Черти и все остальные

− А в чём же он провинился перед ними? − спросила Фаиза.

− Он давно влюблён в королеву нимф из Мира Голодных Духов, её имя Иэйя. Тогда он отдал ей рукопись, которую эквилиты считали большой ценностью, − сказал Автан. − Хотя, между нами говоря, ценности в ней никакой не было. Это была книга заклинаний, которые уже больше тысячи лет не работают, с тех пор, как миры начали расходиться в стороны, и наш Универсум начал показывать первые признаки распада.

− Королева нимф в прошлом году очень хотела получить янтарную скрипку, − улыбнулся Марр. − Она сочинила музыкальное заклинание, которое, по её мнению, могло снова соединить миры в единое кольцо. И тогда заклинания из книги, переданной Сигизом, вновь начали бы работать. Как она была разочарована, когда скрипка исчезла из моего тайника!

Фаиза вновь наградила Марра насмешливой улыбкой, но удержалась от очередного язвительного комментария.

− А Гален всё ещё в мире голодных духов? − спросила Фаиза.

− Да, − ответил Автан. − Он основательно там обустроился. У него роскошная лаборатория, в которой он отрабатывает технологию предвидения наиболее вероятного будущего, и королева нимф оказывает ему всяческое покровительство.

− Интересно… − задумчиво шевельнула бровями Фаиза. − Навещу его как-нибудь.

− Если на скрипке можно играть музыкальные заклинания, − спросил я, − то как вы узнаёте ноты этих заклинаний?

− А, это любопытная особенность янтарной скрипки, − сказал Марр. − Когда играешь на ней гамму ре-мажор, в воздухе возникает книга с нотами музыкальных заклинаний. А потом их надо заучить. Но есть черти, нимфы и иные существа, которые постоянно пытаются сочинить новые музыкальные заклинания, иногда успешно.

После завтрака мы облачились в тёплую одежду, Сигиз выдал каждому из нас трекинговые ботинки, удобный рюкзак, зажимы для верёвок, ледоруб и бухту верёвки, а также термос с горячим сладким чаем, флисовые балаклавы для защиты лиц и очки с защитными щитками по бокам. Мы упаковали рюкзаки. Иннокентий водрузил на свои плечи намного более тяжёлый рюкзак, в котором что-то солидно звякнуло. Автан тоже нёс более тяжёлый рюкзак.

Мы обулись, прошли по нескольким переходам и залам, и начали спускаться вниз. Спуск был недолгим. Скоро вокруг нас засиял электрический свет, и мы увидели вагонетку, переоборудованную в самодвижущуюся повозку с удобными мягкими сиденьями.

Мы сели, и повозка тронулась по блестящим новеньким рельсам. Она двигалась вверх, постоянно ускоряясь, хотя я не заметил, чтобы Автан каким-то образом управлял её движением. Пока мы ехали, воздух становился всё холоднее. Через двадцать минут мы вышли из небольшой пещеры и оказались на вершине горы. Холодный ветер пронизывал нашу одежду. Дышать было трудновато: в воздухе было мало кислорода. Моя голова слегка кружилась. Вершина горы по форме была как чаша диаметром метров триста, и мы находились почти что в её центре.

Автан, держа в руке большой компас, указал направление движения. Мы надели балаклавы, очки и начали движение вверх. Я никогда не занимался альпинизмом, поэтому каждый шаг давался мне с трудом. Дважды я поскользнулся и упал. Иннокентий подхватил меня под руку и сказал:

− Держись за мной, Гавриил. − Наступай след в след, понял? Если трудно, кричи, я помогу.

Судя по всему, Иннокентий был опытным покорителем горных вершин. По каким-то трудно уловимым признакам он находил надежную опору для ног под слоем снега и льда. Подъём становился всё круче. Я задыхался, хотя прошли мы всего метров двести. Все, кроме меня и Иннокентия, шли за Автаном впереди нас и оживлённо что-то обсуждали. Из-за ветра я не слышал, о чём они говорили. Я сосредоточился на ходьбе: шаг за шагом, шаг за шагом… Мы поднялись на край трёхсотметровой чаши, и перед нами открылась небольшая долина между горами. Метель усиливалась, видно было не дальше, чем на пятьдесят метров.

Здесь мы задержались. Иннокентий и Марр что-то обсудили, активно жестикулируя, а потом извлекли из рюкзака Иннокентия стальные крючья и ловко забили несколько штук в расселины скал, после чего продели альпинистские верёвки через отверстия.

