Сквозь снег

– Ушла вода… – прохрипел старик, и в его голосе впервые за всё время послышалось нечто, похожее на благоговение. – Гидроудар стих. Ты… ты реально это услышала, куколка.

Локан подошёл к ней, и его взгляд, встретившийся с её глазами, был полон мрачного торжества. Он не сказал ни слова, но то, как он встал рядом, обозначая свою территорию, говорило яснее любых похвал.

Тишина в машинном зале, прерываемая теперь лишь мерным, здоровым урчанием генератора, казалась почти оглушительной после недавнего рёва. Инженеры стояли неподвижно, глядя на манометр, как на священное писание, которое внезапно заговорило правду. Клещ медленно опустил гаечный ключ, его замасленные плечи обмякли от облегчения. Кира отпустила рычаг. Ладони в грубых перчатках дрожали от перенапряжения, а лицо было покрыто слоем копоти, сквозь которую лихорадочно блестели глаза. Она медленно повернулась к Локану, который всё ещё стоял рядом, массивный и непоколебимый, как скала, преграждающая путь лавине. Его звериное чутьё, подтвердившее её технический расчёт, стало той самой последней гирей на весах, что спасла их обоих. Девушка смахнула тыльной стороной руки пот со лба, размазывая мазут по щеке, и на её губах внезапно промелькнула дерзкая, почти мальчишеская усмешка.

– Надо же, это было даже проще, чем я думала, – произнесла она, и её голос, всё ещё хриплый от паров, прозвучал неожиданно звонко в этой железной утробе.

Она перевела взгляд с ошеломлённых механиков на Локана, вскинув подбородок. Ошейник на её горле тускло блеснул в свете дежурных ламп, напоминая о цене любой ошибки.

– Ну что, «хозяин»? – в её тоне послышалась едкая, но лёгкая шутка. – Можно ли теперь считать, что условие Хемира выполнено, и моя голова останется при мне?

Локан не сразу ответил. Он смотрел на неё – взъерошенную, грязную, но стоящую среди ревущих машин с таким видом, будто она только что покорила стихию. Его губы дрогнули в ответной, скупой улыбке, в которой читалось нечто большее, чем просто одобрение. Это было признание.

– Твоя голова сегодня спасла сотни других, Кира, – произнёс он тихим, рокочущим басом, от которого вибрация генератора, казалось, ушла в пятки. – Хемир умеет ценить инструменты, которые работают. А Клещ… – он кивнул в сторону застывшего инженера, – Клещ теперь будет молиться на тебя чаще, чем на свои железки.

Старик-механик лишь шумно выдохнул, утирая лицо ветошью, и коротко кивнул, не в силах спорить. Авторитет «принцессы» из Купола был вбит в эти стены так же крепко, как свежий сварочный шов.

– Пошли, – Локан положил руку ей на плечо, и на этот раз в его жесте было меньше контроля и больше защиты. – Пора доложить старику, что «балласт» внезапно оказался килем нашего корабля.

***

Когда Локан и Кира снова переступили порог ледяных чертогов Хемира, в помещении всё ещё висел тот самый запах старой хвои и лекарств, а старейшина сидел в той же позе, словно и не шевелился. Он медленно поднял веки, готовясь, по всей видимости, услышать либо покаянную речь Локана, либо просьбу дать девчонке ещё один шанс перед казнью. Вид вошедших, мягко говоря, не соответствовал торжественности момента. Кира, которая утром выглядела, как изящная фарфоровая статуэтка из Купола, теперь была похожа на чертёнка, только что вылезшего из дымохода. Лицо в чёрных разводах мазута, волосы торчат дикими вихрами, а от новой меховой куртки за версту несло горелым маслом и кислым паром. Локан выглядел не лучше. Старик Хемир несколько секунд молча моргал, переводя взгляд с одного «чумазого» на другого.

– Я послал вас в Нижний сектор три часа назад, – проскрипел он, недоуменно шевеля бровями. – Я ожидал, что к вечеру мне принесут отчёт о твоей профнепригодности, дитя, а не саму кочегарку в миниатюре. Вы что, пытались съесть генератор или решили в нём искупаться?

Кира, ничуть не смутившись, сделала шаг вперёд, оставив на чистом ледяном полу отчётливый чёрный след от сапога.

– Мы решили, что три дня – это слишком долго для такой скучной задачи, – заявила она, сверкнув глазами на фоне замазанного лица. – Поэтому я просто объяснила вашему главному инженеру, что его котёл – истеричка, и мы с Локаном его немного успокоили.

