Выжги меня из памяти!

Риелтор уверенно толкнул деревянную дверь справа.

— Вот ваша комната. Двенадцать квадратов. Диван раскладной, шкаф для одежды, рабочий стол у окна. Всё необходимое есть. Хозяйка живёт в Подмосковье, приезжает раз в полгода проверить. Соседка во второй комнате — женщина приличная, работает, бесконфликтная.

Я прошла внутрь и огляделась. Комната действительно оказалась крошечной — после просторной, залитой светом квартиры на Ленинском она воспринималась спичечной коробкой. Старенькие светло-бежевые обои, чистый линолеум, тюль на окне, за которым шумел на ветру мокрый тополь. Но здесь царила тишина. И здесь отсутствовали вещи, напоминавшие о предательстве. Моя выжженная зона, мой чистый лист, за который я уцепилась из последних сил.

— Меня всё устраивает. Беру, — тихо, но твердо произнесла я, поворачиваясь к мужчине. — Договор у вас с собой?

— Да, сейчас оформим на кухонном столе, — оживился риелтор, доставая из папки бланки.

Мы вышли в коридор, намереваясь пройти на кухню, но в этот момент входная дверь резко щелкнула. Тяжелая створка распахнулась, впуская в прихожую сырой уличный воздух.

Я инстинктивно замерла, прижимаясь лопатками к стене. На пороге стояла женщина. В лёгком плаще, со строгой кожаной сумкой через плечо, она небрежно скинула капюшон, открывая короткую, аккуратную стрижку темных волос. На вид ей было около тридцати пяти или чуть больше. Бледное, породистое лицо, тонкие губы и удивительно глубокие, усталые, но цепкие тёмные глаза.

Она остановилась. Устремила на меня долгий, сканирующий взгляд, словно рентгеном просвечивая мою душу. В этом молчании отчётливо читалась жёсткая правда: отныне мы заперты здесь вдвоём. Нам придется делить этот тесный быт, ломать себя и привыкать друг к другу, уживаясь на общей кухне.