Сквозь снег

Локан медленно выпрямился, возвышаясь над ней, и тень от его мощной фигуры накрыла Киру вместе с её новыми сокровищами. Он не торопился с ответом, наслаждаясь тем, как она прижимает к себе мягкую кожу куртки, словно та была её единственным щитом в этом мире.

– Клетка остаётся клеткой, даже если в ней прибрано, – произнёс он низким, вибрирующим голосом. – Но птице нужно разминать крылья, иначе она зачахнет и перестанет петь. А я хочу, чтобы ты пела, Кира.

Он сделал шаг назад, давая ей пространство. Его взгляд стал серьёзным, лишённым недавней игривости.

– Надевай. Мы пойдём в поселение. Но усвой одно правило: ты не отходишь от меня ни на шаг. Там, за этой дверью, я – единственный закон, который удерживает их от того, чтобы разорвать тебя на части. Ты для них – враг из-за Стены, символ всего, что они ненавидят.

Кира не заставила себя ждать. Она принялась переодеваться прямо при нём, с той бесстыдной деловитостью солдата, которой её научили в учебке. Локан не отвернулся. Он смотрел, как плотная кожа штанов облегает её бедра, как меховой жилет подчёркивает тонкую талию, и в его глазах снова вспыхнуло то самое покровительственное восхищение. Когда она затянула шнуровку на высоких сапогах, Кира почувствовала себя собой. Впервые за всё время плена она ощущала твёрдую опору под ногами. Она встала, расправив плечи, и в её осанке вновь проступила сталь офицера Купола.

– Я готова, – бросила она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе уже не было недавней растерянности – только готовность к действию.

Локан подошёл к ней, поправляя воротник её новой куртки, и его пальцы на мгновение задержались у чёрного металла ошейника.

– Не забывай, кто ты, – прошептал он, склонившись к самому её лицу. – И не забывай, чья ты. Пошли.

Он распахнул дверь, и в хижину ворвался ослепительный, колючий свет и ледяной вихрь. Кира зажмурилась на секунду, вдыхая морозный воздух полной грудью. Это был запах свободы, пусть и приправленный привкусом пепла и чужой крови. Они вышли на улицу. Снег под ногами Киры хрустел так знакомо и в то же время по-новому. Она видела, как замерли люди у костров, как десятки пар недобрых, изголодавшихся глаз уставились на неё. Но Локан положил тяжёлую ладонь ей на плечо, и толпа нехотя расступалась перед ним, как вода перед ледоколом.

Поселение, которое она видела мельком в полубессознательном состоянии, теперь предстало перед ней во всей своей суровой, ледяной наготе. Это был город вопреки всему. Огромные ледяные стены, возведённые вокруг, вздымались в пасмурное небо. Без своей «Плотности», запертой внутри чёрного металла ошейника, Кира понимала: эти стены для неё – непреодолимый барьер. Они защищали поселение от мертвецов, вечно бродящих в снежной мгле снаружи, но для неё они становились внешним кольцом клетки.

Под Куполом климат-контроль создавал вечную весну, стерильную и предсказуемую. Здесь же люди приручили холод. Между домами гудели старые, пропахшие мазутом и гарью генераторы. Они работали по очереди, перегоняя скудное тепло в жилые блоки, жалко и неумело имитируя великие технологии Купола. Но больше всего Киру поразили дети. Одетые в грубые шкуры, они с заливистым смехом носились по обледенелым тропам, словно не замечая, что их дыхание мгновенно превращается в иней. Они рождались в этом льду, они были его частью.

Однако стоило девушке появиться на открытом пространстве, как жизнь вокруг начала замедляться. Смех затихал, разговоры обрывались. На неё смотрели не с любопытством – на неё смотрели с вековой, наследственной ненавистью. Женщины с мешками и корзинами провожали её тяжёлыми взглядами; мужчины, затачивающие костяные и металлические гарпуны, не скрывали своего презрения. Для них она была существом из другого мира – мира, который украл у них солнце и оставил гнить в вечной зиме.

Кира, всегда уверенная в себе, элитный боец, вдруг почувствовала, как внутри всё сжалось. Она ощущала себя обнажённой под этими сотнями недобрых глаз. Инстинкт выживания, более древний, чем все уставы Академии, заставил её сделать шаг ближе к Локану. Она почти прижалась к его плечу, ища защиты у того, кого ещё вчера хотела убить. Мужчина почувствовал это движение. Его рука легла ей на лопатку, тяжёлая и тёплая, как негласное предупреждение любому, кто решит перейти дорогу. Он шёл уверенно, по-хозяйски, и толпа нехотя, со свистом и глухим ропотом, расступалась перед ним.

