Темная тень

Все в сборе, подумал Дойл, глядя на часы. Он зевнул и протер глаза, близоруко вглядываясь в сгущающиеся сумерки.

– Пантера-один, ответьте.

Голос громко прозвучал внутри машины, несмотря на то что на передатчике лежала газета.

– Пантера-один, как слышите, ответьте.

Дойл убрал газету, мимоходом бросив взгляд на фотографию обнаженной по пояс красотки. Ее зовут Тина, она парикмахерша. «Она сделает вам отличную завивку!» – гласил заголовок. Дойл осклабился и бросил газету на заднее сиденье.

– Пантера-один, ради всего святого…

Он взял передатчик.

– Говорит Пантера-один, – произнес он вполголоса, – не надрывайтесь, я вас и так слышу.

– Тогда почему не отвечаешь? – рявкнул металлический голос.

– Как не отвечаю? Я же говорю сейчас с вами. Какого дьявола вам надо?

– Мы на месте.

– Ну и прекрасно, – сказал Дойл, продолжая щуриться.

– Портен-роуд, Сейлон-роуд и Милосн-роуд перекрыты, – продолжал голос.

Дойл не ответил. Он увидел еще одного человека, подходившего к дверям дома номер 22.

– Дойл, я говорю…

– Я слышал. Оставайтесь на связи.

Дойл смотрел на новенького, который встал у дверей и дважды постучал, переминаясь от нетерпения с ноги на ногу. Наконец дверь открылась, и он вошел, скрывшись с глаз. Дойл переложил передатчик в левую руку, а правую запустил за отворот куртки. Резиновые лямки плечевой кобуры с автоматическим СЗ-75 шоркнули под его пальцами. В другой кобуре, прятавшейся под курткой на поясе, у него имелось нечто куда существеннее – «бульдог» 44-го калибра, несмотря на малые размеры, мог проделать в стене дырку с двухсот ярдов.

– Твои люди готовы? – спросил он, уставившись на крыльцо дома.

– Я же сказал, все на месте, – нетерпеливо повторил голос из передатчика.

– Хорошо, только скажи им, пусть не путаются у меня под ногами… Пошли. Вечеринка началась.

Глава 10

Выскочив из машины, Дойл увидел людей, бегущих к дому номер 22. Некоторые из них были в униформе.

Дойл быстрее всех добрался до цели, перескочив через калитку, словно участник состязаний по бегу, рассчитывающий получить приз. Не замедляя шага, он взлетел по ступенькам и навалился на дверь. Потом шагнул назад и изо всех сил двинул по замку, ухмыльнувшись, когда дверь стала валиться внутрь, срываясь с петель. Он ворвался в прихожую вместе с двумя парнями в форме.

Внутри пахло сыростью, пылью и еще чем-то более противным. Дойл узнал запах мочи, но сейчас запахи его не волновали. До него донеслись голоса из комнаты по левую руку, и он бросился в ту сторону.

– Наверх! – раздался крик сзади.

Двое констеблей метнулись вверх по лестнице.

Сжимая в руке пистолет, Дойл пинком распахнул дверь. Из глубины дома донесся звон разбитого стекла и проклятия.

Комната, в которую вбежал Дойл, наверное, представляла собой гостиную. Всю обстановку ее составляли изодранная старая софа с одним подлокотником да деревянные стулья. И голый пол. Больше ничего.

В комнате находилось трое, и Дойл навел пистолет на того, который стоял ближе всех к нему. Тот немедленно поднял руки, страшно побледнев.

Между тем крики усилились. Неожиданно грохнул выстрел. Дойл повернул голову на шум, и в эти считаные доли секунды один из тех троих оказался у окна.

Он вломился в окно с силой парового молота, разбив грязное стекло и деревянную раму. Во все стороны полетели блестевшие, как хрусталь, осколки. Беглец покатился по земле, вскочил и бросился к дороге.

