ПОВЕСТИ НЕЧИСТОЙ СИЛЫ

– Скажи, Рома, а почему ты прибежал именно ко мне?

– Я же говорю – всё было как в тумане. Я пришёл в себя, только когда устал и почувствовал что-то в боку. Вытащил и этим оказалась вилка. – Рома подтянул футболку – в боку четыре красных точки. – После этого туман в голове пропал. Осматриваюсь, а рядом ваш дом.

– И что ты думаешь делать?

– Не знаю… не знаю… Я подумал, вы мне поможете.

Андрей почесал подбородок. Воистину сумасшедшая история! – думал он. Хоть бери и снимай на его основе фильм ужасов. А правда это или нет? Конечно же, неправда! Карлик-убийца, блин! Складно придумано… Но кровь. И рана от вилки. Розыгрыш? Да нет, не похоже. Может, там действительно случилось что-то серьёзное. Любовник Маши мог учинить такую резню. Но опять же – такая история, долгая и подробная… Чёрт, надо сходить, проверить.

– Надо возвращаться.

Рома посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Нет, я никогда туда не вернусь!

– Надо, Рома. Вдруг Данилка жив. – Андрей решил придерживаться истории.

– Этот Никодим – убийца! Он убил маму, её хахаля, а Даню уж тем более – он и сопротивляться бы не смог!

– Он знает его, понимаешь? Ты сам сказал, что Данилка с ним разговаривал, играл, и, что вероятно, сдружился. Значит, этот Никодим не сделает ему ничего плохого. Я уверен, что Данилка жив.

Рома нахмурил брови, покачал головой.

– Мне это не нравится.

– Если ты боишься возвращаться, я могу пойти один.

– Да, я боюсь. Но я пойду.

– Уверен?

Тот кивнул.

– Хорошо. Я возьму оружие – на всякий случай. Сиди здесь и жди меня.

Рома вновь кивнул. Андрей вышел.

Сейф с «муркой» находился в спальне. Ирина сейчас должна спать, нужно только тихонько открыть его и вынуть ружьё.

Но она не спала – сидела на кровати и смотрела в телефон. Экран освещал её обеспокоенное лицо. Подняла глаза, когда он зашёл.

– Я пыталась позвонить Маше Барановой, но она не отвечает.

– Вряд ли она теперь вообще кому-нибудь ответит, – ляпнул Андрей.

– Что случилось? Что сказал мальчик?

– Спокойнее. – Он положил ладони на её плечи. – Рома рассказал мне какую-то невероятную историю, в которую очень сложно поверить. Я схожу с ним до его дома и посмотрю, что да как. Не переживай, я в любом случае тебе всё расскажу, когда вернусь.

Он поцеловал её в напряжённый лоб. Подошёл к сейфу, двумя поворотами ключа открыл и достал ружьё.

– А оно тебе для чего? – ещё более встревоженно спросила Ирина.

– Поверь, оно может пригодиться. Я скоро вернусь, – пообещал он и поцеловал жену в щёку.

Дома Барановых и Тарасенко разделяли магазин «Колосок», где продавали не очень свежие продукты, и одиннадцать жилых участков. Рома пробежал более двухсот метров, чтобы привести помощь.

– Я не помню, закрывал ли двери во двор, – шепнул тот, взялся за ручку-кольцо, попытался осторожно, без шума, поднять засов с другой стороны, но тот звонко стукнулся о металл. Звук получился достаточно громким.

– Блин, – прошептал и толкнул дверь.

Участок между дверью и входом в коридор был уложен белыми кирпичами. Посреди небольшого двора стоял грузовик, борта кузова которого прогнили и потрескались, голубая краска кабины в некоторых местах осыпалась, показывая первоначальную зелёную покраску. Им очень давно не пользовались – двор в принципе казался бесхозным.

Они зашли по ступеням и встали возле прохода в коридор. Рома обречённо метал взгляд между дверью, Андреем и окном. Андрей же не волновался – разум сводился к мысли, что резню в доме учинил новый друг Марии. И если тот был в стельку пьян, то сейчас спит на диване сном младенца, совершенно забыв о произошедшем; если же трезвым – давно ушёл восвояси. Он ударом плеча вошёл в коридор, быстро открыл дверь в дом и вскинул ружьё, которое зарядил ещё во время молчаливого похода по улице.

