодно, как лед. Он вдруг почувствовал, что его тело покрывается гусиной кожей. Он продолжал обводить пальцем овал лица, дотронувшись наконец до разверстой пасти.

Рот раскрылся еще шире. Стекло вдруг ожило, и утыканная клыками пасть задвигалась.

В этот миг Чэннинг почувствовал, что его рука скользнула туда.

Скользнула в стекло, прямо в эти зубы.

Он в ужасе отпрянул, сердце бешено заколотилось в груди: его рука осталась там, и что-то давило на его кисть.

Стекло заволновалось, и ужасная пасть сомкнулась вокруг его руки, сдирая кожу.

Челюсти захлопнулись с громким клацаньем, и Чэннинг наконец вырвался. Он был свободен, но кисть его осталась во рту чудовища. Он упал навзничь, заходясь криком, и откушенная рука свалилась рядом. Из обрубка хлынула кровь, забрызгав пол и закрытую – теперь закрытую – пасть чудовища.

Чэннинг уставился на свою раздробленную кисть, на торчавшие из раны обломки кости, обрывки вен и артерий, из которых хлестала кровь.

И снова закричал.

Он продолжал кричать, проснувшись и сев на кровати, разбуженный собственными воплями, весь в поту. У него дико тряслись руки. Он сжал кулаки, словно проверяя, что обе руки при нем: эхо кошмара еще не прошло.

Сон, подумал с облегчением Чэннинг, стараясь дышать как можно медленнее. Постепенно перестало колотиться сердце, прошел звон в ушах. Он лежал в своей постели на постоялом дворе, а не на полу церкви Машекула. Тут он услышал какую-то возню за дверью, осторожный стук, и кто-то испуганно спрашивал, все ли у него в порядке. Это была хозяйка постоялого двора, разбуженная его криком.

Чэннинг крикнул, повернувшись в сторону двери, что у него все в порядке. Он всего лишь видел плохой сон.

Всего лишь кошмар, о господи!

Наконец он снова упал на подушку, мокрую от пота, и провел обеими руками по лицу, прикрыв глаза. Кошмарные видения исчезли. Чэннинг всхлипнул, задержал дыхание на секунду и медленно выдохнул, успокаиваясь, прислушиваясь к гулким ударам своего сердца. Потом он заснул, удивляясь, что в его голове может быть еще что-то, кроме того покоя, который теперь снизошел на него…

Телефонный звонок вывел его из полузабытья.

Пока Чэннинг ворочался в постели, телефон протрещал еще раза два. Наконец Марк дотянулся до аппарата и снял трубку.

Часы на запястье показывали 2.14 ночи.

Глава 15

Лондон

Дежурный сержант полицейского участка на Шефердс-Буш-роуд не обратил внимания на шаги у стойки, продолжая тянуть чай и заполнять лежавшую перед ним на столе форму. Лишь когда посетитель демонстративно кашлянул, сержант Рэймонд Найлз наконец оторвался от своего увлекательного занятия.

Он с удивлением уставился на парня лет тридцати, одетого в кожаную куртку, майку и джинсы. Перегнувшись через стойку, Найлз увидел у него на ногах ковбойские сапоги. Ну и видок, подумал дежурный сержант, и устало промямлил:

– Я вас слушаю.

– Сегодня к вам в участок привезли кой-кого, – сказал Дойл тихо и многозначительно, словно сержант Найлз должен был испытать неслыханный восторг от такой новости. – Четверых. Ирландцев.

Найлз никак не реагировал на это сообщение, только потрогал себя за кончик носа, продолжая смотреть на Дойла.

– Ну, положим, привезли, – сказал он наконец. – Что вам нужно?

Дойл полез в карман и достал удостоверение.

– Не валяйте дурака, – рявкнул он, бросив кожаную книжечку на стол перед сержантом. – Я должен их повидать.

Найлз изучал удостоверение, переводя взгляд с фотографии на Дойла, словно засомневавшись в достоверности снимка.

– Но летучая бригада уже здесь, – пробормотал он, хмурясь. – Это они привезли арестованных. Никто мне не сообщал, что отдел по терроризму имеет к этому отношение.

– Может, позабыли, – предположил Дойл, забирая удостоверение. – Ну, где они тут у вас? – нетерпеливо спросил он.

