Выжги меня из памяти!

На въезде у ворот из кованого железа меня предсказуемо притормозила бдительная охрана в строгой чёрной форме.

— Доброе утро. Вы к кому-то? Территория клуба только для резидентов и гостей с бронью, — вежливо, но непреклонно произнёс крупный мужчина, окинув мой скромный бюджетный автомобиль оценивающим взглядом.

— Здравствуйте. У меня гостевой визит в спа-комплекс к Елене Шестаковой, — я произнесла это имя ровно, без единой запинки, хотя сердце сделало дикий кульбит, а во рту разом пересохло. — Она просила передать, что я подъеду к девяти. Проверьте списки, пожалуйста.

Охранник хмурился и скользил взглядом по экрану планшета. Ожидание казалось вечностью. Если её там нет или вход строго по фамильным спискам, я пропала. Но он вдруг поднял глаза — его лицо разгладилось в угодливой, дежурной улыбке. Имя владелицы строительного холдинга «Монолит-Регион» открывало любые двери в этом подмосковном раю для богатых.

— Да, всё верно, строительный холдинг «Монолит». Проезжайте на гостевую парковку, вас сейчас проводят.

Тяжёлая створка ворот медленно поползла в сторону. Паркуя скромный «Рио» между огромными, лоснящимися чёрными внедорожниками и представительскими седанами, я увидела его… Удар под дых, от которого потемнело в глазах. Тот самый, иссиня-чёрный «Мерседес-Майбах» Шестаковой, в котором вчера детектив зафиксировал Тимура, замер в VIP-зоне под навесом. Личное авто хозяйки жизни, присланное за верным слугой. Внутри меня что-то горько и тихо хрустнуло, отсекая любые сомнения и надежды. Наша «Мазда» так и осталась стоять внизу на Ленинском — безмолвным памятником моей слепоте.

Выйдя из машины, глубже натянула капюшон и достала из кармана смартфон. Олег, частный детектив, прислал короткое сообщение: «Объект в главном корпусе, завтракают на закрытой веранде ресторана. Я на позиции у бассейна. Будьте осторожны».

Глубокий вдох заставил ледяной, пропитанный хвоей воздух обжечь лёгкие. Сердце колотилось где-то в горле. Ноги казались ватными, чужими, и всё же я упрямо шла вперед — по идеально вычищенной дорожке из брусчатки, мимо вековых сосен, навстречу персональной катастрофе.

Нужно было увидеть всё самой. Лично. Чтобы никогда, ни одной секундой в будущем не позволить себе проявить слабость и простить его.

Охота началась.

Глава 12. Хозяйка и её пёс

Ресторан загородного клуба встретил приглушённым звоном фарфора и запахом свежей выпечки. Но стоило сделать шаг вглубь зала, как горло перехватило. Этот шлейф я узнала бы из тысячи... Развратная ваниль и удушливая белая лилия. Истинная владелица моего мужа прошла здесь всего пару минут назад, оставив в воздухе ядовитый след, который теперь смешивался с душком больших, шальных денег. Мгновенно замутило.

Скользнула в полумрак, заняв самый дальний столик у массивной колонны. Раскидистые листья декоративной пальмы надёжно скрывали от чужих глаз. Официант принёс мокко, к которому я так и не прикоснулась. Взгляд был намертво прикован к панорамному остеклению VIP-веранды, выходящей на сосновый бор.

Они расположились у самого окна. Стол ломился от изысков: шампанское в ведёрке со льдом, устрицы, экзотические фрукты.

Тимур сидел вполоборота. На нём был джемпер из тонкого кашемира — мой подарок на годовщину знакомства — и безупречные светлые брюки. Но в позе, в суетливых жестах не осталось и следа былой уверенности, прежней властной мужской силы, которую он так настойчиво демонстрировал дома всего двое суток назад. Сейчас за стеклом сидел чужой, незнакомый мужчина. Помятый, с угодливой, заискивающей улыбкой, он заглядывал в глаза хозяйке, словно покорный комнатный пёсик в ожидании команды или подачки. Человек, который дома мнил себя главой семьи, сейчас выглядел как дешёвая вещь, купленная чужой женщиной с потрохами. И стало до тошноты противно, что столько лет пришлось делить с ним одну постель.