– Не спускайте глаз с этих! – заорал Дойл и кинулся следом за убегающим.

Он перемахнул через забор и помчался за быстро удаляющейся фигурой, которая бежала, то и дело оглядываясь.

По всей Портен-роуд были распахнуты окна и убраны занавески. Удивленные лица высовывались в ночь, наблюдая за разворачивающимися событиями.

Субъект, за которым гнался Дойл, был явно моложе его, но вряд ли уж очень крепок. Он обежал какую-то стоявшую на пути машину, и в этот момент Дойл коршуном бросился на него, промахнувшись всего на несколько дюймов и едва не врезавшись в бордюр. Он перекатился через плечо и вскочил на ноги, глядя вслед удирающему парню, на котором была синяя куртка и джинсы. Тот приближался к переулочку между двумя домами. Дойл последовал за ним, проскочив в деревянную калитку. Синекурточный продолжал бежать, направляясь к саду за домом. Дорогу преграждал высокий забор, окружавший задний дворик, и синекурточный полез на него. Дойл вовремя добежал до угла дома, чтобы увидеть все это. Он на бегу сунул пистолет в кобуру, подскочил к забору и, подтянувшись на руках, перемахнул на другую сторону, приземлившись у бассейна с рыбками. Тем временем синекурточный уже легко преодолел живую изгородь и оглянулся. Он явно не ожидал увидеть своего преследователя так близко: теперь их разделяли всего какие-нибудь десять ярдов. Задыхаясь, беглец рыскал в поисках выхода обратно на улицу. Только бы добежать до машины!..

Впереди маячил еще один забор, потом теплица, а за ней – чертовски высокая стена. Он перелетел через забор, чуть не упав вниз головой.

Дойл внезапно замедлил шаг. «Вот мы и пришли», – подумал он, ухмыляясь. Теперь как ты полезешь через стенку?

Он вытащил пистолет и остановился.

– Не двигаться! – заорал он, расставив ноги и наводя ствол на беглеца.

Тот обернулся, но, увидев пушку, замешкался.

– Пошел ты!.. – выкрикнул он, подбегая к теплице, уже не зная, куда ринуться, и все же почему-то уверенный в том, что англичанин не станет стрелять.

Его глаза расширились от ужаса, когда он понял свою ошибку, но слишком поздно. Дойл дважды выстрелил.

Одна пуля попала в грудь, другая пробила шею.

Тело синекурточного отбросило назад, как если бы он получил хорошего пинка. Он рухнул прямо на теплицу, устроив небольшой взрыв из осколков стекла, падавших дождем на него и на землю, по которой потекла кровь из порезов, смешиваясь с алой струей, бившей из раны на шее.

Дойл приблизился к распростертому телу и взглянул на него, пнув одну из раскинутых ног. Не обращая внимания на шедший от трупа запах, Дойл сорвал помидор и принялся жевать его, глядя убитому в лицо.

Распахнулась дверь черного хода дома, и появился какой-то человек, оторопело уставившись на Дойла, развороченную теплицу и труп. Он что-то кричал, но Дойл расслышал его только со второго раза.

– Позовите полицию! – надрывался мужчина.

Дойл еще раз откусил от помидора, вытер сок с подбородка.

– Не надо, – сказал он. – Полиция – это я.

Глава 11

Синие огни скорой помощи исчезли в темноте, отбрасывая вокруг призрачный отсвет. Издалека, когда сирену уже не было слышно, автомобиль выглядел забавно безмятежным. Закурив, Дойл прислонился к своей машине. Происходящее вокруг казалось ему фильмом, который позабыли озвучить.

Полицейские в форме и в штатском мельтешили на улице, сбиваясь в группки, разговаривая с местными жителями, которые высыпали наружу, не желая пропустить интересное зрелище. Две полицейские машины притулились у обочины рядом с домом номер 22. Немного спустя подъехал фургон, четверых арестованных затолкали в него и увезли. «Капри» тоже утащили, привязав к полицейскому буксиру. Дойл сосал свою сигарету, наблюдая за всей этой сутолокой.