− Это самые высокие скалы на краю, приметные, − сказал Марр. − Мы их заметим издалека.

Одну бухту верёвки они оставили рядом с крючьями, она должна была помочь нам легче спуститься на дно огромной чаши. Мы все взялись за вторую верёвку и двинулись вниз.

Я по-прежнему шёл за Иннокентием, ступая след в след. Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. После того, как я почти упал, лихорадочно вцепившись в верёвку, Иннокентий закрепил страховочную верёвку вокруг моей талии, а второй её конец обмотал вокруг своей и пошёл сзади меня. Я был ему искренне признателен, это придало мне уверенности. Холод, снег, ощущение, что в любой момент нога может соскользнуть вниз, и ты неуправляемо полетишь по крутому склону… Размотав до конца первую бухту, Марр вбил ещё два крюка в расселину скалы, и на одном из них закрепил закончившуюся веревку, а к другому привязал новую бухту. Каждая бухта веревки была двести метров длиной. Мы очень медленно прошли ещё двести метров, и я ни разу не упал, чему был очень рад. Затем мы вышли на относительно ровную поверхность, и Иннокентий отвязал меня от себя. Марр закрепил верёвки точно так же, как сделал это выше. Мы прошли ещё двести метров. Он повторил процедуру. Мы двигались по практически горизонтальной поверхности, но кое-где под ногами был лёд, иногда мы наступали на нестабильную сыпуху под тонким слоем снега, выметенного ветром. В общем, наше движение мало напоминало прогулку по Чистопрудному бульвару. Когда закончилась очередная бухта, Марр привязал к концу верёвки следующую, достав её из рюкзака Иннокентия. Мы прошли ещё около ста пятидесяти метров.

− Где Большая дверь? − крикнул Марр Автану.

− Где-то здесь, − ответил он.

Автан достал сделанный мною рисунок. Сквозь снег с трудом можно было различить окружающие нас горы, но они всё-таки угадывались на фоне неба. Насколько я мог судить, рисунок воспроизводил этот пейзаж довольно точно.

Автан достал из своего рюкзака какой-то прибор, похожий на огромный бинокль, и начал осматривать окрестности, что-то подкручивая на нём и нажимая какие-то кнопки.

− Видишь? − спросила Фаиза.

− Да! Вот она! − Автан указал вверх. − Можно увидеть и невооруженным глазом. Видите, как будто бы рябит само пространство, искажая полёт снежинок?

Мы пригляделись, и я увидел Большую Дверь. В тот же миг моё тело наполнил иррациональный ужас. Неужели эта дверь ведёт из нашего Универсума наружу? Неужели мне предстоит шагнуть туда? Признаюсь честно: это было страшнее всего, что я мог себе представить.

Автан извлёк из своего рюкзака массивную камеру, которую установил на выдвинувшиеся из неё четыре ножки, и точно сориентировал её на Большую Дверь. Также он извлёк металлический ящик, который положил рядом с камерой, а Марр вбил очередной крюк и привязал к нему верёвку, продев остаток бухты в петлю.

− Это что за ящик? − спросила Фаиза.

− Сконструированный Сигизом дрон, − ответил Автан. − Когда кончится снег и ослабеет ветер, я смогу дистанционно открыть этот ящик и выпустить его.

Фаиза и Кирилл уже налили себе чай из термоса и, опустив балаклавы, пили его, явно получая удовольствие от жизни. Мне эта идея показалась просто великолепной. Я тоже извлёк термос и немного замёрзшими руками налил горячий напиток в кружку.

Чай был превосходен, Сигиз сделал его на основе каких-то трав, и сейчас он был настолько вкусен, насколько может быть вкусна жизнь.

Наш пример вдохновил остальных. Скоро все пили чай. Вьюга начала стихать, ветер заметно ослабел. Мы были у выхода из нашего Универсума. Большая дверь висела над нами примерно в десяти метрах над поверхностью горы.

− Как мы заберемся туда, на высоту? − спросил я у Фаизы.

− Пусть Автан об этом думает. Он у нас учёный, изобретатель и инженер. А ты бы как решил эту задачу?

− Не знаю, − признался я. − Не строить же здесь Вавилонскую башню, в самом деле.

− Вавилонскую башню, вполне возможно, затем и строили, − сказала Фаиза. − Есть такая версия в наших легендах.

− Возвращаемся! − крикнул Автан.