Елена Шестакова выглядела в точности как на снимках из бизнес-журнала, только вживую её образ казался ещё более тяжёлым и давящим. Грузная, зрелая, со складками на шее, которые не мог скрыть даже шёлковый платок от Hermès. Короткая, почти мужская стрижка обнажала крупные, мясистые уши, в которых лениво поблёскивали огромные бриллиантовые пуссеты. Она сидела, развалившись на плетёном кресле, небрежно держа пухлыми пальцами с массивным перстнем тонкий бокал с игристым. Её лицо с тяжёлым, квадратным подбородком выражало скучающую сытость. Губы были покрыты липким слоем знакомой тёмно-вишнёвой помады Tom Ford.

— Тимми, ну что ты возишься? Очисти мне папайю, — её глубокий, прокуренный, властный голос отчётливо донёсся сквозь приоткрытую створку стеклянной двери веранды.

— Да, Леночка, сейчас, секунду, — подобострастно отозвался муж.

Этот гордый Тимур, который дома никогда не прикасался к кухонному ножу, считая готовку исключительно женской обязанностью, суетливо подхватил серебряный прибор. Его пальцы подрагивали, когда он аккуратно, тонкими ломтиками нарезал фрукт и бережно, чуть ли не с поклоном, пододвигал тарелку к немолодой покровительнице. Он буквально заглядывал женщине в рот, ловя каждый взгляд маленьких, жёстких глаз.

В этот момент Шестакова небрежно, по-хозяйски протянула руку и потрепала Тимура по щеке, словно послушного пса, а затем сильно сжала его подбородок, что-то тихо и жёстко выговаривая. Тимур лишь покорно кивал. На его лице застыла жалкая гримаса испуганного мальчика, который до смерти боится разгневать свою госпожу.

К горлу подкатила жгучая, едкая горечь. Затрясло от оглушительного омерзения. Человек, с которым строились планы и общее будущее, оказался обычным альфонсом на побегушках у обрюзгшей миллионерши. Все рассказы про «тяжёлые переговоры», «планы продаж» и «регионалов» были просто дешёвой ширмой. Планируемая поездка на Бали, медовый месяц — всё это оплачивалось тем, что Тимур прислуживал этой женщине за столом и в постели. Пока строился дом, ставший золотой клеткой, он отрабатывал каждый рубль.

Слабость внезапно отступила, уступая место звенящей, стальной ярости. Дрожащими пальцами достала из сумки телефон, включила камеру и сделала несколько чётких, детальных снимков. А затем, не отрывая взгляда от VIP-веранды, набрала номер мужа.

За стеклом Тимур вздрогнул. Суетливо вытащил айфон из кармана брюк, мгновенно побледнел при виде знакомого имени на экране и испуганно скосился на Шестакову. Она недовольно нахмурилась.

Трубка легла к уху. Сквозь приоткрытую створку двери было видно, как он принял звонок, и в динамике отчётливо раздался его торопливый шёпот:

— Да, зайка, я на очень тяжёлом совещании с инвесторами... Освобожусь поздно, не теряй.

Я смотрела прямо на его напряжённую, сжавшуюся спину.

— Я и не теряю, Тимми, — тихо отозвалась, умышленно используя чужое уменьшительное имя. — Инвестору привет. И не забудь доесть папайю. Послушным мальчикам положена кость.

Нажатие на отбой оборвало вызов раньше, чем он успел издать первый звук. За стеклом Тимур замер, словно пойманный за руку вор, а затем начал дико, с нарастающим ужасом оглядываться по сторонам.

Но я уже шла к выходу, не оборачиваясь.

Глава 13. Грязный контракт

Мой звонок вспорол сытую идиллию. Побелевший Тимур суетливо забормотал что-то Шестаковой, но та лишь раздражённо отмахнулась, властным жестом приказав следовать за собой. Пара поспешно покинула веранду.

Я, не слыша собственного шага, двинулась следом сквозь зелёные лабиринты резиденции. Детектив Олег маякнул, что они арендовали VIP-бунгало в дальней части спа-зоны, скрытое за густым можжевельником и бамбуковыми ширмами. Здесь не было случайных прохожих. Сюда пускали только по специальным браслетам, но стоило мне уверенно назвать на ресепшене имя Елены Шестаковой, как передо мной угодливо распахнули деревянную калитку.