Прихожая пустовала. Труп Марии исчез – если верить словам Ромы, он должен был покоиться у прохода в гостиную. Окно, через которое тот сбежал, занавешены.

Вошли. Прихожая осталась такой, какой помнил Андрей – последний раз он посещал эту избу лет пять назад, когда Сергей просил помочь забить свинью, и Мария накрыла здесь стол. Он поддел шторку стволом и отвёл в сторону. Окна не было вовсе, но вокруг – ничего; ни стекла, ни щепок от рамы.

Это ещё ничего не доказывает.

Показал Роме на кухню, расположенную прямо напротив входа, а сам заглянул в гостиную. Также пропал труп мужчины, даже пол от крови очищен.

Всё ясно, подумал Андрей. Розыгрыш, но очень проработанный. И я повёлся…

Внезапно раздался крик, от которого у Андрея сердце подскочило. Обернулся – Рома повалился на спину. Его кулаки были прижаты к груди, друг на друге. Он хрипел, двигал челюстью – видимо, пытался что-то сказать. Потом глаза закатились, голова откинулась, руки сползли на пол. Из груди, из области сердца торчал нож.

Не успел Андрей ничего подумать, как вскричал от боли, когда в плечо что-то вонзилось. Отшагнул в центр прихожей, вытащил предмет – то была столовая вилка с длинными зубьями. Преодолевая слабую, но неприятную боль, приставил приклад.

Воцарилась тишина, но ненадолго: пошёл неразборчивый говор. Понять, откуда доносились эти непонятные слова, не представлялось возможным. Потом голос смолк и сказал на понятном русском:

– Этот дом – мой.

Андрей, кружась на месте, разыскивал источник звука.

– Это дом – МОЙ! – повторилось из-за спины.

Обернулся к кухне – никого.

– Он мой! Только мой!

Андрей отступил к столу – так он мог контролировать обе комнаты. Проглотил подступивший к горлу комок и проговорил:

– Кто ты такой? – Сердце бешено билось в груди. Дышать становилось труднее – закуренные лёгкие давали о себе знать.

Ответ пришёл не сразу:

– А я думал, что меня должен знать каждый человек. Я – хранитель этого дома.

– Твоё имя Никодим?

– Правильно. А твоё? – поинтересовался Никодим по-хозяйски вежливо.

– Андрей. – По лицу потекли капли пота. – Никодим, почему ты убил Барановых?

Послышался тихий хохот.

– Объяснить? Хорошо. Раз ты мой гость, я отвечу. Понимаешь, в самом начале, когда они только сюда заселились, я не хотел этого делать, даже не думал об этом. Я был добрым старичком, живущим под печкой. Но эта семейка испортила меня. Отец – трусливая свинья, мамаша – продажная тупая девка, старший сын – сопляк, весь в папашу. Все они – шаврики, не ценящие ничего, кроме своих прихотей. Убийцу из меня сделали они.

– Что они такого сделали?

– Уничтожали этот дом, портили всё, к чему прикасались.

– И дети? В чём они виноваты?

Снова еле слышимый хохот.

– Много тебе рассказал старший отпрыск? Как я понимаю, рассказал про всю свою семейку, про всех их грехи. Но что сказал о себе? Конечно, мало чего, зачем портить о себе мнение, если можно выйти из этого положения жертвой.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не любил свою семью. Даже хуже – просто ненавидел! Как только родился брат, всё внимание родителей было приковано к младшему. Знаешь, как он бил его, причём без всякого повода? А сколько раз подставлял? Я знаю, потому что я всё это видел. Я хотел как-то помочь малышу, но не мог. Догадываюсь, что ты знаешь историю про яму с дрянью из жестянок, и парень, верно, провернул её в свою пользу. Будто это сделал я. А что, если я скажу, что это сделал он? А?

Андрей молчал.

– Это он слил всё и подставил братика. Ему нравилось, когда его били, наслаждался криками. Морковки? Да, это я их жевал, мне тоже нужно питаться. Раньше люди почтительнее относились ко мне, оставляли пропитание. А в нынешнее время приходилось питаться чем угодно. Старший собирал их и подкидывал в нужное для него место. Каждый стон, каждый крик младшенького щемил мне сердце.

– А где он сейчас?