Найлз посмотрел на Дойла, потом взял трубку телефона и щелкнул кнопкой. Дойл, закурив, прислонился к перегородке, игнорируя надпись на противоположной стене: «Не курить».

Найлз переговорил с кем-то, и спустя секунду появился констебль. Он посмотрел на сержанта, потом перевел взгляд на Дойла.

– Проводите этого… джентльмена к заключенным. – Найлз еще раз смерил Дойла взглядом, прежде чем вернуться к прерванному занятию. – Оставайтесь с ним.

– В этом нет необходимости, – отрезал Дойл, кивая констеблю.

Они прошли по широкому коридору с камерами по обеим сторонам и наконец остановились у широкой железной двери. Констебль отпер ее и пропустил Дойла вперед.

– Вы из летучей бригады? – спросил он.

Дойл что-то проворчал себе под нос.

– Нет. А что?

– Просто двое или трое из них уже здесь, и я подумал, что и вы…

– Нет, – прервал его Дойл.

Констебль, замявшись, постучал еще в одну дверь и, услышав приглашение войти, открыл и придержал ее, пропуская Дойла.

В комнате пахло табачным дымом и крепким кофе. Там находились двое людей, одного из которых Дойл сразу узнал.

– Что вы здесь делаете? – спросил старший инспектор Остин. – Я же сказал, чтобы вы не вмешивались.

Второй взглянул на Дойла и отвернулся к стеклянной перегородке, через которую можно было заглянуть во вторую комнату. Она была вдвое меньше, что-то около шести на шесть футов. Всю обстановку составляли лишь стол и два стула.

Там сидел мужчина лет сорока или сорока пяти, краснолицый, с седеющей макушкой. Грызя ноготь на большом пальце, он беспрестанно оглядывал свою камеру, будто думал, что сейчас в стене появится дырка, и он сможет удрать через нее.

– Кто такой? – спросил Дойл, наливая себе кофе.

– Зовут Шиан, – ответил Остин. – Томас Шиан, член ИРА. В конце семидесятых отсидел три года в Лонг-Келли за хранение взрывчатки.

– А другие?

– Все из ИРА.

– С ними уже говорили? – Глотая кофе, Дойл не сводил глаз с человека в камере.

– Мы всех допрашивали, – сказал сидевший рядом с Остином. – Они не хотят разговаривать, – добавил он, испытывая какое-то странное удовольствие от сообщаемого.

– Мне передали, что ваш шеф едет сюда, – сообщил Остин.

– Дональдсон? Чего ему надо? – удивился Дойл, по-прежнему глядя на арестованного.

– Того же, что и всем нам. Сведений, – ответил Остин. – Но, похоже, сейчас мы от них ничего не добьемся. Может, когда этот ублюдок просидит там еще пару часов, не имея возможности ни покурить, ни поссать, он станет более разговорчивым. – Остин и его коллега обменялись взглядами.

– Ни хрена, – сказал Дойл. – Просто на измор его не возьмешь.

– Почему бы тебе не перекинуться с ним парой слов? – поинтересовался второй полицейский не без сарказма. – Вдруг он так испугается, что все выложит. – Он засмеялся.

– Не указывай мне, что делать, говно собачье, – откликнулся Дойл, попивая кофе и не удостаивая полицейского взглядом.

Тот вскочил и пошел на Дойла, который, немного отодвинувшись, дал возможность Остину сграбастать своего разъяренного приятеля.

– Прекратите! – рявкнул старший инспектор и усадил его на стул. Полицейский Гарнер злобно уставился на Дойла. – Они не будут разговаривать, Дойл, – тоскливо сказал Остин. – Ни с кем.

– А со мной поговорят, – ответил Дойл, ставя чашку на стол.

– Бесполезно. Ты только зайди туда, и тут же поднимется хай о жестокостях полиции.

– Ну и пусть, – махнул рукой Дойл. – Кто их будет слушать? – Он направился к двери, ведущей в маленькую комнату.

– Дойл, я приказываю! – закричал Остин.

– Ты не имеешь права мне приказывать. Дональдсон может, но ведь его здесь нет, не так ли? – Дойл взялся за ручку двери. – Говорю тебе, я просто хочу с ним поболтать.

