Любовь Короля

– О-о-о, в этом мне тебя точно не переплюнуть, – словно заигрывая с ним, протянул Даниэль. – Что? Болтаешь больше обычного? Грубо, даже для тебя. Нравится смотреть на всех свысока, Ли Тэ Джун?

То, что Даниэль это вспомнит и не успокоится, пока не вернет Тэ Джуну должок, было ожидаемо. Басист, как и его высокомерный отец, желал, чтобы ему кланялись в ноги, и не выносил пренебрежительного отношения к своей важной персоне. Но оправдываться или извиняться перед ним Тэ Джун не собирался. Слишком унизительно.

– Явно не больше, чем тебе, Ан Дэ Хён, – коротко бросил он.

– Ох, ну как же слава портит людей! – нарочито расстроился басист, которому не нравилось, когда его называют настоящим именем. – Но это просто неизбежно, хоть и ужасно грустно! Мы все попали под влияние популярности. А ты так и вовсе был знаменит еще до дебюта, Черный Принц Хондэ. Ты-то уж точно знаешь, о чем я говорю. Вся эта любовь, обожание… Ну как от них можно отказаться?..

Тэ Джун устало вздохнул. Он был бы по гроб жизни благодарен тому, кто взял бы и пристрелил эту назойливую канарейку под ухом. Наверное, даже заплатил бы за это.

– …А теперь ты не просто Принц, а Король, – продолжал разглагольствовать Даниэль. – Какая же богатая фантазия у наших фанатов! Как думаешь, это звание придумали те, кто знал тебя еще до дебюта? Ах, Король Тэ Джун, Король Тэ Джун… И что же ты такое увидел, что на сцене побелел, как лист бумаги?..

В горле у Тэ Джуна встал ком, который он с трудом проглотил. Слишком опрометчиво было полагать, что Дэ Хён, вечно питавший к нему нездоровый интерес, упустит эту деталь. А Тэ Джун легко попался, потеряв под эмоциями бдительность.

– Тебе в последнее время часто что-то мерещится, – усмехнулся он, надеясь утаить нарастающее волнение. – Сколько ты сегодня выпил?

– Точно не больше, чем наш Хён У, – басист кивнул в сторону макнэ, который, сидя напротив, уже едва держал веки открытыми. – А в нем, если не ошибаюсь, шесть бокалов дорогущего виски.

– Шесть? Ты что, считал сколько он выпил?

– Ага. Это было несложно.

– И просто наблюдал, как он напивается? Хороший из тебя “хён”, Даниэль.

– Я не его нянька, – развел руками тот. – Это же твоя роль, как лидера – заботиться о нас, как о самых дорогих сердцу тонсэнах, не так ли? Кстати сказать, справляешься ты с ней хреново. Черт, кажется, его скоро вырвет…

От равнодушия, сквозившего в каждом слове Даниэля, у Тэ Джуна сжались кулаки, и желание проехаться ими по его красивому, но слишком самодовольному лицу стало нестерпимым. Но если Тэ Джун даст волю ярости, скандала будет не избежать. Тут было опасно доверять даже стенам, у которых были не только глаза и уши, но и отличная память.

Тэ Джун хотел встать, чтобы проверить Хён У и заодно отвязаться от Даниэля, но низкий голос последнего пригвоздил его обратно к дивану:

– Женщина… Это была женщина…

Волосы на затылке у Тэ Джуна встали дыбом, словно кто-то провел ледяными пальцами вдоль позвоночника. А Дэ Хён выглядел уж слишком довольным, будто решил очень сложную для себя задачу.

– Что? – переспросил он, до последнего надеясь, что не расслышал из-за шума.

– Я прав? – прищурился Даниэль. – Нутром чую, теория верна. А интуиция меня подводит крайне редко.

– Не неси чушь, – закатил глаза Тэ Джун. – Твои теории порой доходят до…

– Хён, мне всегда было интересно, кто же в твоем вкусе?

Тэ Джун вдруг вспомнил беззаботное лицо Мин Гю и понял, как сильно по нему скучал. А еще очень жалел, что так часто на него срывался, ведь Мин Гю просто был молод и туп, а еще безобиден, в то время как Ан Даниэль хоть и вел себя большую часть времени как идиот, но на самом же деле был хитер и слишком сообразителен.

– Твой поздний ужин тебя заждался, – с трудом удерживая на лице маску, ответил Тэ Джун и заставил себя подняться на ноги. Если продолжить отпираться, это лишь подтвердит подозрения. – Не налегай на виски, иначе… Сам знаешь, насладиться трапезой как следует не удастся.