– Держись меня, Кира, – негромко, одними губами произнёс он, не замедляя шага. – Сегодня ты увидишь, как сердце этого мира бьётся вопреки твоим картам и схемам.

Она молчала, осторожно оглядываясь. Поселение напоминало живой организм, грубый и шрамированный, но удивительно стойкий. И в центре этого организма, среди льда и ржавого металла, она впервые почувствовала себя по-настоящему чужой. Мужчина вёл её не к главным воротам и не к дому старейшины. Они углублялись в самый центр поселения, где ледяные стены домов стояли так плотно, что между ними едва мог пройти взрослый мужчина. Воздух здесь был гуще, пропитанный гарью дешёвого топлива и запахом сырых шкур.

– Смотри, – негромко произнёс Локан, указывая подбородком на массивное строение впереди, от которого во все стороны тянулись толстые, обмотанные тряпьём кабели. – Сердце нашей «цивилизации».

Внутри был огромный, ревущий генератор – древний монстр из стали, который вибрировал так сильно, что под ногами Киры дрожал лёд. Возле него суетились техники в замасленной одежде, чьи лица были чёрными от копоти. Они не использовали сенсорные панели или нейроинтерфейсы Купола; они орудовали тяжёлыми ключами и молотами, буквально заставляя машину дышать. Кира замерла, поражённая этим зрелищем. В Куполе энергия была чем-то естественным, как воздух, она просто была. Здесь же за каждый киловатт тепла люди сражались, как за глоток воды в пустыне.

– Вы… вы имитируете наши системы распределения? – сорвалось у неё с губ. Она узнала схему: каскадное подключение жилых секторов. – Но это же чудовищно неэффективно! Потери энергии на таких кабелях колоссальны.

Локан остановился и повернулся к ней. В его взгляде мелькнула горькая усмешка.

– Неэффективно? Возможно. Но это работает уже пятьдесят лет. Пока ваши предки запечатывали Купола, оставляя нас подыхать, наши деды выкапывали это железо из-под завалов. Мы не учёные, Кира. Мы просто пытаемся выжить.

Он снова положил руку ей на плечо, подталкивая дальше, к открытой площади. Там, среди сугробов, располагался импровизированный рынок. Люди меняли куски вяленого мяса на ржавые детали, обрывки проводов на тёплую одежду. Когда они проходили мимо группы охотников, один из них – рослый мужчина с глубоким шрамом через всё лицо – преградил им путь. Он не смотрел на Локана. Его яростный, налитый кровью взгляд был прикован к Кире. К её чистой коже, к её новым, дорогим сапогам, к самому факту её жизни.

– Ты притащил падаль из-за Стены в наш дом, Локан? – прохрипел охотник, и его рука легла на рукоять костяного ножа. – Мой брат погиб под их автоматическими турелями в прошлом месяце. А ты одеваешь эту суку в меха барса?

Вокруг них мгновенно образовалось кольцо. Люди перестали торговать. Дети замерли, выглядывая из-за спин матерей. Тишина стала звенящей, как натянутая струна. Кира почувствовала, как по спине пробежал холод. Она инстинктивно сжала кулаки, жалея, что нож остался в сундуке. Локан же не шелохнулся. Его пальцы на её плече сжались чуть сильнее – не для того, чтобы удержать, а чтобы успокоить.

– Отойди, Торг, – голос его был спокойным, но в нём прозвучала такая мощь, что даже рёв генератора на мгновение показался тише. – Её жизнь принадлежит мне. И если ты хочешь предъявить счёт Куполу – делай это в бою, а не перед моей женщиной.

Слово «моей» ударило Киру сильнее, чем угроза охотника. Оно прозвучало не как оскорбление, а как окончательный, не подлежащий обжалованию приговор. Торг замер. Его пальцы, побелевшие от напряжения на рукояти ножа, заметно дрогнули. Он был опытным охотником, мужчиной, который не раз смотрел в глаза смерти, но сейчас перед ним стоял не просто соплеменник. Перед ним стоял Локан. В поселении все знали, что означает статус «Особенного». Это была не просто привилегия, это была пугающая дистанция между человеком и стихией. Кира почувствовала, как воздух вокруг мужчины будто стал плотнее, наэлектризовался. Его спокойствие не было миролюбием – это была уверенность ледника, который не спорит с преградой, а просто перемалывает её в пыль.