Из переулка появились два санитара, неся тело застреленного Дойлом парня. Труп был покрыт одеялом. Рядом с носилками шел долговязый, немного грузный полицейский. Проходя мимо, он угрюмо зыркнул на Дойла, который сделал последнюю затяжку и, бросив окурок, затоптал его, после чего ленивым шагом подошел к открытой дверце кареты скорой помощи, в которую втаскивали тело убитого. Протянув руку, Дойл потянул с него одеяло.

Он взглянул на бледное лицо. Глаза парня все еще были открыты и смотрели невидящим взглядом куда-то поверх головы Дойла.

– У него нашли какие-нибудь документы? – спросил Дойл, водворяя одеяло на место.

– Почему ты убил его?

Долговязый старший инспектор Ян Остин сердито пыхтел, выпятив мощную грудь. Он был выше Дойла и смотрел на него сверху вниз, сверля глазами.

– Это так важно? – спросил Дойл.

– Да, важно, – процедил сквозь зубы Остин. – Черт возьми, он не был вооружен.

– А я и не знал.

– А если бы знал, то поступил бы по-другому?

– Нет. Я бы все равно пристрелил его.

Дойл полез в карман куртки за сигаретами, вытащил одну из пачки и закурил, бросив спичку на асфальт. Он отошел от скорой помощи, когда захлопнулись дверцы.

– Так как его звали? – спросил он.

– Гэлбрэйт. Мартин Гэлбрэйт, – устало отозвался Остин. Он шел рядом с Дойлом.

– Есть на них что-нибудь?

– Гэлбрэйт подозревался в вооруженном ограблении. Отсидел пару лет здесь в Ирландии, – ответил Остин.

Дойл кивнул и затянулся.

– Как насчет остальных? – поинтересовался он, переходя на ирландский диалект.

– Их повезли в участок на допрос, – сообщил Остин.

– Куда?

– Это не твоя забота, Дойл. Теперь ими займемся мы, – раздраженно сказал старший инспектор.

– Ничего подобного! – отрезал Дойл. – В какой они каталажке? Мне надо с ними поговорить.

– Я сказал, это наше дело. Операция была проведена совместно антитеррористическим отделом и летучим отрядом. Ни к тебе, ни к твоему отделу это не имеет никакого отношения. Ваше дело было наблюдать и дать сигнал… а не палить по ним!

– Вам еще повезло, что я только одного шлепнул, – сказал на это Дойл. – Вы даже не знаете, как с ними надо обращаться, Остин.

– Полагаю, по-твоему, с ними надо обращаться именно так – стреляя в них?

– Да, именно так-растак, – рявкнул Дойл. – Ну, куда же их все-таки повезли?

– Зачем тебе это? Ты что, станешь пытать их, чтобы выудить из них нужные тебе сведения? Понадобится официальное разрешение, чтобы тебя допустили к работе с ними.

– У меня есть разрешение, спроси у моих шефов, если не веришь. Что я, по-твоему, здесь делаю? Не знаешь? Так я тебе скажу. Я здесь потому, что никто не верил в то, что ты и твои ребята не прощелкаете их. – Дойл распахнул дверцу своей машины. – Ну а теперь, если ты не скажешь мне, куда их повезли, я узнаю это у кого-нибудь другого, вот и все. – он сел за руль и смотрел на Остина, опуская стекло. – И вообще, чего они тут потеряли, в этом доме двадцать два? – Он ткнул пальцем через плечо. – Так что не говори мне, что это не мое дело.

Остин яростно уставился на него, играя желваками.

– Два АК-47, три тысячи патронов к ним и еще немного «семтекса», – произнес он.

– Сколько?

– Где-то семьдесят фунтов.

Дойл закивал.