Мы попрятали термосы и, достав из рюкзаков зажимы для веревки, двинулись назад. Ветер теперь дул в спину, идти было значительно легче. И подъём уже не был таким трудным, благодаря веревкам, которые закрепили Марр и Иннокентий, и скользящим по ним зажимам. Кирилл не отходил от Фаизы. Они ушли вперёд и о чём-то оживленно разговаривали, поднимаясь по склону. Угол подъема менялся в диапазоне 40-60 градусов. Я шёл вверх, цепляясь одной рукой за камни, а другой рукой держась за ручку зажима. Приходилось тщательно продумывать каждое движение, чтобы всегда иметь три точки опоры. Впрочем, подъём был достаточно лёгким и быстрым. Достигнув края чаши, мы начали разматывать бухту, оставленную у самых высоких скал. Бухту нёс и разматывал Иннокентий, а все остальные перецепили зажимы на растягиваемую им верёвку и двинулись вниз. Благодаря этой верёвке, спускаться было достаточно легко.

В том месте, где бухта верёвки кончилась, Марр привязал очередную бухту и дотащил её до входа в пещеру, где закрепил верёвку на очередной вбитый им крюк. Теперь путь от выхода из пещеры до Большой Двери был полностью размечен верёвками и крючьями.

Я с огромным удовольствием снял с себя очки и балаклаву и сложил их в рюкзак. Возвращение к цивилизации было событием весьма радостным. Мы сели в вагонетку и вернулись в замок Автана.

Направляясь в свою комнату, я позвонил Ксюше, надеясь, что она уже проснулась: разница во времени между нами составляла три часа. Я рассказал ей о том, что ей отправили жидкую санту и букет цветов, а она пожаловалась, что чувствует себя не очень хорошо и рассказала, как хочет вернуться в обычную человеческую повседневность.

Придя в свою комнату, я принял горячую ванну. Переход от холодного горного воздуха к пребыванию в огромной ванной был настолько приятен для тела, что я даже ненадолго уснул, лёжа в воде.

Проснувшись в ванной, я ощутил, что стал немного другим. Как будто бы изменилось само ощущение себя. Странное и тревожащее, вплоть до лёгкой тошноты, предчувствие сконцентрировалось в области моего сердца. Может быть, я заболел? Я вылез из ванны и посмотрел на своё отражение в зеркале. Я видел привычное лицо, но когда быстро переводил взгляд с одной части изображения на другую, некий мимолётный образ другого лица как будто бы накладывался поверх моего. Ощущения тошноты усилилось, закружилась голова, захотелось быть в обществе других людей, чертей, неважно в чьём, − главное чтобы рядом были другие живые существа. Я подумал, что так, через общество, мы, наверное, всегда, не осознавая этого, фиксируем самоописание, закрепляем ощущение самих себя.

И тут я услышал голос.

− Это Эльдин, не пугайся. Я решил, что пора соединить наши сознания, хватит нам по очереди управлять этим телом. Давай будем действовать как единое целое. Ты согласен?

Я испугался как никогда. Этот голос был настолько властным и полным силы, что не подчиниться ему казалось невозможным. Но ведь, по сути, он предложил мне потерять самого себя? Хотя, если подумать, кто я такой? Ведь я и сам плохо это понимаю. И тем не менее, потерять себя, то, что я называл своей личностью, я не хотел.

Тут зазвонил телефон. Дрожащими и всё ещё мокрыми после ванны руками я достал его из кармана куртки. Звонила Ксюша. Я почувствовал насколько нуждаюсь сейчас в ней и попросил её прилететь вместе с Эмеркаром и скрипачом.

Как только я завершил разговор, голос внутри назойливо вопросил:

− Ну что, ты согласен?

− А что я получу взамен? − спросил я, сам удивляясь собственной наглости.

Видимо, когда мне становится нечего терять, я начинаю вести себя как торговец.

− Ты на некоторое время станешь равным по силе древним богам, создавшим сотни тысяч Универсумов. Ты получишь доступ ко множеству тайн и секретов. Разве этого мало?

− Я никогда уже не буду прежним мной?

− Будешь, Гавриил, если захочешь быть прежним. Ты можешь пережить и испытать то, что недоступно ни одному человеку. Но потом, когда мы разделим наши сознания, тебе будет очень не хватать меня.

− А когда это произойдёт, когда именно мы отделимся друг от друга? − спросил я.