– Я сказал: уйди с дороги, – повторил Локан. Его голос не повысился, но в нём прозвучал низкочастотный рокот, от которого у Киры заныли зубы.

Торг обвёл взглядом толпу, ища поддержки, но наткнулся лишь на опущенные головы и хмурое молчание. Никто в здравом уме не стал бы бросать вызов тому, кто мог свернуть шею быку голыми руками. Охотник шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, его лицо перекосилось от бессильной злобы. Он нехотя отступил на шаг, освобождая тропу, но его взгляд, полный яда, продолжал сверлить Киру.

– Ты кормишь змею, Локан, – прошипел он вслед. – Однажды она проснётся и вонзит зубы тебе в горло.

Локан даже не обернулся. Он продолжал идти, ведя Киру за собой, и его тяжёлая рука на её плече была одновременно и щитом, и клеймом. Девушка чувствовала, как десятки глаз провожают их, и в этом молчании поселения было больше угрозы, чем в открытом крике.

– Ты был прав… – тихо произнесла она, когда они отошли на безопасное расстояние от рынка. – Для них я – символ всего, что лишило их жизни. Твой авторитет «Особенного» не заставит их забыть ненависть. Он только заставит их её спрятать.

Локан остановился у края ледяного обрыва, откуда открывался вид на внешние стены и бескрайнюю, воющую снежную мглу за ними.

– В этом мире выживают не те, кто помнит обиды, а те, кто подчиняется сильнейшему, – ответил он, поворачиваясь к ней. Морозный ветер трепал его волосы, но он, казалось, совсем не чувствовал холода. – Торг – своевольный, но не глупец.

Мужчина внимательно посмотрел на Киру. Его взгляд скользнул по её лицу, которое раскраснелось от холода, и по чёрному ошейнику, который всё ещё тускло поблёскивал на её шее. Он вдруг протянул руку и стёр иней с её ресниц. Это движение было почти болезненно нежным для такого сурового человека.

– Тебе страшно среди них? – спросил он вдруг совершенно другим тоном, лишённым властности.

Кира замерла, глядя на его пальцы, только что коснувшиеся её лица. Этот вопрос – прямой, лишённый издёвки – застал её врасплох сильнее, чем костяной нож Торга. Она обвела взглядом суровые ледяные наслоения, дымящие трубы генераторов и серые фигуры людей, которые в этой вечной мерзлоте казались тенями из забытых кошмаров.

– Страшно? – она горько усмехнулась, и облачко пара сорвалось с её губ. – В Куполе нас учили, что страх – это ошибка системы. Дефект, который нужно исправлять тренировками.

Она сделала шаг к краю обрыва, туда, где за стеной ревела белая пустота. Ветер рванул полы её новой куртки, напоминая о том, насколько тонка грань между жизнью и окоченением.

– Мне не страшно умереть, Локан. Я солдат. Но недавно я осознала одну страшную вещь… – она запнулась, подбирая слова, которые никогда не произносила вслух. – Мой мир, который я считала венцом творения, оказался просто стерильной гробницей. В то время, как ваш… ваш мир оказался бойней. И теперь я стою между ними, не принадлежа ни к одному из них.

Она повернулась к нему, и в её глазах, обычно холодных, отразилось всё смятение последних дней.

– Твои люди ненавидят меня заслуженно. Я – лицо их горя. И то, что ты защищаешь меня своей силой «Особенного», только подливает масла в огонь. Ты не просто кормишь змею, Локан. Ты заставляешь их смотреть, как эта змея ест их хлеб.

Мужчина молчал, его массивная фигура казалась частью этого скалистого пейзажа. Он подошёл ближе, закрывая её собой от резкого порыва ветра. Его близость снова стала той единственной константой, за которую она могла ухватиться.

– Пусть смотрят, – отрезал он, и в его голосе снова зазвучал металл. – Им нужно привыкать к тому, что мир меняется. Стены Купола не вечны, Кира. Рано или поздно вам придётся выйти к нам, или нам придётся войти к вам. И тогда такие, как ты и я, станут единственной надеждой на мир над этой пропастью.

Он взял её за руку – его ладонь, горячая даже на этом лютом морозе, обхватила её пальцы. На мгновение Кира забыла о Торге, о генераторах и о ненавидящих взглядах. Был только этот жар, пробивающийся сквозь холод.

– Ты не змея, – добавил он тише, глядя ей прямо в душу. – Ты – искра. И я не дам им тебя потушить.