– Ну, давай, раз ты такой крутой, – прошипел Гарнер.

– А ты заткнись! – рявкнул Остин, повернувшись к нему.

Дойл повернул ручку.

– Ты что, возомнил себя сраным Клинтом Иствудом? – прорычал старший инспектор.

Дверь закрылась, Дойл уже был в камере.

– Ублюдок! – бросил Гарнер, наблюдая через окно, как Дойл приближается к столу, за которым сидел Шиан. – Этот выродок просто не будет с ним разговаривать… И вообще, что это он о себе воображает?

– Заткнись, Гарнер! – устало проговорил Остин. – Просто заткнись, и все.

Они смотрели, как Дойл наконец начал работать.

Глава 16

Томас Шиан поднял голову, услышав звук открывающейся двери, и, моргая, уставился на вошедшего. Если он и был удивлен видом Дойла, то внешне никак этого не показал, разве что слегка сощурился. Он сплюнул отгрызенный кусок ногтя на пол перед Дойлом, который подошел к столу и молча поставил ногу на сиденье свободного стула.

Он стоял, не сводя глаз с Шиана.

Немного вспотел, подумал Дойл, но не от страха. Ему приходилось видеть таких, как Шиан. Крепкие ублюдки. Готовы к любым неприятностям и переделкам. Они боятся разве что возможных препятствий на своем пути, но и только.

Вот этого, например, наверняка придется заставить пересмотреть свои взгляды.

– Наверное, тебе уже в печенки въелась вся эта тягомотина, – сказал Дойл, запалив сигарету и выпуская дым в сторону ирландца. – Сидишь здесь, готовый обоссаться, и соображаешь, сколько это еще протянется. Знаешь, Томми, полагаю, они и дальше могут держать тебя здесь. Все зависит от тебя. Останешься, если захочешь, здесь еще пару часиков или дней, мне-то какое дело? Может, у тебя уйма времени, но мне вот его чертовски не хватает. Мне нужно поговорить с тобой, или, точнее, я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Если хочешь, чтобы без проблем, прекрасно! Если нет – мне все это безразлично. Но прежде чем уйти, я задам тебе пару вопросов.

– Милая речь, ничего не скажешь, – заметил Шиан, продолжая оглядываться и как бы вовсе не замечая Дойла. – Пошел ты на…

Губы Дойла скривила легкая усмешка. Да, неудивительно, что Остин ничего от него не добился.

– Я не отвечаю на ваши хреновые вопросы, – развязно продолжил Шиан, поглядев на Дойла. – Иди ты к черту!

– Я пойду туда только вместе с тобой, – сказал Дойл, заметив удивление ирландца при звуках родной речи. – Ну, начнем. Для чего была организована встреча?

– Пошел ты!..

Дойл снял ногу со стула и с огромной силой пнул ирландца в грудь, сбросив его на пол. Шиан тяжело ударился о стену, грохнувшись головой. В секунду Дойл оказался рядом, подняв его за грудки и колотя о беленую стену.

– Ну, что? – взревел он, на этот раз по-английски. – Говори, ублюдок!

Он сжал горло Шиана, и тот почувствовал, что его ноги отрываются от пола. Набрав полный рот слюны, он плюнул в лицо англичанину.

Глаза Дойла яростно сверкнули, и он воткнул кулак Шиану в живот. От такого удара Шиан перестал дышать и потерял наконец контроль над своим мочевым пузырем. Когда он рухнул на пол, вокруг его ширинки по брюкам начало расползаться темное пятно.

Дойл поставил ему на грудь ногу, глядя, как моча, пропитав штанину, капает и разливается лужей по полу.

– Сыкун! – выбранился он, двигая желваками, и вонзил каблук в грудь Шиана. – Говори, жопа! – прохрипел он, чувствуя кислую вонь мочи. – Ты начал вонять, и я не желаю здесь больше оставаться. Так что говори, что за хреновину вы тут затеяли? – Он схватил Шиана и еще раз ударил об стенку.

Шиан поднял руки, пытаясь оторвать от себя мучителя, убрать со своей шеи его пальцы. Его лицо стало багровым от удушья. Он что-то хотел сказать, но из горла вырвался только полузадушенный хрип. Дойл подержал его еще секунду, потом швырнул через всю комнату. Шиан перекатился через плечо и врезался в противоположную стенку прямо под стеклянной перегородкой. Сделав два шага, Дойл снова склонился над ним. Теперь он просто всадил носок сапога ирландцу в бок, с удовлетворением заслышав глухой хруст.