– Достаточно, чтобы соорудить с десяток бомб. Достаточно, чтобы взорвать бог знает сколько людей. – Он ядовито ухмыльнулся. – А ты тут ноешь из-за одного застреленного гада.

Дойл завел машину.

– Я еду домой, переоденусь. Увидимся позже. – Он отпустил ручной тормоз. – Просто поболтаем с нашими ирландскими друзьями. – Он подмигнул главному инспектору и отъехал от обочины, шуганув гудком двоих мужчин, которые отпрыгнули в сторону, когда он проехал, не сбавляя хода.

Остин стоял, глядя вслед Дойлу, сжимая и разжимая кулачища. «Датсун» завернул за угол.

– Ублюдок, – процедил Остин.

ПРИГОТОВЛЕНИЯ

Его повесили три дня назад.

Тело болтается на веревке, раскачиваемое порывами ветра. Виселица скорбно потрескивает, словно исполняя похоронную песнь.

Трудно сказать, сколько ему было лет: черты лица изуродованы. Вороны сделали свое дело.

Сперва были с жадностью выклеваны глаза… Над ранами кружились мухи, откладывая яйца под кожу, и порой казалось, что части лица движутся сами по себе, как будто мертвые мышцы все еще сводит судорога. Эти личинки проедают ходы в складках кожи. Они сожрали плоть в одной глазнице, и сползшие на щеку сгустки напоминают слезы, не перестающие течь по лицу. Тело повешенного медленно поворачивается под порывами ветра, облака закрывают луну, и тогда холмы окутываются темнотой, словно непроницаемым черным плащом.

Под виселицей, равнодушно оглядывая качающийся труп, стояли два человека. Они не знали ни имени повешенного, ни того, за что он был казнен. Их это не интересовало. Оба были высокого роста, но второй из-за своей тучности казался ниже. Он держал в руках нож.

Когда луна в очередной раз скрылась за облаками, в наступившей темноте он шагнул вперед, примериваясь и отметив про себя, как низко над землей болтаются ноги висельника – не больше фута до жухлой травы. Он подумал, что тот, кто набрасывал парню на шею петлю, явно не являлся большим умельцем в этом деле.

Другой мужчина стоял, вглядываясь в шею убитого, мышцы на которой застыли в дикой судороге, стянув кожу. Бедолага умер от удушья, легкая смерть при переломе шеи его миновала.

Подойдя ближе, оба скривились от зловония, издаваемого трупом. То был запах гниющей плоти, ничем не сдерживаемый, так как одежды на повешенном не было. Кривя нос, высокий покосился на его изуродованные, сморщенные гениталии.

Вороны, конечно, подумал он. Мошонка могла быть так разодрана только сильным птичьим клювом, выклевавшим яички и оставившим клочья от члена. Ноги также были повреждены, но то уже были следы укусов. Лисицы или барсуки урвали свое там, куда доставали их острые зубы. На одной ноге не хватало трех пальцев.

Наконец, мужчине надоело пялиться на труп, и он принялся за дело, подняв левую руку мертвеца и полоснув ножом по запястью. Кожа, сухая и мягкая, легко поддавалась под острым клинком. И он резал, пока не дошел до кости, улыбнувшись и услышав глухой хруст, когда лезвие начало перепиливать запястье. Наконец, отрезав кисть, он поднял ее, как трофей, и подошел ко второму мужчине, неподвижно наблюдавшему за ним. Тот полез во внутренний карман и, достав оттуда маленькую деревянную коробочку, откинул крышку; когда добыча оказалась внутри, снова закрыл коробочку и сунул ее за пазуху. После этого они отошли к привязанным рядом с виселицей лошадям, вскочили в седла и ускакали прочь.

А тело повешенного с негромким скрипом продолжало раскачиваться туда-сюда, подталкиваемое порывами ветра…

Глава 12

Когда Дойл вошел в гостиную, на автоответчике загорелась зеленая лампочка. Включив свет, он нажал кнопку «запись звонков» и, пока лента перематывалась, снял куртку и бросил ее на диван.