Девушка почувствовала, как по телу прошла дрожь, и на этот раз не от холода. Его преданность пугала её больше, чем его жестокость. Это было не просто влечение – это была фанатичная вера в неё, в ту роль, которую он сам ей придумал.

– Пойдём, – Локан потянул её за собой, возвращая в лабиринт ледяных улиц. – Хемир хочет видеть нас.

Дом старика находился в самой высокой точке поселения, высеченный прямо в толще древнего ледника. Здесь не было гула генераторов, только свист ветра, запутавшегося в ледяных шпилях. Внутри пахло старым пергаментом, сушёной хвоей и чем-то неуловимо химическим – остатками древних лекарств, которые старик ценил больше золота. Хемир сидел в кресле, укутанный в бесчисленные слои облезлого меха. Его глаза, подёрнутые белёсой дымкой катаракты, казались слепыми, но Кира кожей чувствовала – он видит её насквозь. Локан почтительно склонил голову, и это мимолётное движение заставило девушку напрячься. Здесь, в этой тишине, сила «Особенного» по какой-то причине отступала перед авторитетом древности.

– Ты привёл её, – голос Хемира проскрипел, как несмазанные петли. – Ту, что пахнет озоном и чистой водой. Нашу погибель… или наше спасение.

Локан сделал шаг вперёд, заслоняя Киру плечом, но старик лишь слабо махнул костлявой рукой.

– Оставь, мальчик. Я знаю, что ты видишь в ней мост. Но мосты имеют свойство рушиться под тяжестью тех, кто по ним идёт.

Хемир перевёл взгляд на Киру. В его глазах вдруг вспыхнул острый, почти хищный рассудок.

– Скажи мне, дитя Купола, – прохрипел он, – когда ваши сенсоры фиксируют нас, что они пишут на экранах? «Биологический мусор»? «Очаг заражения»? Или они просто рисуют пустое место?

Кира молчала, чувствуя, как слова застревают в горле. Правда была ещё горше: системы Купола просто классифицировали внешние сигналы как «фоновые шумы мёртвого мира».

– Мы не смотрим на экраны, чтобы видеть людей… – ответила она, наконец, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ведь предполагается, что людей за стенами быть не может. И то чудо, что вы создали из металлолома и льда…

– Чудо… – Хемир сухо рассмеялся, и этот смех перешёл в мучительный кашель. – Мы создали склеп, который отказывается закрываться. Локан верит в будущее. Он верит, что твоя кровь, твои знания и его сила смогут открыть двери Купола без единого выстрела.

Старик подался вперёд, и запах тлена стал почти невыносимым.

– Но совет требует иного. Им нужны коды доступа. Им нужны чертежи очистных систем. Им нужно тепло, которое вы воруете у планеты. И если ты не дашь им этого добровольно… Локан не сможет защищать тебя вечно.

Кира почувствовала, как рука мужчины на её плече напряглась так, что кости едва не хрустнули. Между ними и стариком повисла невидимая стена.

– Она не информационный терминал, Хемир, – отчеканил Локан, и в его голосе зазвучал опасный рокот. – Если мы просто выпотрошим её разум, то останемся теми же дикарями, какими они нас и считают.

Старик замолчал, и в ледяной тишине его покоев стал слышен только свист ветра, бьющегося о внешние стены. Он медленно перевёл взгляд с мужчины на Киру, и в его выцветших глазах промелькнуло нечто беспощадное – сухая логика выживания.

– Этот мальчик верит в символы, – проскрипел он, указывая костлявым пальцем на Локана. – Он верит в «мосты» и «будущее». Но я верю лишь в то, что можно потрогать руками. В этом поселении нет места лишним ртам. Каждый грамм тепла, каждый кусок мяса оплачен потом и кровью тех, кто здесь родился.

Он подался вперёд, и его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, оказалось в круге тусклого света.

– Локан говорит, ты – ценный груз, – наконец, проскрипел старик. – Но в моём мире «ценность» измеряется не блеском глаз, а тем, сколько пользы ты приносишь общине. Ты жила там, где энергия течёт в стенах, как кровь. Ты видела механизмы, о которых мы только читаем в обрывках старых схем. Покажи нам, что твои «высокие технологии» – это не только пушки и поезда. Сделай хоть что-то полезное для этого народа, иначе ты просто балласт. А балласт мы сбрасываем в снег.