Одно ребро готово, отметил он про себя.

Шиан взвыл и схватился за отбитый бок, но Дойл взял его за шиворот и поднял, глядя ему прямо в глаза.

– Ты не можешь так поступать, – взревел ирландец. – У меня есть права!

– У тебя ничего нет, – прошипел Дойл и швырнул его на стенку.

На этот раз Шиан ударился с такой силой, что разбил себе голову сзади. Из раны потекла кровь, пачкая волосы. Дойл безучастно посмотрел на алый поток на стене, схватил Шиана и бросил на стул, ухватив за волосы на затылке, не обращая внимания на замаравшую его пальцы кровь. Он рванул голову Шиана с такой силой, что чуть не сломал ему шею.

– Почему ты не спросишь у других? – прорычал Шиан.

– Потому что они просто шестерки. Эту встречу сегодня вечером организовал ты. Ты тот, кто знает, что к чему. А теперь говори, или, клянусь Иисусом, я сверну тебе шею! – И, словно для того, чтобы усилить впечатление от сказанного, Дойл запрокинул ирландцу голову, чуть снова не свалив его со стула.

– Я не могу, – с трудом пробормотал Шиан, готовый вот-вот упасть в обморок.

– Не можешь или не будешь? – взревел Дойл и вдруг хрястнул его лбом об стол, сломав Шиану нос. Хлынула кровь, потекла по лицу, по рубашке ирландца, смешиваясь с мочой, пропитавшей его брюки.

Дойл отошел назад. Шиан скорчился на стуле, хватаясь руками за лицо, превратившееся в кровавую маску. Он с ненавистью смотрел на Дойла, но, кроме ненависти, в его глазах было еще что-то…

Может, страх, подумал Дойл.

Шиан тяжело дышал, хватая ртом воздух, держась за расквашенный нос, время от времени отводя руки от лица, чтобы взглянуть на окровавленные пальцы.

– Ублюдок! – прошипел он, не сводя глаз с Дойла. – И ты думаешь, я заговорю?

Он попытался ухмыльнуться, но получилась гримаса.

– Ничего я не думаю, – отмахнулся Дойл. – Я предлагаю тебе сделать это, пока с твоими скулами и челюстью не случилось того же, что с носом. – В его голосе не было ни раздражения, ни угрозы. Просто неизбежность.

– А что я, по-твоему, могу знать? – спросил Шиан, вытирая нос отворотом рубашки.

– Скажи мне, что затевается.

– О чем это ты толкуешь? Что значит «что затевается»? – Шиан явно издевался.

Дойл оставался спокоен.

– Не будь таким умником, Томми, – сказал он. – Два дня назад, как тебе известно, в Северной Ирландии перебили кучу политиков, двадцать три человека, включая и членов «Шинн Фейн». Никто не знает, кто их перестрелял и почему, и вот сегодня мы находим тебя и твоих дружков с кучей «семтекса», которого достаточно для того, чтобы начать настоящую, мать ее, войну. – Дойл поставил ногу на краешек стула и наклонился к Шиану. – Десять дней назад руководители ИРА заявили, что, если их представители в Стормонте о чем-то договорятся, они прекратят все действия против британской армии и перестанут здесь совершать акции против военных и гражданских лиц. – Дойл подождал, глядя на ирландца. – Ваша долбаная шайка готова была назвать день. Никаких бомб, никакой стрельбы, ничего такого. А теперь что? В течение сорока восьми часов были убиты двадцать три человека и найден ваш склад боеприпасов. Вот… А теперь попробуй скажи мне, что ты не в курсе дел.

– Я не виноват в том, что произошло в Стормонте, – повторил Шиан, продолжая вытирать нос рубашкой.

– Ты будешь виноват в любой хреновине, в какой я захочу тебя обвинить, до тех пор, пока не сообщишь мне нужную информацию! – нетерпеливо рявкнул Дойл. – Кто стоит за этой пальбой? Кто приказал тебе собрать людей сегодня?

– О каком, мать твою, собрании ты говоришь?