– Спасибо за заботу, хён! Пожалуй, я даже последую твоему совету. А то, кто я такой, чтобы не слушать старших? – подмигнул ему напоследок Даниэль и, поднявшись следом, отправился в сторону бара.

Проводив его взглядом, Тэ Джун выдохнул, но так и не смог избавиться от напряжения, которое продолжало точить его изнутри. Одна мысль о том, что Дэ Хён продолжит рыть глубже, чем следовало, оставляла неприятный привкус во рту, и Тэ Джун сделал щедрый глоток виски, чтобы хоть как-то его перебить.

Хён У беспокойно дремал, положив голову себе на плечо. Пустой бокал, который сжимали его обессиленные пальцы, перевернулся, вылив содержимое ему на светлые джинсы, а сам парень тяжело дышал и морщился от алкогольного отравления. Склонившись над ним, Тэ Джун слегка похлопал его по щекам, и тот, разлепив веки, еле слышно простонал:

– Хён!.. Хён, все… Все кружится…

– Встать сможешь?

Хён У лишь слабо кивнул в ответ. Тэ Джун помог ему подняться и, прихватив бутылку с водой, повел его в туалет, весь путь придерживая под локоть. Наблюдая за тем, как у бедняги заплетаются ноги, а тело бесконтрольно мотает из стороны в сторону, Тэ Джун ощутил резкий укол совести. Макнэ все еще был по-детски наивен и слишком хорош для компании, которая не заботилась о нем должным образом. Несмотря на то, что Тэ Джун держался в индустрии обособленно и ни с кем не водил дружбы на работе, Хён У был одним из немногих, кто действительно ему нравился. Парень был способным и трудолюбивым, чего нельзя было сказать про тех двоих – Даниэля и Юн Ги.

Тэ Джун помог Хён У умыться и, усадив его на мягкий пуф у стены, позвонил менеджеру Чо, потому что не мог придумать ничего лучше, чем дать макнэ воды и доверить его в руки старшего. Опыта в помощи пострадавшим от алкогольного отравления у Тэ Джуна не было, разве что с Мин Гю – тот, как только стукнуло восемнадцать, бывало, напивался до беспамятства, но даже он так дерьмово никогда не выглядел. А Хён У выглядел дерьмово, и его несколько раз рвало в туалетной кабинке.

Примерно через четверть часа они вдвоем спустились на первый этаж, где в холле их уже поджидал мужчина среднего возраста с неприметной внешностью. Менеджер Чо что-то проворчал себе под нос, явно недовольный тем, что его подняли из теплой кровати, затем помог усадить Хён У в корпоративный минивэн, который подогнал прямо к черному входу, и, бросив заботливое напутствие для Тэ Джуна, уехал.

Пробыв на улице еще пару минут, Тэ Джун вернулся в отель и поднялся обратно. Он прошел охрану и, как только вошел в лаундж-бар, заметил, что в помещении стало еще мрачнее. И, пускай он был абсолютно трезв, но даже ему приходилось всматриваться, чтобы разглядеть знакомые лица. Правда, Ведьму было заметно даже издалека – в блестящем коротком платье она восседала в центре на большом диване в окружении важных гостей с бокалом шампанского, которое держала больше для вида. Как и Тэ Джун, она предпочитала оставаться на мероприятиях трезвой, но не из-за скуки, а потому что так было легче вести разговоры о делах. Ее взгляд, который он поймал всего на мгновение, был предупреждающим, и даже отвернувшись в сторону, Тэ Джун чувствовал, как он прожигает ему спину. Вдалеке, на другом конце зала, мелькнул силуэт подвыпившего Юн Ги, Даниэля и вовсе не было видно. Последнее, нельзя не признаться, принесло Тэ Джуну толику облегчения, однако никто и не заметил, что Хён У уже отсутствует на вечеринке. Никому словно не было до него дела – все были слишком заняты поглощением закусок, притворным весельем и светским трепом… А разве Тэ Джун был чем-то лучше их? Он знал наперед, чем все обернется для макнэ, и с самого начала мог быть рядом с Хён У и не позволить ему так напиться, но предпочел держаться в стороне. Даниэль был прав – хреновый из него лидер, и эта роль совсем не для него. Да и только ли эта роль?