Хемир перевёл взгляд на Локана, и его голос стал жёстче:

– Отведи её в Нижний сектор. Пусть инженеры покажут ей наши системы. Пусть она замарает руки в мазуте и посмотрит, как мы выгрызаем жизнь у вечной мерзлоты. Если через три дня мастера скажут мне, что от неё нет толку – я сам отдам приказ о её казни. И ты, Локан, не сможешь ей помочь.

Кира – не теоретик и не механик в белом халате. Она – полевой офицер, чья специализация – экстремальное выживание и защита ресурсов. Однако, оскорбление, завуалированное под угрозу, ударило по её гордости сильнее, чем кандалы. Кира выпрямилась.

– Идём, – отрезала она, первой направляясь к выходу. – Показывай своих «мастеров». Посмотрим, что вы там наворотили из ржавого железа.

Они вышли из дома старейшины в ревущий холод сумерек. Локан молчал, но его руки были напряжены. Он вёл её вниз, туда, где из-под земли доносился тяжёлый, надсадный гул – ритм сердца поселения.

– Ты понимаешь, что он требует невозможного? – негромко спросил Локан, не оборачиваясь. – Наши мастера латают эти машины тридцать лет. Они не любят чужаков, особенно тех, кто выглядит так… чисто.

– Порядок и логика не зависят от чистоты рук, – отрезала Кира. Она чувствовала, как ошейник на шее холодит кожу, напоминая, что её главная сила – Плотность – сейчас мертва. Но её разум всё ещё был острее любого скальпеля, строго решивший выжить.

Спускаясь по обледенелым ступеням в технический ярус, Кира ощущала, как меняется воздух. Он становился маслянистым, горьким, пропитанным парами плохо очищенного топлива. Перед ними открылся огромный зал, вырубленный в скале, заставленный громоздкими установками, которые удерживались на плаву только благодаря бесконечным латкам и самодельным деталям. Это был хаос из стали и пара. Группа мужчин в замасленных обносках пыталась отбалансировать огромный маховик, который ходил ходуном, угрожая разнести опорную станину. Воздух был настолько плотным от гари, что дышать было больно. Главный инженер, жилистый старик по кличке Клещ, подняв взгляд, сурово рявкнул.

– Убирайся, Локан! У нас сепаратор выдаёт критическую вибрацию. Подшипники могут превратиться в кашу в любой момент!

Кира подошла ближе, игнорируя брызги раскалённого масла. Она не слушала ругань Клеща. Она слушала ритм. Для уха дикарей это был просто шум, но для неё, привыкшей к идеальным вибрациям Купола, этот сбивчивый стук был, как фальшивая нота в симфонии.

– Вы пытаетесь затянуть крепления, – произнесла она, и её голос, чистый и властный, перекрыл гул машин. – Но проблема не в станине. У вас нарушена подача впрыска в левом цилиндре. Конденсат скапливается в камере, создавая обратный гидроудар.

Инженеры замерли. Клещ медленно выпрямился, вытирая лицо грязной ветошью.

– Что ты несёшь, куколка? Камера герметична.

– Была герметична… – Кира бесстрашно шагнула к раскалённому агрегату, указывая на едва заметное обледенение на одном из патрубков. – Здесь подсос холодного воздуха. Если вы не перекроете подачу и не продуете клапан сейчас, маховик сорвёт с оси и он прошьёт вашу ледяную стену насквозь. Вместе с вами.

Локан замер, глядя на то, с какой уверенностью эта хрупкая девушка диктует условия матёрым волкам подземелья. Он видел, как инженеры переглянулись. В их глазах боролись спесь и животный страх перед правдой, которую они сами боялись признать. Клещ скривился в издевательской усмешке, переглядываясь со своими помощниками. Один из них, грязный по локоть в мазуте парень, коротко хохотнул, не отрываясь от рычага.

– Слыхали? – прохрипел старик-инженер. – Ты сама-то хоть раз в жизни ключ в руках держала? Или только кнопки на пультах полировала, пока за тебя всё посчитает машина? Откуда тебе знать про наши котлы, девочка?

Кира не отступила ни на шаг. Напротив, она подошла вплотную к вибрирующему агрегату, и жар от раскалённого металла ударил ей в лицо. Она сложила руки на груди, и в её осанке проступила та самая ледяная уверенность, которая заставляла новобранцев в Куполе цепенеть от страха.

– В Куполе солдаты – это не просто пушечное мясо, – отчеканила она, и её голос прорезал гул машин, как скальпель. – Мы сопровождаем грузовые составы по пятьсот километров через ледяные пустоши. Наши поезда – это замкнутые экосистемы на рельсах. Если в пути летит паровой привод или заклинивает распределитель, у нас нет времени ждать ремонтную бригаду из сектора. Либо ты чинишь это на ходу, в метель, при минус пятидесяти, либо ты и твой груз становитесь кормом для мертвецов.