– Вы раньше орудовали в одной группе. Что, опять принялись за старое? – Двое мужчин некоторое время смотрели друг на друга. – Кто приказал тебе устроить совещание? Тот же малый, что организовал стрельбу в Стормонте?

– Почему вы не расспросите этих протестантов? – закричал Шиан. – Откуда вам может быть известно, что их сраная ЮВФ[1]тут ни при чем?

– Чутье подсказывает, – процедил Дойл. – А теперь еще раз спрашиваю тебя, – он сделал паузу, заводя одну руку назад за спину, – кто организовал стрельбу в Стормонте?

– Хочешь, чтобы я стал стукачом? – ощерился Шиан, хватаясь за свой нос. – Знаешь, что бы они со мной сделали за это? Мешок на голову и пару пуль в башку.

– Раз ты боишься, значит, он не здесь пасется? – заметил Дойл.

– Соображаешь, – огрызнулся Шиан.

– Нет, жду, когда ты скажешь. Назови имя.

– Ни за что.

– Как хочешь.

И тогда он достал пистолет.

Глава 17

44-й казенного образца казался огромным в руке Дойла, когда он направил дуло в голову Шиана.

Старший инспектор Остин увидел оружие в руках Дойла и закричал, хотя знал, что тот не слышит его через стекло.

– Он его убьет, – тревожно сказал Гарнер. – Этот сумасшедший ублюдок убьет его.

Остин снова закричал и бросился к двери.

На этот раз Дойл зашел слишком далеко.

– Оставьте его.

Остин вздрогнул от неожиданности, услышав этот властный оклик. Он обернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал.

Джеффри Дональдсон стоял в комнате, глядя поверх их голов на Дойла и его визави. Он увидел, как тот приставил пистолет к тому, что осталось от носа ирландца, не замечая струящейся по его лицу крови.

– Ради всего святого, он может убить парня! – запротестовал Остин.

– Может, – согласился Дональдсон, подойдя к стеклу.

Гарнер уставился на него.

В свои сорок пять Дональдсон был все еще крепок. У него был высокий рост, а лицо из-за впалых щек казалось удлиненным, и даже седеющая бородка не скрадывала эти острые черты.

Дональдсон, в рубашке с расстегнутым воротом и плащом, перекинутым через плечо, глядел в стекло и рассеянно теребил бородку.

– Давно он здесь? – спросил Дональдсон.

– Минут пятнадцать, – ответил Остин. – Полагаю, мы должны радоваться, что Шиан протянул так долго. – Он перевел взгляд с Дональдсона на Гарнера и обратно. – Шиан не хотел говорить с нами, но Дойл настоял на том, чтобы попробовать самому.

– Он использует другие методы, – констатировал Дональдсон.

– То есть в основном жестокость, – огрызнулся Остин. – Вы его начальник, вот и остановите его.

Дональдсон уже четыре года руководил отделением по борьбе с терроризмом и был одним из немногих, кто настоял на том, чтобы Дойл после выздоровления вернулся к работе. Полученные раны, казалось бы, раньше времени заставят Дойла уйти в отставку, и Дональдсон еще не забыл, как навещал парня в больнице, сомневаясь в том, что тот снова будет ходить, не говоря уже о работе. Потом, когда вопреки всем предположениям медиков и сослуживцев Дойл вернулся, Дональдсон не мог не заметить, как он изменился. До больницы Дойл был рассудительным малым, но теперь ему стало наплевать на собственную безопасность. Казалось, ему также стало наплевать и на жизнь, как на собственную, так и на чужую. В нем поселилась какая-то дикая ярость.

И то, что Дональдсон видел сейчас, было лишним тому подтверждением.

– Уберите его отсюда, – потребовал Остин. – Он убьет Шиана, и тогда мы точно уже больше ничего из него не вытянем.

– В машине по пути сюда я прочитал его досье, – сказал Дональдсон. – Почему вы предполагаете, что вообще чего-нибудь от него добьетесь?

– Есть определенные процедуры, которые мы должны выполнять!.. – начал было Остин, но Дональдсон прервал его.

– Процедуры! – бросил он ядовито. – Вы имеете в виду все делать по правилам? Ну что ж, насчет людей типа Шиана существуют иные правила. Вам следовало бы знать это: Дойл играет именно по их правилам.