Воздух в зале, несмотря на беспрерывно работающие кондиционеры, казался спертым и тяжелым. От несмолкаемого гула голосов и музыки у Тэ Джуна разболелась голова, а усталость, скопившаяся за месяцы активной работы, наваливалась на него невидимым грузом и ощущалась сегодня острее, чем обычно. И чтобы хоть немного прийти в себя и не быть пойманным для пустого разговора, где неизбежно придется изображать вежливость, он направился на террасу.

Проскользнув мимо небольшой группы на перекуре у входа, Тэ Джун свернул за угол основной площадки, где располагался островок для приватных бесед, оформленный парочкой плетеных кресел и столиком, на котором стояли закуски и почти полная бутылка виски. Окна сюда не выходили, позволяя гостям полностью сохранить приватность и скрыться от пытливых глаз. Оставшись наконец в одиночестве, Тэ Джун подошел ближе к оградительному стеклу, откуда открывался вид на пестреющий огнями ночной город.

Отсюда даже можно было разглядеть башню Намсан. Ее острый, как спица, шпиль тянулся ввысь и пронзал чернильное небо с лениво плывущими по нему облаками. В спокойных водах реки Хан отражались ряды дорожных фонарей и мерно покачивался острый серп луны. Горел, словно украшенный оранжевыми гирляндами, мост, соединяющий два берега. А ведь там, на другой стороне, в Йоннам-дон, вероятно уже спала крепким сном Пак Хи Джу…

Ее внезапное появление, пусть и короткое, походило на яркую вспышку света среди той темноты, в которой Тэ Джун каждый день тонул, захлебываясь. И будь у него возможность, он бы написал ей – “зачем пришла на концерт?” и “надолго ли вернулась?”. Но ее нового номера у него не было, впрочем, смелости бы все равно не хватило – страх не получить хоть какой-то ответ был настолько же велик, как и желание снова до нее дотянуться.

Нередко, когда он засыпал, перед глазами появлялось ее лицо, полное боли и непонимания. В тот дождливый вечер она, стоя перед ним в неведении, тихо глотала слезы, а он, сдерживаясь из последних сил, лишь холодно ухмылялся и гнал ее прочь, хотя сердце в тот момент готово было разорваться на куски. Но Тэ Джун поступил так, как должен был, и сожалеть об этом не имел ни малейшего права.

Если бы только было чуть больше времени, чтобы придумать и принять иное решение без спешки, тогда бы все сложилось по-другому. Или, если бы не торопился присоединиться к компании и подписать контракт, который не только связал ему руки и ноги, но и не оправдал все возложенные ожидания. А если бы рассказал ей правду?.. Всегда, стоило ему начать думать об этом, как раз за разом он терялся во всех этих “если бы”, медленно сводящих с ума.

Из груди вырвался тяжелый вздох, и Тэ Джун прикрыл глаза, пытаясь гнать непрошеные думы, но телефон, который внезапно завибрировал в кармане, заставил его в спешке проверить упавшее сообщение. Высветившееся на экране уведомление, оказавшееся всего лишь рекламным предложением из кофейни, обрушилось на него глубоким разочарованием, которое тут же задавило едва зародившееся чувство надежды. Он просто идиот, раз позволил себе поверить в то, что все еще был шанс что-то исправить.

На языке опять появился мерзкий вкус горечи, и Тэ Джун, больше не в силах справиться с мыслями, от которых было уже не отбиться в одиночку, схватил со стола бутылку виски. Не утруждаясь воспользоваться стаканом, он тут же залил в себя несколько глотков, которые обожгли ему не только рот, но и все нутро. Ну а алкоголь, как самый надежный помощник, прекрасно справился со своей задачей на пустой желудок; уже спустя несколько минут по ногам поползла знакомая слабость, а разум, попавший под власть его крепости, медленно, но верно затуманивался. Сдаться и просто напиться – поступок совсем неразумный, даже отчаянный, но, к сожалению, для Тэ Джуна это был единственный и работающий способ, чтобы хоть ненадолго заглушить боль и уснуть, не вспоминая о снедающих его тревогах.

С тем, как янтарной жидкости в бутылке становилось все меньше, чувство долга слабело, сменяясь на равнодушие и безрассудство. Его вдруг перестало волновать, если кто-то из журналистов, наживающихся на сплетнях и скандалах, поймает его в таком состоянии в объектив. Было даже плевать, что выскажут завтра, если он, нарушив свой первоначальный план, исчезнет из этого места прямо сейчас и окажется в первых строчках новостей поисковика. Воротник рубашки вдруг стал слишком тесным, словно душил его, и Тэ Джун, сделав последний глоток, расстегнул верхние пуговицы и небрежно закатал рукава до локтей, обнажив татуировки, что делать ему категорически запрещалось, – маленький кусок желанной свободы, которая оказалась на вкус слаще, чем дальгона.