Она указала пальцем на манометр, стрелка которого мелко дрожала в красной зоне.

– Я три года провела в моторных отсеках «Стрижей». Я знаю этот звук. Когда конденсат забивает клапан, он бьёт по поршню так, будто по нему лупят кувалдой. Вы думаете, что станина разболталась, но это котёл пытается выплюнуть лишнюю воду. Если сейчас не стравить давление через левый обвод и не прочистить сопло, гидроудар просто вырвет болты.

Инженеры замолчали. Аргумент про поезда Купола был весомым – налёты на эти составы считались в Пустоши легендами, и все знали, что эти машины – вершины инженерной мысли, которые не прощают ошибок.

Клещ посмотрел на манометр, потом на обледеневший патрубок, на который указывала Кира. Его лицо, изрытое морщинами, дёрнулось.

– Если ты ошибаешься, и мы стравим давление сейчас, – глухо произнёс он, – сепаратор встанет. И запустить его снова в такой мороз мы сможем только через сутки. Город замёрзнет. Ты готова поставить свою голову на то, что слышишь «конденсат»?

Кира посмотрела ему прямо в глаза. Ошейник на её шее казался сейчас просто куском металла, потому что истинная сила – её разум и опыт – была вне его досягаемости.

– Моя голова и так на плахе, старик, – продолжала она спорить, стягивая с себя верхнюю куртку. – Но если ты не сделаешь этого, в скором времени здесь не останется никого, кто мог бы меня судить.

Локан, стоявший в тени огромной шестерни, не сводил с неё глаз. Он видел, как матёрые механики, люди, которые не верили ни во что, кроме грубой силы и ржавой стали, начали колебаться. В этой хрупкой девушке в чужих обносках было больше авторитета, чем во всех приказах Хемира.

– Делай, как она говорит, Клещ, – голос Локана прозвучал низко, перекрывая надсадный вой металла.

Он вышел из тени огромной шестерни, и инженеры невольно отпрянули. Мужчина не был механиком, он не знал устройства клапанов или схем распределения, но его природа «Особенного» давала ему то, чего не могли дать годы практики. Его слух, обострённый мутацией до пределов зверя, улавливал вибрации, недоступные человеческому уху.

– Она права, – отчеканил он, прищурившись и глядя на бьющийся в конвульсиях поршень. – Я слышу этот стук. Там, внутри… словно тяжёлый молот бьёт в кость. Металл задыхается. Ритм сбит, и если вы не дадите ему выход, котёл выплюнет свои кишки прямо нам в лица.

Локан положил руку на вибрирующую станину, и его пальцы едва заметно дрогнули в такт внутреннему удару. Его авторитет воина и чутьё хищника, никогда не подводившее в засадах, перевесили чашу весов. Инженеры переглянулись – если «Особенный» подтверждал слова девчонки, значит, дело было не в теории, а в самой жизни. Клещ выругался, сплюнув густую мазутную слюну на пол, и резко взмахнул рукой своим помощникам.

– Ладно! Чёрт с вами! Навались на левый обвод! Продуть сопло по её команде! Если котёл встанет – Локан, я лично скормлю девчонку турбине!

Кира не стала ждать повторения. Она не отступила назад, позволяя дикарям совершать ошибки. Напротив, она шагнула в самое облако раскалённого пара, к главному распределительному рычагу. Её руки в грубых перчатках уверенно легли на латунь.

– Слушайте мой счёт! – скомандовала она, и в этом окрике не было и тени пленницы – только офицер на боевом посту. – Сравнять давление на три… два… один… СТРАВЛИВАЙ!

С оглушительным, яростным свистом из обводного клапана вырвалась струя чёрной, перемешанной с ржавчиной воды и перегретого пара. Вся конструкция содрогнулась, маховик на мгновение замедлился, издав стонущий звук, а затем… удары прекратились. Сбивчивый, ломаный грохот сменился ровным, глубоким гулом исправно работающей машины. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием генератора. Инженеры замерли, глядя на манометр: стрелка медленно, но верно отползала от красной зоны, замирая на рабочей отметке. Клещ медленно опустил сварочную маску, его плечи обмякли. Он посмотрел на Киру, которая всё ещё стояла у рычага, тяжело дыша, с капельками пота на лбу, перемешанными с копотью.