Она обернулась к мужчине и, совершенно игнорируя этикет, толкнула его локтем в бок.

– Ну, скажи ему. Моя голова всё ещё подлежит списанию, или мы можем обсудить меню на ужин?

Локан издал звук, средний между кашлем и смешком, пытаясь сохранить суровый вид перед старейшиной.

– Генератор теперь работает тише, чем твоё дыхание, старик, – подтвердил он, вытирая руки о штаны. – Клещ сейчас обнимает трубы и, кажется, собирается канонизировать эту «принцессу». Так что казнь придётся отложить – инженеры пообещали поднять бунт, если у них заберут их новый «диагностический прибор».

Хемир тяжело вздохнул, глядя на то, как его стерильный ледяной пол покрывается пятнами мазута.

– Идите вон, – махнул он рукой, пряча тень усмешки в бороде. – От вас воняет так, будто вы подожгли склад.

Кира шутливо отсалютовала двумя пальцами, оставив на лбу ещё одну чёрную полосу, и, развернувшись, направилась к выходу, оставляя за собой цепочку грязных следов. Локан поспешил следом, стараясь не смотреть на вождя, чтобы окончательно не расхохотаться.

Когда они вышли из ледяных покоев и направились к своей хижине, Локан поймал себя на том, что не может отвести от неё взгляда. Кира шла размашистым, уверенным шагом, её сапоги весело скрипели по насту, а в уголках губ затаилась та самая дерзкая полуулыбка, которую он не видел с момента их первой встречи в пустоши. Мазут на её щеках, растрёпанные волосы и запах гари – всё это парадоксальным образом шло ей больше, чем холодная маска пленницы. Локан осознал: он впервые видит её по-настоящему счастливой. Не покорной, не сломленной и даже не яростной, а живой. «Я был прав», – подумал он, чувствуя странный прилив тепла в груди.

Он понял, что совершил верный ход, вытащив её из четырёх стен. Кира не была создана для того, чтобы чахнуть в ожидании его возвращения, стирая пыль с полок. Её «естественной средой» был этот хаос, гул работающих механизмов, решение невыполнимых задач под давлением пара и времени. Она была создана для борьбы – будь то схватка с налётчиками или война с умирающим генератором. В Нижнем секторе, среди ржавого железа и копоти, она вновь обрела ту опору, которую у неё отнял ошейник. Кира вдруг обернулась к нему, щурясь от колючего ветра, и её глаза на грязном лице сверкнули, как два драгоценных камня.

– Ты видел лицо Клеща? – рассмеялась она, и этот звук был чистым, лишённым прежней горечи. – Он смотрел на клапан так, будто тот заговорил на древнем языке. Знаешь, Локан, ваши инженеры – те ещё упрямцы, но у них есть чутьё. Дай мне неделю, и я заставлю этот сектор выдавать на двадцать процентов больше тепла.

Локан усмехнулся, глядя на её воодушевление. Он понимал, что эта вспышка радости делает её ещё опаснее для него – ведь теперь она снова почувствовала вкус власти, пусть и над машинами. Но видеть её такой, искрящейся энергией, было выше его опасений.

– Неделю? – он приподнял бровь, открывая дверь хижины и пропуская её вперёд. – Хемир будет в восторге. Но сначала… сначала тебе нужно вернуть себе человеческий облик. Иначе я начну думать, что притащил домой не офицера Купола, а одного из тех подземных кротов, что живут у котлов.

Кира зашла в дом, оставляя за собой мазутные следы, и бросила на него лукавый взгляд через плечо.

– Кроты, по крайней мере, знают, как обращаться с давлением, – парировала она. – А ты, «великий охотник», кажется, тоже не сильно чище меня.

Локан закрыл дверь, отсекая холод. В уютном полумраке хижины он смотрел на неё и понимал: сегодня они оба выиграли нечто большее, чем просто право Киры на жизнь. И сейчас азарт не утих, а перерос в нечто более лёгкое и дерзкое. Девушка, едва переступив порог и почувствовав живительное тепло очага, сорвала с себя тяжёлую, пропитанную мазутом куртку.

– Я первая в ванну! – крикнула она через плечо, сверкнув глазами. В её голосе впервые не было ни капли той ледяной дисциплины, которую она носила, как панцирь.