Первый звонок.

– Это Кэрол? Позовите Кэрол… – потом щелчок и тишина. Не туда попал, приятель.

– Вот ведь!.. – досадливо буркнул Дойл. Затем гудок, и второй звонок.

– Шон, это Анджела, Анджела О’Нил. Ты ведь помнишь меня? – Смешок. – Надеюсь, тебе понравилась та ночка, впрочем, как и мне…

Дойл шагнул к телефону.

– Я уверена, что давала тебе свой номер, но на всякий случай, если ты вдруг забыл, повторю. Звякни мне. Номер…

Дойл выключил автоответчик, повернулся к кассетнику и нажал на «перемотку», глядя, как закрутились колесики в кассете. Потом поставил на воспроизведение.

888

Он пошел на кухню, стягивая с плеча кобуру.

Певец орал в гостиной, пока Дойл на кухне извлекал из холодильника бутылку молока, пил из горла, потом, достав с сушилки стакан, дунул в него и вылил остатки молока. Со стаканом он вернулся назад в комнату. Сняв пистолет с пояса, он швырнул его на диван и некоторое время стоял, уставившись на лежавшие рядом кобуры с оружием. Потом отвернулся и по узкому коридору отправился на другую половину квартиры, где находились спальня и ванная комната.

Дойл попробовал рукой воду, прыснувшую из крана, и сел на табурет, снимая обувь и носки. Потом встал, бросил взгляд в зеркало. Стянул майку.

Его торс был исполосован шрамами от плеч до пупка, глубокими и мелкими, длинными и наискосок через грудь и живот. Поворачиваясь, он осмотрел свою спину, где шрамов было еще больше. Один тянулся от левой лопатки до самой поясницы.

В тот раз он чуть не погиб.

На груди другой шрам разделял мышцы надвое, и вместо правого соска в свете флюоресцентной лампы темнела небольшая ямка.

Дойл стянул джинсы и отложил в сторону.

Ноги и ягодицы тоже были иссечены шрамами, белевшими среди темных волосков. Его тело напоминало топографическую карту.

Сейчас он уже привык, но поначалу было трудно. Много раз, особенно когда он впервые увидел, сколько уже на нем следов от ран, Дойлу захотелось плакать, но не от жалости к себе, а из-за того, что все эти шрамы значили его постепенное выбывание из строя. Он был рад, что подобная участь не постигла лицо, если не считать горизонтального шрама на лбу, идущего от угла левого глаза до виска. Да, с лицом ему везло… больше, чем с туловищем.

Дойл долго так еще стоял, разглядывая себя, в его голове роились воспоминания, все еще обжигающе свежие, несмотря на прошедшие пять лет.

Тот, за которым он тогда гонялся, был виновен в уничтожении трех человек, все политических деятелей. Он был одним из главных убийц Ирландской республиканской армии, и Дойлу понадобилось больше трех месяцев, чтобы выследить этого ублюдка. Он неделями кружил по Лондондерри и Белфасту, высматривая, вынюхивая, узнавая все, что можно было, ловя каждый намек, и, наконец, отыскал его. Макнамара. Дойл все еще не мог забыть о нем. Его нужно было взять живым, и Дойл попытался это сделать, но Макнамара уже успел понять, что его загнали в угол. В погоне они пересекли Крегган и Богсайд, но на подходе к мосту Крейгэвон Макнамара решил, что с него хватит. Он уже потерял желание удирать от этого сумасшедшего англичанина.

При нем была пара фунтов взрывчатки, предназначавшейся для какого-то дела, и Макнамара прыгнул на мосту в чью-то машину, а когда Дойл уже держал его на прицеле, он взорвал все свое добро.

Машину вместе с ирландцем разнесло на куски. Осколками убило двоих прохожих и ранило уйму людей, в том числе и Дойла.