– Он умер! – неожиданно взвизгнул Никодим. – А знаешь как? Старший прикрылся им, когда я пытался его прикончить. Кинул в него вилку, но промахнулся, и попал в бочину. А нож попал в младшенького, когда старший закрылся им, – и прямо в сердечко! Я не хотел этого!

В голосе слышалось сожаление. Видимо, Никодим действительно привязался к Данилке.

– А как он не любил маму. Родную мать! Каждый день таскал у отца банки этой пенистой дряни и выпивал с наслаждением, с причмокиванием! Улыбался, когда слышался шлепок отцовской ладони об материнскую щеку. А отец… Я пытался придушить этого выродка во сне, но мне помешали. Зато днём, когда он был совсем один, я предстал перед ним. Видел бы ты его лицо в этот момент. Хоть человек сильнее меня, однако, я быстрее и ловчее. Знаешь, какое получил наслаждение, когда резал его плоть, когда горячая кровь заливала руки! Банку в рот вставил напоследок, не удержался.

Андрей опустил ружьё, но держал наготове.

– Отец призирал каждого члена семьи, мать любила его, как собака любит палку, старший отпрыск ненавидел всех и только младший был огоньком среди всей этой беспросветной тьмы лжи и ненависти, пытался любить семью, но чем она ответила? Так кто здесь настоящий монстр?

– Всю ненависть, – продолжил Никодим, не дождавшись ответа, – что испытывала друг к другу эта семья упырей, впитывали стены дома. Печь, сердце дома, умирала! Тепло долго не задерживается, вся потрескалась. Они убивали дом! Я с самого начала оберегал его, хранил тепло и уют, помогал хозяевам, но они всё окончательно испортили! Да, здесь также до этого жили скверные семьи, и все они рушили целостность очага, что я сохранял, но эти люди стали последней и самой крупной каплей. Я больше не мог терпеть, не мог! Поэтому я очистил дом от них! Теперь он только мой. Мой по праву!

Андрей слушал крик души Никодима и смотрел в пустые глаза Ромы. Он обманул его, пытался выставить всех чудовищами, но на самом деле самое страшное чудовище пряталось в нём. И перед смертью привёл его сюда, в дом, где Андрей может умереть.

– Я отпущу тебя, человек, – неожиданно сказал Никодим. – Отпущу, только никогда, повторяю – ни-ког-да! – не возвращайся сюда. Если хочешь сохранить жизнь, забудь сюда дорогу.

Дверь распахнулась, открывая путь к свободе. Андрей глянул туда, потом в обе комнаты. Никодим не показывался. Он хотел что-то сказать напоследок, но решил, что лучше будет промолчать. Приложил руку к плечу и пошёл к выходу.

Но как только наступил на порог, дверь резко закрылась, с огромной силой ударив в лицо. Андрей схватился за нос, машинально нажал на курок, выстрелив в потолок, и упал на спину.

Сзади раздался дикий хохот. Андрей развернулся и пополз задом, пока в упор не сел к двери.

Никодим всё же показался – стоял на груди Ромы. Андрей оглядел его с ног до головы: весь в шерсти, насмешливые ярко-жёлтые кошачьи глаза, остроконечные уши, что дёргались от смеха, распустившиеся лапти на ножках, дырявая посеревшая рубашка, жуткая улыбка из грязных зубов.

– Ты что, правда думал, что я тебя отпущу? Чтобы ты потом привёл мужиков, и вы спалили мой дом?

Он вырвал нож, соскочил на пол, сказал:

– Эти шаврики не отняли его у меня, а ты и подавно! – и с визгом кинулся, занося нож над головой.

Андрей вскинул ружьё и выстрелил, не прицелившись. Вся дробь патрона попала в тельце Никодима, и тот отлетел к ногам Ромы, приземлившись на спину.

Андрей некоторое время не двигался – как и Никодим. Потом, опёршись на ружьё, поднялся. Плечо и нос пульсировали болью. Стряхнул с руки кровь, толкнул дверь. Та и не шелохнулась. Громко выругался, обернулся – Никодим пропал. Значит, обычным оружием его не победишь, да и состояние у Андрея не для погони. Но именно он держал выход закрытым. Хотя был другой – тот, через который выбрался Рома. Он доплёлся до стола, и в этот момент из гостиной крикнули:

– Ты никуда не уйдёшь!

Повернулся – на диване стоял Никодим и уже замахивался большим поварским ножом. Андрей вовремя увернулся, и нож, пробив в шторах дыру, вылетел наружу. Вскинул ружьё, нажал на курок, но Никодим успел скрыться в спальне, и дробь разорвала постель.