Девушка пронеслась в ванную комнату, на ходу распутывая нитку в волосах и оставляя за собой дорожку из грязной одежды. Пар уже начал застилать зеркало, когда она, оставшись в одном белье, потянулась к застёжкам, чтобы окончательно сбросить с себя копоть этого дня. Её пальцы, испачканные в масле, дрожали от возбуждения и пережитого триумфа. Дверь скрипнула. Кира замерла, прижимая к груди снятую рубашку, и обернулась. В проёме стоял Локан. Он уже успел стянуть сапоги и верхнюю броню, оставшись в одних штанах. На его плечах всё ещё виднелись следы её утренней ярости, а на лице – та самая хищная, но теперь непривычно мягкая улыбка.

– Эй! Я сказала – я первая! – возмутилась она, хотя в её голосе не было и тени настоящего гнева.

– В этом доме дефицит горячей воды, принцесса, – Локан шагнул внутрь, закрывая за собой дверь и отсекая прохладу коридора. – К тому же, кто-то должен оттереть мазут с твоей спины. Ты там так старалась, что, кажется, сама стала частью генератора.

Он подошёл вплотную. В тесном пространстве, наполненном влажным жаром, его присутствие ощущалось особенно остро. Он медленно протянул руку и коснулся её щеки, размазывая чёрное пятно большим пальцем.

– Ты светишься, Кира, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Даже под слоем грязи.

Девушка почувствовала, как по телу прошла волна жара, не имеющая отношения к пару. Она медленно опустила рубашку, больше не пытаясь прикрыться. В этом полумраке, среди капель конденсата, стекающих по стенам, всё казалось правильным. Она видела его – сильного, дикого, но сейчас совершенно безоружного перед ней.

– Ладно, – выдохнула она, отступая к самой воде. – Но тереть спину будешь осторожно. Если я найду хоть одну лишнюю царапину…

– То я получу ещё десяток на своей? – перебил он её с коротким смешком, делая шаг в тёплую воду вслед за ней.

Они погрузились в ванну вместе. Горячая вода мгновенно окутала их, смывая усталость, гарь и остатки того напряжения, что копилось весь день. Локан взял губку и, как и обещал, начал медленно смывать мазут с её плеч. Его движения были непривычно бережными, почти благоговейными. Под его руками Кира чувствовала, как «Плотность» внутри неё окончательно затихает, уступая место совершенно иному чувству – странному, пугающему, но такому необходимому в этом вечном холоде.

Горячая вода смывала не только мазут. Она будто растворяла те невидимые слои брони, которые Кира наращивала годами в стерильных коридорах Купола. Под ладонями Локана, медленно и тщательно оттирающими тёмные пятна с её лопаток, она чувствовала, как расслабляется каждая мышца, каждая натянутая жила. В тесном пространстве ванны, заполненном густым, влажным паром, Кира замерла, прислушиваясь к ощущениям. Её охватило странное, почти пугающее озарение: как разительно изменилось всё за это короткое время. «Три недели…» – пронеслось в её мыслях. Ещё несколько дней назад этот мужчина был для неё воплощением первобытного кошмара, дикарём из радиоактивной пустоши, который преградил путь её поезду. Она помнила ярость в его глазах, когда он сбивал её с ног, помнила холод металла, когда он защёлкивал ошейник. Тогда он был врагом, объектом ликвидации. А сейчас?

Сейчас она кожей чувствовала его тяжёлое, размеренное дыхание у своего затылка. Его огромные ладони, способные ломать кости, касались её с такой осторожностью, будто она была самым хрупким механизмом в его жизни. Это не было похоже на те сухие, функциональные взаимодействия, к которым она привыкла в Куполе. Там всё было подчинено протоколу. Здесь же всё было подчинено жизни – грубой, честной и обжигающе горячей. Девушка смотрела на то, как серые капли конденсата медленно ползут по стене. В голове всё ещё стоял гул генератора, а на языке ощущался привкус мазута, но внутри неё, глубже пульса и дыхания, шёл совсем другой процесс. Хаос в её душе, который ещё утром казался невыносимым, внезапно утих, сменившись чем-то новым. Это было не подчинение и не стокгольмский синдром. Это была связь – дикая спайка двух существ, выброшенных на обочину умирающего мира.

– Ты затихла, – прошептал Локан, и вибрация его голоса отозвалась в её позвоночнике сладкой, тревожной дрожью.

– Просто думаю… – выдохнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – День был слишком насыщенным. Хочется просто отдохнуть.