− Для этого надо выбраться из твоего Универсума в мир древних богов. И мне нужно сделать это незаметно, в твоём теле и через Большую Дверь. Я хочу понять, что происходит в мире богов прежде, чем вернусь туда в своём облике и своим обычным путём. До тех пор, пока я не разберусь с тем, что там происходит, мы с тобой останемся самыми близкими существами. Когда мы разделимся, ты почувствуешь щемящую пустоту, а я вновь начну чувствовать одиночество. Я сделал тебе это предложение, поскольку успел неплохо узнать тебя. Ты мне подходишь как союзник. Ты жаждешь приключений, ты хочешь наполнить свою жизнь чем-то особенным.

− А вот я совсем не знаю тебя, − сказал я.

− Задай вопрос, чтобы узнать.

− Расскажи, откуда мы освободили тебя? И как ты там оказался?

− Что ж, мой рассказ будет долгим.

Я ощутил как чужие воспоминания начинают оживать в моём сознании. Голос, поясняющий то, что я видел, усиливал эмоции:

− Ал Рокус и другие боги, которые научились писать картины, создающие Универсумы, допускали ошибки. Многие созданные ими Вселенные оказывались нежизнеспособны. Я научился писать картины, которые стирали целые Универсумы или их фрагменты, а также картины, которые вносили исправления в первоначальный замысел. Так я получил прозвище Разрушитель миров или Стиратель Универсумов. Со временем я начал понимать как можно создать абсолютно совершенный Универсум, и осознал, что могу стереть, разрушить тот Универсум, в котором боги создавали свои картины. Они все были очень испуганы, когда я предложил им переселиться в созданный мною совершенный Универсум. Для них это означало, что они окажутся под моей властью, внутри моей картины. Конечно, они отказались. Я написал картину, которая создала совершенный Универсум, и хотел войти в неё сам. Некоторые боги изъявили желание перейти туда вместе со мной. Но Ал Рокус не мог допустить этого. Он воспринял это как восстание против его власти. Они застали меня врасплох и выбросили в крошечную Вселенную-тюрьму, состоящую из трёх небольших помещений с белыми оштукатуренными стенами. В одном находился мольберт с единственным холстом, а рядом лежала одна сломанная кисточка, и совсем не было красок, в другом стояла сколоченная из досок лежанка без матраса. В третьем располагались туалет и небольшой стоячий душ. Источником света во всех трёх помещениях служил потолок. Был ещё шкаф у входа, в котором один раз в день появлялись еда и вода. Всегда одна и та же еда. Моя тюрьма была крошечной Вселенной, прилепленной к Вашему Универсуму, в ней не было Большой Двери, поскольку они сразу же уничтожили картину, которая привела меня в неё. Из этой ловушки я не мог выбраться, не имея масляных красок и холста. За стенами, как я выяснил, ничего не было: изрядно потрудившись, мне удалось разобрать угол стены, − но с той стороны не было даже пространства. Я написал единственной сломанной кисточкой и своей кровью картину, благодаря которой в этом Универсуме появился Кирилл. Моя кровь сделала Кирилла мощнейшим источником санты, и я знал, что черти обратят на него внимание. Кирилл встретился с Марром, потом познакомился с Фаизой и влюбился в неё. В одном из картинных миров, по которым Кирилл и Фаиза путешествовали вместе, они нашли древнюю картину, на которой были изображены они сами и Ксения. Я когда-то вдохновил художника на создание этой картины из своего заточения, используя сновидения. Это было нелегко, поскольку моё время в этой крошечной вселенной-тюрьме текло значительно медленнее, чем время художника. Кирилл купил эту картину в лавке у антиквара. Так черти нашли Ксению. Остальное ты знаешь.

− Но почему Ксения стала ключом от твоей тюрьмы?

− Всё дело в чертах её лица. Если написав картину, можно создать целый Универсум, то любая материальная форма, которая существует где-либо, может порождать другие формы или придавать новые свойства каким-либо существующим вещам. Я знал, что форма лица, обладательницей которого оказалась Ксения, может освободить моё сознание из тюрьмы, в которую меня заточил Ал Рокус. Так что дело не в Ксении, дело в чертах её лица.

− И что ты хочешь сделать теперь, когда ты свободен? − поинтересовался я.

− Когда я оказался в заточении, в этой крошечной тюрьме-вселенной, боги уничтожили и ту картину, которая вела в созданный мною совершенный Универсум. Я хочу написать картину, которая вновь откроет дверь туда. И, наверное, хочу уйти туда сам, или с теми, кто захочет составить мне компанию. Возможно до этого я смогу отомстить Ал Рокусу и лишить его власти, а также освободить своих друзей-богов… Все эти события направляет Судьба, над которой мы, древние боги, не имеем власти.