Андрей перекинул «мурку» в одну руку и свободной взялся за край стола у стены. Рывком отодвинул, обернулся и успел заметить, как на него в прыжке летит Никодим. Увернулся, но тот вцепился в приклад и, встав на пол, потянул на себя. Андрей не отпускал, но, когда тот потянулся и подцепил когтём курок, выпустил. Никодим завалился на спину, ружьё вскинулось и выстрелило в потолок.

Никодим уже вставал, но Андрей подхватил стул и несколькими ударами загнал того в кухню и опустил ещё несколько раз, пока не начал задыхаться – дрянь в лёгких не позволяла набирать полную грудь воздуха, получалось делать короткие вздохи. Несколько лет назад я вообще бы задохнулся, подумалось ему.

Никодим лежал неподвижно. Андрей не стал дожидаться, пока тот очухается и вцепится ему в лодыжку или разорвёт ступню – если того не взял выстрел из ружья, то не возьмёт ничто. Но с ним нужно покончить. Если не Андрей, то кто-нибудь обязательно сообщит участковому о пропаже семьи Барановых. Тогда этот дом могут выдвинуть на продажу. И какая-нибудь ведь семья купит его. И что тогда? Никодим убьёт и их, даже если между родителями и детьми идеальные отношения?

Нет, решил Андрей, он никого больше не убьёт. Он подобрал «мурку» и пролез в окно.

Андрей курил в тепляке перед печью. Прошло две недели после той ужасной ночи, когда он чудом остался жив. После встречи с карликом Никодимом он всерьёз поверил в мистику. Покопавшись в интернете, нашёл подтверждение догадкам: Никодим – домовой. Мысли насчёт этого появились ещё при рассказе Ромы, но разум упорно их не принимал.

Ещё с детства закрепилось убеждение, что домовые – добродушные существа, помогающие хозяевам с присмотром за домом. А такие мультики, как «Домовёнок Кузя», его подкрепляли. Но Андрей нашёл дополнительную информацию: бывают и злые домовые, точнее – зловредные. Если хозяин ленивый, злой и жадный, то домовой ничем не будет отличаться. Хранитель домашнего очага будет проказничать: красть вещи, которые ему не нравятся, посылать дурные сны хозяевам, душить по ночам, веселясь. Барановы действительно были настолько ужасной семьёй, что довели Никодима до безумия.

Ожог на ладони опять начал чесаться. Андрей аккуратно провёл ногтем вокруг него.

…Оказавшись снаружи, Андрей добрался до входа в избу, как смог забаррикадировал двери. После зашёл в гараж, где Сергей хранил мотоцикл и необходимые для поддержания его работоспособности вещи. Его интересовал только бензин. Обильно облил ступени и стену, отбросил канистры, нашарил в карманах спички – хоть где-то зависимость с привычкой иметь в каждой куртке по коробку спичек оказалась полезной.

Руки сильно дрожали, отчего такое простое дело, как зажечь спичку, стало трудновыполнимым. У первой раскрошилась головка, вторая переломалась, третья оказалась бракованной – не успела зажечься, как погасла. На том моменте возникло стойкое ощущение чьего-то присутствия. Повернул голову к дому – сквозь стекло за ним хищными глазами наблюдал Никодим. Только сейчас Андрей ощутил как на улице холодно. Но скоро здесь будет по-адски жарко.

Нужно действовать быстрее – неизвестно, решится ли Никодим покинуть дом через окно в прихожей.

С четвёртой спичкой ничего не получилось – он промахнулся мимо чиркаша, и она упала на землю. Никодим, видимо, понял, что он задумал, раз начал царапать окно, вопя что-то неразборчивое.

Андрей громко выругался и присел у нижней ступени. С пятой спичкой всё получилось и получилось так, что рука остановилась прямо над ступенькой, и огонёк, образовавшийся на головке, коснулся бензина. Тот вспыхнул, и огонь обжог тыльную сторону ладони.

Пламя быстро взобралось к двери, охватило её и продолжило путь по стене. Этого должно хватить, чтобы огонь поглотил весь дом. Никодим дико заорал; зарево отражалось в его обезумевших глазах.

Андрей вернул коробок в карман, перекинул ружьё через плечо и, дуя на ожог, пошёл прочь.