Она намеренно закрыла глаза, пытаясь отогнать предательское чувство сочувствия. Она видела лица тех детей на морозе, видела обожжённые руки Клеща, видела Локана, который готов был разорвать соплеменника за неё. Она начинала понимать их. Начинала видеть в них людей, а не «фоновый шум». И это сочувствие было ядом для вражеского офицера. Мужчина отложил губку. Его руки медленно скользнули с её плеч вниз, обнимая за талию, и он притянул её спиной к своей груди. Его губы коснулись мокрой кожи у основания шеи, прямо над чёрным металлом ошейника.

– Отдых бывает разным, Кира, – его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, как густой дым. – Я знаю способ получше, чем просто сон, чтобы вытрясти из головы лишние думы. Расслабься…

Он потянул её на себя, и его прикосновения стали более настойчивыми, пробуждая в теле ту самую память о недавней страсти, которая уже успела прорасти в ней корнями. Кира почувствовала, как по коже пробежала волна жара, и на мгновение ей захотелось просто сдаться, утонуть в этом ощущении, забыв, кто она и откуда. Но разум, вышколенный годами дисциплины, выставил щит. Она понимала: каждый такой момент делает её слабее. Каждое сближение – это ещё одно звено в невидимой цепи, которая держит крепче, чем сталь на её шее.

– Нет, Локан, – она мягко, но решительно перехватила его руки, не давая им скользнуть ниже. – Не сегодня. Мне… нужна передышка. Голова идёт кругом.

Локан замер. Он почувствовал эту стену, которую она возвела между ними так же быстро, как починила клапан в Нижнем секторе. Он мог бы настоять, мог бы взять своё по праву сильного, но сегодняшний день изменил и его. Он видел её триумф, видел её силу, и теперь её отказ весил для него гораздо больше, чем просто каприз пленницы.

– Передышка? – повторил он, чуть отстранившись. В его голосе прозвучало разочарование, смешанное с неохотным уважением. – Что ж. Значит, просто сон.

Кира выдохнула, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает. Она понимала, что всё неизбежно ведёт к тому моменту, когда она, в конце концов, не сможет отказать. Но сегодня ей нужно было сохранить хотя бы этот крошечный островок своего «я», не растворившись окончательно в человеке, который стал её миром против воли.

Когда они вышли из ванной, окутанные облаком белого пара и мимолётным ощущением покоя, реальность обрушилась на них ледяным душем. В полумраке главной комнаты, прямо за их обеденным столом, сидела фигура, которая казалась инородным пятном тьмы в вычищенной хижине. Это была девушка. Её иссиня-чёрные волосы тяжёлым каскадом падали на плечи, а кожа казалась неестественно бледной в свете догорающих углей. Но не её внешность заставила Киру инстинктивно сжаться, чувствуя, как по влажной коже пробежал колючий холодок. Смертоносная аура, исходившая от гостьи, была почти осязаемой – густой, хищной, пропитанной запахом старой крови и жжёного пороха. Так пахли лучшие ликвидаторы Купола, только в этой девице было больше дикого, первобытного голода.

Незнакомка медленно, вальяжно поднялась со стула. Её острый, как бритва, взгляд прошил Киру насквозь, прежде чем впиться в Локана. В этом взгляде не было любопытства – там была яростная, собственническая претензия. Кира всё поняла мгновенно. Картинка сложилась: её недавний сарказм про «воздыхательниц», расспросы об одиночестве Локана и его уклончивые ответы. Перед ней стояла та самая «дикая правда» этого мира, о которой она лишь догадывалась.

Усталость навалилась на девушку свинцовым грузом. Она запрокинула голову, прикрыв глаза, и тяжело, надсадно выдохнула, почти рыкнула. Слишком много. Слишком много событий, эмоций и драм для одного дня, который начался с попытки выбить окно стулом, а закончился этим. Локан замер, его лицо окаменело. Он сразу считал её реакцию, поймал этот жест бесконечного утомления и разочарования. Он сделал шаг вперёд, его голос прозвучал глухо и виновато:

– Кира, я…

Но она не дала ему закончить. Резкий, хлёсткий взмах руки оборвал его на полуслове, как удар клинка. Кира даже не посмотрела в его сторону, её взгляд был прикован к закрытой двери спальни, которая сейчас казалась единственным спасением.