Пытаясь сохранять равновесие, насколько это вообще было возможно, Тэ Джун вернулся в лаунж-бар и выбрался с вечеринки. В ожидании лифта он заказывал такси, с трудом вчитываясь в плавающие буквы и кнопки в приложении телефона. Просторная кабина с зеркалами, мраморные полы в холле отеля, оранжевый автомобиль на улице, где воздух пропитался острыми специями, – места, словно цветные кусочки калейдоскопа, смешивались в наплывшем тумане перед глазами. Фонари, мелькавшие за окном пассажирского сиденья, двоились, а то и вовсе расплывались, и те двадцать минут, что заняла дорога, казались мучительно бесконечными. Еще чуть-чуть, совсем немного, и можно будет просто упасть в пустоту, забыться и ни о чем не думать, потому что Тэ Джун, по правде, чертовски устал…

Какие-то неразборчивые звуки, похожие на зажеванную пластинку, донеслись до сознания Тэ Джуна. То был голос водителя, который звал его, чтобы разбудить и сообщить о том, что они прибыли в место назначения. Увидев в окно знакомую местность, почти не освещенную уличными фонарями, Тэ Джун кое-как выбрался из машины и, с трудом переставляя ослабевшие ноги, добрался до серых железных дверей, чуть не навернувшись по пути о оставленный кем-то на проходе мусор. Он надавил на ручку двери, и та, с легкостью поддавшись, открылась.

Холодные, давящие стены; плотный, окутывающий с головы до пят мрак, едва редеющий на другом конце комнаты под потолком, и тишина, которая именно сегодня была очень кстати. Пуговицы звякнули, ударившись об пол, когда Тэ Джун в предвкушении глубокого и долгожданного сна торопливо сорвал с себя рубашку и прямо в обуви сразу упал на кровать ничком.

Пряные ягоды, гвоздика, сладкий цитрус… Тэ Джун едва не взвыл, сильнее прижавшись к подушке носом и обнимая ее руками. Он впервые напился так сильно, что ему начали мерещиться запахи, а точнее всего один – запах ее любимых духов; настолько яркий, словно она была где-то рядом, лишь протяни ладонь. И он бы протянул, просто чтобы убедиться, что все еще один, но отключился даже быстрее, чем успел об этом подумать…

_________________________________________________

…Ему снился сон. Красочный. Волнительный. Один из таких, которые не забываются, стоит только открыть глаза. Один из таких, откуда уходить совсем не хочется и надеешься задержаться подольше.

Хи Джу спала напротив, подложив под щеку ладонь, как делала всегда по привычке. Грудь едва заметно вздымалась от мерного дыхания, волосы цвета темного каштана разметались по соседней подушке. Она выглядела настолько невинно и безмятежно, что чувство спокойствия тотчас наполнило его до краев. Даже когда она пошевелила рукой и прядь волос упала ей на глаза, заставив поморщиться, он так и не смог прикоснуться к ней, испугавшись, что она, как и все видение, вдруг исчезнет, как туман поутру. Поэтому он просто наблюдал, пока снова не погрузился во тьму.

Но Тэ Джун вдруг услышал пронзительный женский крик, за которым последовал грубый толчок в грудь. В панике подскочив, он с трудом разлепил тяжелые веки и внимательно присмотрелся…

Глава 4

– Какого черта ты здесь делаешь?! – уставившись на него своими огромными глазами, громко спросила Хи Джу.

Не менее огромными глазами в ответ на нее уставился и сам Тэ Джун. Босая и испуганная, она застыла у края кровати и дышала так часто, словно только что пробежала марафон. Волосы у нее взлохматились, губы соблазнительно приоткрылись, а несколько блестящих пуговиц, что украшали белоснежную блузку, расстегнулись, обнажив молочную кожу на ключицах. Она выглядела настолько реально, что Тэ Джун непроизвольно сглотнул: либо перед ним и вправду была Пак Хи Джу, либо… Ну, либо он окончательно сошел с ума, что, к слову сказать, звучало куда правдоподобнее.

– Спрашиваю, что ты здесь делаешь? – настойчивее повторила она.