…Выкинул бычок в топку, выключил свет и перешёл в дом.

Пару раз он задумывался: а умер ли Никодим? Может, в самый пик пожара не выдержал и покинул избу? И что, если вернётся отомстить? Андрей каждый раз тряс головой, выкидывая эти мысли. Никодим сильно любил свой дом, и, если ему было суждено сгореть, он останется с ним до самого конца, как капитан на тонущем корабле.

Он тихо зашёл в спальню, прилёг на кровать и облегчённо выдохнул, когда уставшая шея опустилась на мягкую подушку. И через несколько секунд понял, что чувствует запах горелой ткани и не слышит дыхание жены.

– Ира? Ириш?

За плечо повернул её к себе. Ирина опустилась на спину, и у Андрея перехватило дыхание – её горло было перерезано от уха до уха, выпученные, наполненные ужасом глаза смотрели на потолок.

Андрей хотел вскочить, но на щёку легла маленькая ручка, вонзив в кожу когти, и повернула его голову. Над ним стоял Никодим в обугленных лоскутах ткани. В другой руке он держал нож для нарезки хлеба.

– Око за око, урод! Теперь твой дом – мой!

ОЗЕРО СТРАСТЕЙ

К дому бесшумно подкатил «дастер» и дважды посигналил. Денис Рыжов, с нетерпением ожидающий его, подскочил с места, накинул на плечи рюкзак и вошёл в гостиную, где его мать отдыхала после работы в огороде.

– Всё, мам, я поехал!

– Давай, повеселись там. На глубину только не лезь.

– Да не полезу, не полезу. Если только меня туда не утащат…

– Ну ладно, просто будь осторожнее.

– Конечно. – Он поцеловал мать в щёку и вышел во двор.

Время было без двадцати минут пять вечера. Небо стояло чистое, солнце всё ещё палило, но не так нещадно, как в полдень, сухой воздух сушил кожу. Местные жители давненько не испытывали такой жары.

Денис закрыл дверь во двор и сел в автомобиль на заднее сиденье со стороны водителя. Самим водителем был Володя Кравченко, короткостриженый парень спортивного телосложения. На переднем пассажирском, забросив ноги на бардачок, расположилась его девушка, Алёна Королёва, симпатичная загорелая брюнетка. Володя приказал ей сесть нормально; она, вертя между пальцев цепочку, как-то съязвила (как именно, Денис не расслышал), и поставила стройные ноги на пол. Первое, что ощутил Денис, когда усаживался, – стойкий потный запах, который исходил от толстяка Гены Симонова, сидящего рядом. Гена медленно дышал, пристроившись к окошку; видимо, пытался сдержать рвоту.

Денис поставил рюкзак под ноги и поприветствовал каждого: пожал парням руки, а с Алёной поздоровался словесно.

– Ничего не забыл? – спросил Володя.

– Не должен.

– Ну, смотри.

Володя покатил «дастер» дальше. Следующая остановка – лесное озеро.

По пути никто не молчал, каждый поддерживал разговор словом. Начали с оценки своего настроения и продолжили тем, что интересного произошло с ними за ту неделю, что они не виделись, подготавливаясь к сегодняшнему походу (кроме, конечно же, Кравченко с Королёвой, ведь они большую часть свободного времени проводили вместе), об историях, которые слышали. (Денис отметил, как Алёна собиралась что-то сказать, но вдруг закрыла рот. По хитрому взгляду и ехидной улыбочке догадался, что припасла утаённое на потом.) Затем Володя упомянул одну из актуальных сплетен их деревни, после чего начался настоящий словесный переполох: все перебивали друг друга, высказывая свою точку зрения, которую считали истинно-верной, и не воспринимали всерьёз мысли других.

Параллельно разговору Денис наблюдал за проносившимся пейзажем. По этой дороге он проезжал (и проходил) немало раз, но постоянно создавалось ощущение, что окружающее видит впервые. Как это объяснить, он не знал, да и не собирался, и сейчас, так же как много-много лет назад, в далёком детстве, с великим удовольствием рассматривает природные ландшафты.