Он до сих пор помнит, как лежал на мосту, не в силах шевельнуться, чувствуя, что его тело охвачено огнем, но сознание не потеряно. А потом он увидел рядом с собой какого-то малыша, с ужасом рассматривавшего распростертое на земле окровавленное тело. И самое забавное: шагах в двух валялась пустая пачка из-под сигарет, и Дойл почему-то прочитал надпись: «Курение вредит вашему здоровью». Ну, не так уж и сильно, подумал про себя Дойл, и это было последним, о чем он успел подумать, прежде чем вырубиться.

Очнулся он через три дня на койке (в армейском госпитале, как потом выяснилось) от такой боли, какой ему никогда уже больше не доводилось испытать.

Одно легкое было пробито осколком, который застрял в спине. Сильно пострадала левая почка, и какое-то время врачи думали, что ее придется удалить. Другой кусок железа оторвал большую часть мяса с бедра и надвое переломил берцовую кость. Восемь поломанных ребер, крошки двух потом извлекли из пробитого легкого. Дойл припоминал позже чьи-то слова, что он потерял больше тридцати пинт крови. Плюс правая лопатка, левая ключица, левая рука в локте и в предплечье – все переломы. Но лицо, не говоря о ране на лбу у самых волос и царапине на левой щеке, уцелело.

Доктор сказал, что ему повезло.

Лежа в гипсе с ног до головы и еле перенося дикую боль во всем теле, Дойл был немного ошарашен подобным диагнозом. А ну-ка, пусть из тебя вышибут весь дух, посмотрим, почувствуешь ли ты после этого себя везунчиком, подумал он, глядя на врача затуманившимися от боли глазами.

Однако, как бы то ни было, опасность миновала. Теперь все, что от него требовалось, – это выздороветь. Ведь он просто чудом выжил! Кому-то там, наверху, он по душе, соображал Дойл, хотя из него давно вышибло подобную дурь.

Кому-то он там нравится, а? Ну, если это провернул Бог, то он должен обладать чертовским чувством юмора.

Бросив еще один взгляд на свое иссеченное шрамами тело, Дойл пошел под душ, подставляя усталые члены упругим струям.

Он не слышал, когда зазвонил телефон.

Глава 13

Это было что-то вроде медитации.

Он встал на полотенце, расстеленное на полу, и закрыл глаза. Струйки воды стекали с него по шрамам, словно горные речушки. Дойл несколько раз фыркнул и стал вытираться.

В комнате все еще играла музыка. Обмотавшись полотенцем и прихватив по пути стакан с молоком, он направился туда. С волос стекала вода, и он вытер капли, бегущие вниз по спине.

Войдя в комнату, Дойл подошел к стерео и убавил звук. Потом взял телефон и стал набирать номер. На том конце трубку подняли почти сразу, и Дойл улыбнулся, узнав голос.

– Да, кто это?

– Рон, это говорит Шон.

– Дойл, что тебе нужно? – поинтересовался Рональд Вайятт. – До меня дошли слухи, что ты премерзко вел себя. – Вайятт хмыкнул. – Старина Остин весь изошел желчью из-за того, что ты пристрелил того парня.

– Хрен с ним, – буркнул Дойл. – Меня интересует другое. Я хочу знать, куда их подевали. Остин мне ничего не сказал.

– Зачем это тебе?

– А как ты думаешь, на кой они мне сдались? Я хотел переговорить с ними. – Дойл смахнул стекающую по лбу каплю.

– О чем?

– Давай, Рон, ну что такое? Сто хреновых вопросов? Просто скажи мне, куда их отвезли, – проворчал Дойл.

– Они в участке на Шефердс-Буш-роуд.

– Спасибо, – ответил Дойл, улыбнувшись.

– Да, если кто спросит, как ты их отыскал, помни…

– Понятно, мне сообщила пролетающая мимо пташка, – хмыкнул Дойл.