Но Тэ Джун, кажется, онемел, потому что не смог связать и двух слов, чтобы сказать что-то в свое оправдание. Он несколько раз моргнул, затем опустился пятой точкой себе на ноги, чтобы принять сидячее положение, и попытался включить мозг, который напрочь отказывался соображать из-за жуткой головной боли и…

Чертовы пуговицы! Да как вообще можно было сосредоточиться на чем-то другом, когда они расстегнуты?!

Его продолжительное молчание явно ее озадачило. Нахмурившись, Хи Джу осторожно приблизилась к нему и, помахав у него перед лицом ладошкой, поинтересовалась:

– Эй! Ты меня слышишь?

Тэ Джун шумно втянул носом воздух. Близко. Очень. И вместе с этим еще и опасно, потому что его взгляд так и норовил опуститься ниже ее лица. А Хи Джу, будь она настоящей или всего лишь плод его воображения, если заметит это, то точно прикончит его на месте за такое неуважение…

Но какая к черту разница, когда все это происходит не наяву? Во сне, в бреду или где бы там сейчас Тэ Джун ни находился, если хотя бы тут он будет смелым и получит от нее затрещину, то станет самым счастливым, пусть и сумасшедшим человеком на земле!

Схватив ее за руку, что до сих пор висела в воздухе перед его лицом, он потянул Хи Джу на себя, сокращая расстояние. А когда между ними почти не осталось лишних сантиметров, то медленно потянулся к ее губам, прикрыв глаза. Ее неровное дыхание, пряный аромат парфюма от волос, нежная кожа на ребрах под его пальцами, которыми он нагло забрался ей под блузку, – все это пьянило быстрее и куда приятнее, чем вчерашний виски. Тэ Джун с предвкушением готовился погрузиться в сладкий миг и поддаться своим порочным инстинктам, если бы только его резко и внезапно не отбросило назад.

– Ты что вытворяешь?! – вскрикнула она.

От того, с какой силой затылок впечатался в постель, у Тэ Джуна перед глазами заплясали светлячки, а сам он, скривившись и вытянув из-под себя ноги, потянулся руками к носу, – тот пульсировал острой болью, словно Хи Джу приложилась к нему не головой, а отборным куском бетона. Обессиленное тело не слушалось, но он, стиснув зубы, оторвал от постели голову, правда тут же получил по лицу подушкой и повалился обратно.

В течение следующих пары минут, пока Тэ Джун ползал по кровати в попытках увернуться от летевших в него тумаков, он понял две вещи. Первое – подушка, которую так расхваливали по отзывам в интернете, оказалась ужаснейшего качества, судя по тому, с какой легкостью из нее вылетали перья. Ну а второе, что являлось причиной первого, – Хи Джу была в дикой ярости. Помимо того что она ругалась, называя его кретином, извращенцем, да и словами похуже, которые даже он использовал в особенных случаях, она атаковала его так, словно пыталась выместить на нем всю злость разом. Да и, походу, не только свою. Будь это любое другое утро, не отягощенное жутким похмельем, от которого хотелось снести себе голову, он бы покорно принял свое наказание, вполне кстати заслуженное, но Тэ Джун, изрядно утомившись, вскипел от напряжения.

– Да прекрати меня бить! – громко воскликнул он и вскочил на ноги, но, вконец запутавшись в одеяле, не удержал равновесия и с грохотом свалился на пол, задев плечом что-то холодное и тяжелое.

Обогреватель…

Это был чертов обогреватель…

Тэ Джун измученно застонал. Бормоча ругательства, поприличнее тех, что слышал от нее, он медленно перекатился на бок и, опираясь на локти, привстал.

– Ты в порядке? – подлетела к нему перепуганная Хи Джу и присела рядом на корточки.

– Так ты что, настоящая? – прищурившись, спросил он.

Ее возмущенный вздох, раздавшийся после его наитупейшего вопроса, хлестнул ему по лицу, как пощечина, отчего он не только окончательно проснулся, но и почти даже до конца протрезвел.

– Да ты точно уже рехнулся, – голосом, полным сожаления, добавила она. – Черт! Кровь!..

Она быстро подскочила и куда-то исчезла, хотя все еще была здесь, судя по звукам хлопающей дверцы мини-холодильника и копошению в углу позади, что очень отдаленно напоминал кухню: там даже раковины не было, а лишь небольшой столик и древний стеллаж, забитый месячным запасом лапши быстрого приготовления. А когда оттуда послышался жуткий треск, он вздрогнул, надеясь, что она просто крошила лед…

Тэ Джун попытался собрать мысли в кучу, а заодно и себя. Со второй попытки он поднялся и, переместившись на кровать, уселся на край.