На лесном озере он бывал с самого детства. Это место, по его мнению, идеальное для отдыха на природе, популярно как в их деревне, так и районе. Люди многочисленными группами съезжались туда провести время вне городской суеты и отдохнуть от повседневных трудностей. Вот только прибирали бы за собой мусор – иногда приходилось очищать территорию от куч из бутылок, окурков, бумаги и прочих отходов. Главный же минус заключался в расстоянии – озеро от въезда в лес отделяло двадцать километров. Для автомобилистов в том проблемы не было, в отличие от пешеходов; самое оптимальное для них решение – устроить ночёвку, чего, разумеется, многие не могли себе позволить.

Для Дениса, Володи и Гены такие поездки на два-три дня стали некой традицией. Каждый год они ближе к июлю отправлялись туда. Только последние два года приходилось сокращать сроки из-за жары. В прошлом году ездили шестнадцатого июня, в этом – шестого. Для Алёны это путешествие первое. Парни обещали показать ей все прелести того места.

Три бутылки минералки стояли в отделении за коробкой передач, так что каждый мог утолить жажду. Ещё одну держал Гена и периодически делал маленькие глоточки. Алёна отпила из одной и заявила, что вода тёплая и от неё становится только хуже. Володя лишь пожал плечами.

– Такая вот жара. Сегодня не только ты у нас самая горячая.

Алёна прыснула от смеха и шлёпнула его по плечу.

– Прекрати!

Не сдержал ухмылку и Денис.

Позже, когда все примолкли, Алёна предложила:

– А почему бы не открыть пиво? Оно должно быть прохладнее минералки.

– Нет, только не сейчас, – ответил Володя.

– Почему?

– Это принципиально, малыш.

Прозвучало это странно и не убедительно, и Денис понимал, почему. Алёна смутилась, но расспросы не продолжила.

Вскоре в животе Гены заурчало. Казалось, что внутри произвели очередь из автомата, а толщина жировых отложений заглушила звук – настолько громким получилось урчание.

– Может, чего-нибудь перекусишь? Всё равно ещё ехать и ехать.

– Не-не, спасибо, Алён, – быстро отмахнулся Гена и натянуто улыбнулся. – Я лучше потерплю.

Алёна посмотрела на Дениса, ожидая каких-то объяснений, но тот лишь пожал плечами; «Я сам их не понимаю», – хотел он сказать этим жестом. Алёна мотнула головой и отвернулась.

Но Денис соврал: он прекрасно их понял.

Дорога плавно повернула направо, дальше следуя вдоль реки. Денис помрачнел. Очень уж сильно его изменило место, которое они вскоре проехали. Он переглянулся с Геной. Тот, несмотря на температуру внутри автомобиля, бледнел на глазах. Денис вздохнул и сел прямо. Точные подробности того, что произошло, начали, как паразиты, налезть на ум. Он пытался затолкать их обратно, в ту область памяти, которую про себя называл «Не открывать!», но не особо получалось. Тогда решил отвлечься на разговор; это помогло – гнусные воспоминания нехотя, но расползлись.

При их основной скорости в сорок километров в час им удалось бы доехать за полчаса, но земляные дороги не обходятся без ям и объездов, посему путь продлился сорок пять минут. Володя остановил «дастер», заглушил двигатель и громко объявил:

– Что ж, дамочки, мы прибыли!

Денис выбрался на свежий воздух первым. Пару раз согнул ноги и руки и потянулся. По забитым мышцам пробежала приятная дрожь.

Ребята вышли на песок. Пляж был шириной в три метра, в длину приблизительно двадцать. Солнечные лучи нагрели песок настолько, что тот обжигал ступни. Володя снял футболку, продемонстрировав остальным накаченный торс, лёг на спину и довольно застонал.

Алёна зашла в воду по лодыжки.

– Какая вода тёплая! – воскликнула, проходя вдоль берега. – А какая здесь глубина?

– Ну, я слышал, что около шестидесяти метров, – сказал Гена, сбрасывая шлёпанцы.

– Шестьдесят метров? Ничего себе!

– Ну, скорее всего это на самой середине. Чем дальше, тем глубже.

– Тогда давайте плавать возле берега.

– Ха, никто не решается заплыть на самую середину, – сказал Володя, приподнимаясь. – Мы туда завтра поплывём, только на лодках. Порыбачим. Да, пацаны?

Денис с Геной согласно кивнули.

– И что мы стоим? Кто последний в воду, тот лох!

Все начали быстро раздеваться. Алёна нырнула сразу в одежде – в шортиках и топике. Последним в воду зашёл Гена.