– Дойл вообще не играет ни по каким правилам, – рявкнул Остин. – Как, черт возьми, вы вообще ему доверяете? Он разве не из ирландской семьи?

– Это как раз то, что делает его незаменимым в работе. Он понимает ход их мыслей, их взгляды на вещи.

Дойл только что отшвырнул Шиана к стене и сунул пистолет ему под подбородок.

– Я не верю ему, – сказал Остин.

– Я никому не верю, – заявил Дональдсон, глядя прямо на него.

– Он полоумный.

– Он добивается хороших результатов.

– Постольку поскольку. Все равно он псих.

Дональдсон сухо улыбнулся.

– Вполне возможно, что вы правы, – произнес он спокойно.

Остин не нашел, что ответить. И все, что он мог сделать теперь, – это продолжать смотреть на то, как Дойл сунул ствол пистолета Шиану в рот.

Глава 18

– Ты не можешь убить меня.

В голосе Шиана появились отчаянные нотки, когда Дойл воткнул пистолет ему в щеку.

– Кто приказал в Стормонте стрелять? – спросил Дойл тихо.

– А пошел ты! – крикнул ирландец.

Дойл схватил его руку и прижал к столу, крепко сжав запястье и разведя пальцы. Движением, в котором сочетались молниеносная быстрота и дикая сила, он опустил рукоятку пистолета на кончик указательного пальца Шиана.

Ноготь разлетелся от удара, хрустнула кость. Из раздавленного пальца брызнула кровь. Истошный вопль заполнил комнату.

– Говори! – процедил Дойл сквозь сжатые зубы.

– Не могу, – упорствовал Шиан.

Дойл разбил безымянный палец.

И мизинец.

Теперь рука ирландца выглядела так, словно ее прищемили дверцей машины. При последнем ударе вместе с кровью брызнули кусочки мяса и раздробленной кости.

– Теперь у тебя только одна рука, левая, – прошипел Дойл, – ты не сможешь даже подтираться, если не ответишь мне. Кто организовал стрельбу в Стормонте?

Он в очередной раз швырнул Шиана через всю комнату, бросившись следом за ним. Падая, Шиан попытался уберечь от удара искалеченную руку.

– Хватит, – прохрипел он. У него по-прежнему шла кровь из носа.

– Тогда говори, – потребовал Дойл. Он присел на корточки рядом с ирландцем, нацелив пистолет ему в грудь. – Кто организовал эту стрельбу в Стормонте? ИРА?

Шиан судорожно втянул в себя воздух.

– Иисусе, – пробормотал он. – Если я скажу тебе…

– Это была ИРА? – взревел Дойл.

– Нет.

По лицу Дойла нельзя было понять, в какой степени он удивлен этим ответом.

– Нет, официально нет, – произнес Шиан.

Дойл схватил его за воротник окровавленной рубашки, рывком поднял на ноги и толкнул на один из стульев.

– Официально нет, – повторил он слова Шиана. – Что это должно означать? Это все-таки была ИРА или нет?

– Стреляли люди ИРА, но они действовали по собственному почину. В нарушение указов «Шинн Фейн». – Шиан посмотрел на свою руку и на то, что осталось от его пальцев.

– Говори, – стоял на своем Дойл.

– Ты был прав, в «Шинн Фейн» все были за мирное урегулирование в шести графствах. Они даже издали указ, прекращавший деятельность своих группировок, пока политики не скажут… своего слова. Люди, стрелявшие в Стормонте, были против. Они не желают, чтобы война кончилась. Никаких мирных соглашений. Им хочется продолжать борьбу, кроме того, им нужны деньги.

– Какие деньги? – резко спросил Дойл, весь превратившись в слух.

– Действия группы, совершившей это, были оплачены частным лицом. Кто-то дал им кучу денег за операцию в Стормонте.

Дойл задумчиво подергал себя за щеку.

– Ну а ты как во всем этом замешан? Является ли тот, кто организовал стрельбу, и тот, кто приказал вам собраться, одним и тем же человеком?

Шиан кивнул.

– Мы должны были провести серию взрывов на гражданских объектах, создав напряженную ситуацию и причинив как можно больше вреда, а кроме того, распространять антиирландские настроения и срывать возобновление мирных переговоров.