Хищник #Одержимость

— Живой?

— Нет. Говорю с того света. Виды на ад открываются душевные, закуски дрянь.

— Судя по тому, что ты завёл свой винил, ты либо кого-то убил, либо кого-то трахнул.

— Ни то, ни другое.

— Значит, всё-таки собираешься. Демид, мне звонил Павел с новостью о том, что свадьбу окончательно назначили через месяц, и Глеб приедет к ним завтра. Она. Невеста брата. Не забыл?

Молчу. Откручиваю бутылку воды, пью через горлышко. Романс переползает в припев.

— Ты сам согласовал этот союз.

— Согласовал.

— Тогда какого хера ты завис у Тепловых весь вечер вместо Глеба?

— По-родственному. Проверил невесту.

— Демид.

— Лёва.

На том конце чиркает зажигалка, затяжка, выдох.

— У Глеба есть девчонка, простая и тихая, работает в кофейне у метро, и он сходит по ней с ума уже полгода, только тебе сказать боится.

— Найди её, вытяни смены, маршрут и адрес, а после устрой им плотную встречу, такую, после которой Глеб сам, без моего пинка, придёт ко мне и Павлу и скажет, что на Тепловой не женится.

Лёва молчит.

— Ты рехнулся, — констатирует наконец.

— Возможно.

— Ты рушишь помолвку, которую сам склеил. Павел тебя закопает.

— Не закопает. Ему мой канал и мои порты нужны. А с Глебу я даже преподнесу подарок, дам парню повод соскочить.

— Ты прям Мать Тереза, Демид, с волчьей наколкой. А настоящая причина?

Молчу. Лёва знает меня двадцать пять лет. Ему ответ не нужен: он читает его в моей паузе.

— Блядь, — выдыхает наконец. — Ты её хочешь себе? Переиграть помолвку?

— Второе задание, — продолжаю ровно. — Колечко у Арины на цепочке под одеждой, медное и потемневшее от времени, вовсе не фамильное и не ювелирное, будто кто-то скрутил его собственными пальцами из голой проволоки. Выясни, откуда взялась эта вещица, кто её подарил и почему она прячет её ото всех.

— Колечко, — повторяет Лёва аккуратным тоном.

— И третье. Её прошлогодний побег. Павел замял, но следы остались. Копай до костей. Имена, даты, фото, показания охраны. Кто он. Где он. Живой или нет.

Пластинка шуршит.

— Демид, ты одновременно рушишь помолвку брата и роешь под Теплова. Две войны сразу. Понимаешь, что будет, если Павел узнает?

— Понимаю.

— И?

— Войну я уже выбрал. Осталось выбрать порядок трупов.

— На надгробие выбить сгодится. Твоё.

— Лёва.

— Что?

— Делай о чём просят.

Отбой. Кладу телефон между гаечным ключом и промасленной ветошью.

Игла добирается до царапины, той самой, что появилась шесть лет назад, когда пьяная мачеха, босая, в одной моей рубашке на голое тело, зацепила иглу локтем и танцевала у проигрывателя, пока я решал, что делать с этой красивой ошибкой. Романс спотыкается, певица заикается на полуслове, и в этом сбое мне мерещится другое: хрипотца и привкус красного вина. «Ты влюбишься, Демид, по-настоящему, до самого мяса, а она не ответит взаимностью и однажды уйдёт, как уходят все женщины от Стужевых, потому что любить по-человечески ваш род попросту не умеет».

Снимаю иглу.

Сажусь на бетон, спиной к «Волге», рассматриваю руки. Масло забило линии на пальцах. Шрамы на костяшках проступают белыми нитями по чёрному. Этими руками я вчера выстрелил в своего, сегодня метил чужую невесту. Руки хищника, руки механика. Помнят одновременно холод оружия и жар её тела.

Она подалась ко мне на полсантиметра сама. Поцелуй я её тогда, она бы ответила. Я бы не остановился. Через час Павел нашёл бы дочь на полу коридора подо мной. Это была бы самая короткая война в истории питерского криминала.

Поэтому я уклонился.

А про колечко я узнаю.

Кто бы его ни скрутил, кем бы он ни был, живым или мёртвым, я узнаю имя того. по кому она сохнет. И когда узнаю, положу его под замок вместе с её прошлым, потому что теперь у Арины Тепловой одно прошлое, одно будущее и одно настоящее. И все три пишу я.

***

Дорогие читатели!

Встречайте шикарную новинку от Майи Рид