– Не впутывай меня в это, – отрезала она ледяным тоном, в котором не осталось и следа от недавней теплоты ванной. Она развернулась, и через секунду тяжёлая дверь комнаты захлопнулась с оглушительным грохотом, оставляя Локана один на один с черноволосой гостьей и тяжёлым молчанием, в котором уже начали прорастать искры грядущей бури. Мужчина проводил Киру тяжёлым, недовольным взглядом. Грохот закрывшейся двери в спальню отозвался в его висках тупой болью. Меньше всего на свете после изматывающего дня в Нижнем секторе и этой странной, хрупкой близости в ванной он хотел оказаться в центре бабьей драмы. Воздух в комнате, ещё мгновение назад пахнущий чистой водой и теплом, мгновенно пропитался чужим, едким ароматом тревоги и амбиций. Он резко обернулся и в два шага сократил расстояние до черноволосой гостьи. Его взгляд сверлил её, требуя объяснений.

– Почему ты здесь? – спросил он твёрдо, и в этом вопросе не было ни капли гостеприимства.

– Ты разве не рад? – её голос зашуршал, как дорогой бархат, вкрадчиво и опасно.

Она не испугалась его тона. Напротив, она шагнула навстречу, и её тонкие, бледные пальцы по-хозяйски заскользили по его обнажённой груди, поднимаясь к плечам. Она на мгновение замерла, пытаясь подавить вспышку ярости и выдавливая фальшивую, медовую улыбку.

– Это та замухрышка из Купола, которую ты притащил с собой? – в её интонации сквозило ядовитое недовольство. Она скользнула взглядом по двери спальни и вдруг осеклась. Прямо на шее Локана едва заметно краснели свежие следы от ногтей – рваные метки утренней страсти Киры. Ком встал у незнакомки в горле, а в глазах на секунду полыхнуло багровое пламя. – Что заставило тебя привести её в свой дом? И что ещё важнее… в нашу спальню?

Она судорожно выдохнула, пытаясь вернуть себе ускользающее достоинство. Ей не хотелось признавать поражение, не сейчас.

– Забудь. Я только что приехала, – она снова улыбнулась, но эта улыбка больше напоминала оскал. – И раз комната занята… – её рука смело скользнула вниз, к его паху, а глаза затянуло дымкой вызова. – Почему бы тебе не взять меня прямо здесь? На этом столе?

С её губ сорвался тихий стон предвкушения, она подалась всем телом к нему, ожидая привычного, грубого отклика. Но Локан среагировал мгновенно. Он перехватил её запястье железной хваткой, останавливая движение. Его взгляд был суровым и холодным, как лёд на внешних стенах.

– Я сегодня не в настроении, – отчеканил он спокойно после тяжёлой паузы.

Девушка издала короткий, шоковый смешок. В её мире отказ Локана был чем-то из ряда вон выходящим, почти невозможным. Но спорить она не стала – слишком хорошо знала этот тон. Именно так, на грани подчинения и взаимного безразличия, строились их отношения всё это время.

– Ладно… – произнесла она почти отстранённо, высвобождая руку. – Тогда в другой раз.

Она развернулась, взмахнув подолом плаща, и вышла из хижины, захлопнув за собой дверь так, что в доме задрожали стёкла. Локан остался стоять посреди пустой комнаты. Он чувствовал, как тишина снова смыкается вокруг него, но теперь она была отравлена. Он посмотрел на дверь спальни. Кира была там, запертая в своём гневе и разочаровании, и он понимал: этот визит из прошлого разрушил то немногое, что они успели построить за это время.

Когда Локан бесшумно вошёл в спальню, Кира стояла у окна. Её хрупкий силуэт, очерченный холодным серебром лунного света, казался призрачным миражом на фоне бескрайней чёрной пустоты за стеклом. В комнате царил полумрак, подчёркивающий резкость её застывшей позы. Она медленно повернула голову и взглянула на него. Этот взгляд – колючий, ледяной, пропитанный тем самым отчуждением, с которого началось их знакомство, – ударил Локана сильнее, чем открытая ярость. В нём не было вопросов, только окончательный, безжалостный приговор. Не проронив ни слова, Кира прошла мимо него, обдав запахом влажной кожи и едва уловимым ароматом озона. Она спокойно опустилась на низкую скамью у печи.

Девушка принялась размеренно расчёсывать мокрые волосы, глядя на пляшущие языки пламени. Кира упорно не оборачивалась, всем своим видом показывая, что не намерена «мусолить» произошедшее или выслушивать оправдания. Но за этой маской безразличия полыхала настоящая буря. «Я же знала! Знала! Не мог он быть одинок!» – яростно кричал внутренний голос. Она судорожно прокручивала в голове новые данные, и каждое из них обжигало хлеще искр из топки. Теперь её статус в этом поселении стал ещё более шатким и опасным. Она больше не была просто «трофеем» или полезным специалистом из Купола. Теперь она – разлучница, захватчица чужой территории, вставшая на пути у женщины, от которой за версту веяло смертью.