– Одна пташка-блондинка с большими титьками. – Вайятт разразился смехом.

Дойл немного отодвинул трубку от уха.

– Ладно, пока, Рон, – сказал он, готовясь дать отбой, когда Вайятт снова заговорил.

– Шон, что за чертовщина творится? – сказал он неожиданно серьезно. – Я имею в виду ИРА. Ты знаешь, ведь велись мирные переговоры, а все закончилось этой бойней в Стормонте. А теперь мы вдобавок имеем на руках «семтекс», найденный уже в Лондоне…

– А когда в этом ирландском дерьме был какой-то смысл, Рон?

– Да уж, – процедил Рон.

– Я перезвоню, – сказал Дойл. На этот раз он дал отбой и положил трубку.

Ага, Шефердс-Буш! Это уже кое-что. Ближайший к месту происшествия участок. Можно было, между прочим, и самому догадаться.

Он повернулся и, пройдя в спальню, торопливо вытерся насухо, взял из шкафа чистые джинсы и майку, торопливо натянул их и сунул ноги в ковбойские сапоги. Потом мельком взглянул на свое отражение в зеркале и вернулся в гостиную. Здесь он вынул 44-й из кобуры, вытащил магазин и отправился в кабинет мимо продолжавшего реветь магнитофона.

Дойл выдвинул ящик стола, открыл коробку с патронами, взял шесть патронов, отливавших на свету полированной медью, с восхищением посмотрел на них и принялся заряжать магазин.

Это были его гордость и радость.

Прекрасно.

Они вдвое мощнее всяких там «дум-дум». Этим штучкам не надо было ударяться о кость, они взрывались, едва попав в цель. И одного выстрела всегда хватало.

Он вставил магазин в гнездо и запихал пистолет за пояс. Надел свою кожанку, выключил магнитофон и направился к двери, подбрасывая в руке ключи от машины. В это время зазвонил телефон. Но, замешкавшись на секунду, Дойл не стал брать трубку. Автоответчик сам запишет разговор.

На третьей трели телефон замолк.

Кто-то звонил второй раз за этот вечер и еще раз не захотел оставлять сообщения на автоответчике. То, что нужно сказать Дойлу, он должен услышать сам, своими ушами.

Но теперь с этим придется подождать.

Глава 14

Бретань, Франция

Оно было отвратительно.

Чэннинг не мог уразуметь, что это, собственно, такое, но создание, изображенное на стекле, было отталкивающим. Дело было даже не в нем самом, не в его уродливости, а в той правдоподобности, с которой оно было изображено. По его предположениям, этому грязному куску оконного витража должно быть по меньшей мере лет сто пятьдесят, но все еще можно было разглядеть, с каким мастерством он был сделан. Смочив в медицинском спирте обрывок ветоши и проведя им по стеклу, Марк поразился тому, как ярко заиграли краски, оживая на свету фонаря-«молнии», по мере того как он убирал с гладкой поверхности слой грязи.

День близился к закату, нависнув над холмами, остывающее солнце заливало небо кровавым светом. Но Чэннинг ничего не замечал. Его интересовал только витраж, перед которым он согнулся в три погибели.

И это страшное лицо, проступающее все отчетливее с каждым движением тряпки, смоченной в спирте. Это неправда, подумал Чэннинг. На своем веку он повидал достаточно витражей и раскрашенных окон. Представшее его глазам творение искусства не могло быть создано богобоязненным мастером. Ни один верующий не смог бы придумать такую дьявольскую личину.

Но кто же, кто же тогда его придумал? И кто сделал этот витраж?

Девяносто процентов его поверхности по-прежнему прятались под слоем грязи, местами настолько плотным, что его не брал даже спирт. Кэтрин должна присутствовать при очистке остальных панелей, подумал Чэннинг. И когда все окно будет освобождено от грязи, она поможет ему во всем разобраться.