– Убери руки, – вернувшись, велела она и склонилась над ним.

– Заметаешь следы нападения? – прохрипел он и послушно отнял руки.

– Я не собиралась тебя бить, – Хи Джу приложила к его переносице лед, завернутый в полотенце. – Не надо было приставать ко мне. Я просто испугалась.

Ее сосредоточенное лицо снова оказалось к нему так близко, что он почти не дышал, разглядывая все ее длинные реснички и застрявшее в волосах перо. Но Хи Джу вдруг наклонилась еще ниже, отчего сердце у него, громко ударившись о ребра, замерло вовсе.

– Уфф! Какой запах! – принюхавшись, резко скривилась она. – Ты что, опустошил вчера все бары Хондэ?

– Всего лишь… Полбутылки виски, – виновато пробубнил он.

– Всего лишь, – недовольно цокнула она. – А пахнет так, словно ты в нем искупался…

Вручив ему полотенце со льдом, Хи Джу отряхнула ноги и нырнула в черные туфли на невысоком каблуке. Она, к его огромному сожалению, заметила расстегнутые пуговицы и тут же поспешила привести себя в порядок. Теперь при свете дня он мог рассмотреть ее получше: волосы, которые она пригладила рукой, больше не вились, стали темнее и короче; в одежде выдерживался деловой стиль, который с непривычки делал ее строже; на щеках играл нежный румянец.

– Воды? – она протянула ему бутылку, и Тэ Джун молча кивнул.

Жажду он, конечно, утолил, но вот облегчения, как бывало раньше, совсем не почувствовал. Тошнота, головная боль и тело, готовое развалиться на части – по нему словно проехался грузовик, а не доза виски. С каждым годом похмелье ощущалось все тяжелее, а маленькие цветные пузырьки на полках круглосуточных магазинов, которые обычно покупали престарелые аджосси, теперь не казались бесполезной тратой денег. Великого чуда они, конечно, не делали, но хотя бы помогали не ощущать себя ходячим трупом, и парочка таких была бы сейчас точно кстати.

– Зачем ты так напился? – спросила она.

– Была… Вечеринка после концерта, – промямлил он, прижимая к носу лед.

– Ну, хоть повод нашел…

Встретившись с ее взглядом, как ему показалось, полным разочарования, Тэ Джун почувствовал щемящий укол совести. Не так, абсолютно не так ему представлялась их встреча! Ведь вместо того, чтобы показать себя с лучшей стороны, он, вероятно, выглядел сейчас как побитый жизнью пес – в грязной одежде и с опухшим лицом.

– Еще и снова в обуви спал, – громко вздохнула она. – Да ты вообще не меняешься, Ли Тэ Джун…

– Неправда! – горячо возразил он, вскочив с постели. – Я поправился на десять килограммов!

Темная бровь Хи Джу в недоумении изогнулась.

– Мышцы! Это все мышцы! – крутился он перед ней, демонстрируя рельефное тело, над которым, между прочим, год потел и пыхтел в спортзале!

– Оденься.

– Что?

– Оденься, говорю.

– До сих пор стесняешься?..

Зря он это спросил. От искр, появившихся в ее глазах, казалось, сейчас вспыхнет и загорится весь подвал. Вместе с ним, естественно. Тэ Джун тут же втянул губы, чтобы не ляпнуть что-то еще, и поплелся к груде одежды на полу. Он порылся там и, остановив выбор на обычной черной футболке, помятой, но вполне приличной, стремительно в нее влез.

– Так что ты здесь делаешь?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, я имею в виду здесь, – Хи Джу обвела руками помещение, намекая на сам подвал. – Разве ты не живешь теперь в шикарных апартаментах с видом на реку Хан?

– У тебя очень ошибочное представление о зарплате артиста, – взглянув на нее, Тэ Джун мягко усмехнулся и подошел к зеркалу. Он тут же принялся оттирать коричневое засохшее пятно над губой. – Я не зарабатываю столько. Пока. Живу большую часть времени в общежитии, но тут иногда появляюсь тоже.

– Понятно.

Деловито скрестив на груди руки, Хи Джу бродила по комнате и осматривала новые плакаты, его рабочее место, декорированное тонким слоем пыли, и даже первую гитару, которая теперь висела на стене как трофей, а не рабочий инструмент.

– А как ты здесь оказалась? – не удержался от вопроса он.

Хи Джу, чуть подумав, ответила:

– Случайность.

– Что? Случайность?

– Да.

– Странно.

– Что странного? – покосилась она на него.