Кира чувствовала, как внутри закипает гремучая смесь из унижения и обречённости. Как ей теперь смотреть в глаза Локану? Что если она столкнётся в узких проходах поселения с той черноволосой хищницей, чей взгляд обещал ей быструю расправу? Желание сбежать, ещё недавно притихшее под влиянием дневных успехов, вспыхнуло с новой, неукротимой силой. Это место, эта хижина, эти стены – всё снова стало враждебным. Она была здесь чужой, и присутствие «третьей» лишь подчеркнуло глубину пропасти, в которую она угодила. Локан стоял позади, в нескольких шагах, чувствуя исходящий от неё холод, который не могла разогнать даже печь. Тишина в комнате стала настолько плотной, что казалось, её можно было коснуться рукой, и в этой тишине отчётливо слышалось, как рушатся последние кирпичики того хрупкого доверия, которое они так мучительно выстраивали.

***

Утро в хижине началось не с привычного треска поленьев, а со звенящей, вымораживающей тишины. Локан надеялся, что за ночь буря в душе Киры утихнет, а призраки вчерашнего визита рассеются вместе с предрассветным туманом. Но он ошибся. Девушка двигалась по комнате, как тень – бесшумно, методично, полностью игнорируя его присутствие. Она села за стол, и звук ложки, касающейся края тарелки, казался ему грохотом обвала в горах. Её молчание было не просто отсутствием слов – это была стена, возведённая из чистейшего льда, и с каждой секундой она становилась всё выше, сдавливая ему грудь.

– Собираешься играть в молчанку? – сурово бросил он, не выдержав. Голос прозвучал резче, чем он планировал, в нём сквозило бешенство, которое копилось всё утро.

Кира даже не взглянула на него. Она лишь на мгновение замерла, её пальцы крепче сжали ложку, но взгляд остался прикован к тарелке. Эта демонстративная холодность, это абсолютное отрицание его власти над моментом вывели Локана из себя.

БАХ!

Тяжёлый кулак врезался в столешницу. Посуда подпрыгнула, жалобно звякнув, а по дереву пошла едва заметная трещина. Кира резко вздрогнула, плечи её на мгновение напряглись, выдавая испуг, но она тут же взяла себя в руки. Медленно, с пугающим спокойствием, она сделала глубокий вдох и отложила ложку. Её движения были выверены, как у сапёра. Она сцепила пальцы в замок у самого подбородка и, наконец, подняла на него глаза. В их сапфировой глубине не было ярости – там была лишь бесконечная, ледяная усталость.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила она негромко, и этот холодный тон подействовал на Локана, как физический удар. – Чем ты недоволен?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и лишённый смысла. Локан замер, нависая над столом. Его ноздри раздувались, а сердце колотилось о рёбра, как пойманный зверь. Он открыл рот, чтобы выплеснуть гнев, но слова застряли. Он и сам не знал ответа. Он был недоволен тем, что она снова стала «чужой». Тем, что вчерашнее тепло ванной испарилось, оставив после себя лишь запах мазута и горечь предательства. Эта мучительная, вакуумная тишина, исходящая от неё, лишала его контроля, заставляя чувствовать себя не победителем, а проигравшим в собственной крепости.

– Ты ведёшь себя так, будто я… – он замялся, не в силах произнести имя черноволосой гостьи.

– Будто ты кто? – Кира чуть наклонила голову, и в этом жесте было столько горькой иронии, что ему захотелось снова ударить по столу. – Твоя жизнь здесь меня не касается. Ты сам сказал: я – лишь трофей. А трофеям не положено иметь мнение о том, кто ещё греет твою постель. Так чего же ты злишься, Локан? Разве не этого ты добивался?

Её взгляд, прямой и режущий, не давал ему отвернуться. Мужчина чувствовал, как внутри него ворочается нечто уродливое и болезненное – его собственное чувство вины, облечённое в форму гнева. Он злился не на её молчание. Он злился на то, что вчерашняя магия – та странная, чистая связь, возникшая между ними в паре ванной и гуле генератора – была так легко отравлена призраком его прошлого. Он сделал вдох, пытаясь вернуть контроль, но голос подвёл его, став хриплым и надтреснутым.