Глухой, страшный стук сердца отдавался в ушах, когда я подобралась к деревянной террасе. Панорамные французские окна были зашторены лишь частично, а приоткрытая стеклянная дверь пропускала наружу обрывки её хриплого, недовольного голоса.

Я заглянула в щель между плотными гардинами — реальность наотмашь хлестнула по лицу, едва не лишив чувств.

Внутри, на огромном массажном подиуме с белоснежными простынями, разворачивалось тошнотворное зрелище. Холёный, спортивный муж — гордость моего сердца — стоял на коленях. На нём не было ничего, кроме короткого атласного халатика — очевидно, из личной «коллекции» Шестаковой, нацепившей его на Тимура ради своего каприза. Елена Сергеевна развалилась на подушках, массивная, обрюзгшая, в шёлковом кимоно. На её лице застыла циничная гримаса сытого рабовладельца.

Тимур — бледный, с застывшим в глазах диким страхом от моего недавнего звонка — покорно массировал её лодыжки. Его руки крупно дрожали, но он продолжал ловить её взгляд, боясь разгневать покровительницу ещё сильнее.

— Ну же, Тимми, старайся лучше. Что ты как неживой? — медленно процедила она, выпуская приторный пар электронной сигареты прямо на его склонённую голову. — За что я тебе такие суммы переводила? Чтобы ты ковырялся как ленивая девка? Разминай мне стопы. Живее.

И этот человек… Педантичный Тимур, тот, кто дома брезгливо кривился от малейшего беспорядка, суетливо, с каким-то лакейским усердием принялся целовать её пухлые, отёкшие пальцы ног. Он хватал тяжелые ступни ухоженными руками, утыкался лицом в бугристую, туго натянутую кожу, что-то унизительно шепча и преданно заглядывая снизу вверх в её заплывшие, жёсткие глаза.

— Да, Леночка… Прости. Всё сделаю. Всё для тебя, — его сиплый, лебезящий голос резал мне слух.

Шестакова грубо схватила его за уложенные гелем волосы и притянула лицо к двойному подбородку, размазав по его губам липкий, тёмный след помады. Она обращалась с ним как с купленной вещью, которую можно ломать и унижать за счета со многими нулями. А Тимур терпел. Он покорно принимал эту грязную ласку, пресмыкаясь перед вульгарной женщиной ради квартиры на Ленинском и красивой жизни в Москве.

Я сжимала пальцы до онемения, но разум оставался убийственно прозрачным. Медленно подняла смартфон, наводя объектив прямо сквозь щель в шторах, и включила видеозапись. Экран послушно зафиксировал всё: его коленопреклоненную позу, рабский поцелуй отёкших ног и то, как Шестакова лениво шлёпала его по щеке, заставляя ублажать её дальше.

Тридцать секунд. Сорок пять секунд. На этом видео была записана подлинная цена нашего медового месяца, красивой сказки и совместных планов. Капкан захлопнулся с оглушительным внутренним грохотом.

Глава 14. Ложная петля

Дорога обратно из Истры в Москву прошла как в тяжёлом сне. Я вела каршеринговый «Киа», механически перестраиваясь из ряда в ряд на залитом весенним дождём Новорижском шоссе. Перед глазами раз за разом, словно зацикленная плёнка старого хоррора, прокручивались кадры из подмосковного бунгало. Стоящий на коленях Тимур. Его холёное, спортивное тело, зажатое в короткий позорный халатик. Губы, рабски целующие отёкшие стопы Елены Шестаковой. Хлопки ладони по его щеке. Смартфон в кармане худи казался раскалённой титановой плитой, прожигающей ткань. Там, в скрытой запароленной папке, теперь хранился грязный компромат, навсегда уничтоживший представление о браке.

Когда я наконец переступила порог нашей высотки на Ленинском, субботний вечер уже накрыл город. Силы покинули меня. Квартира встретила мёртвой, давящей тишиной. Мой большой старый чемодан так и стоял в прихожей — безмолвный памятник крушению семейной жизни.

Я на автомате прошла на кухню, прямо в обуви, и только там скинула кроссовки. Опустилась на холодный керамогранит пола, прислонившись спиной к острову. В полумраке взгляд зацепился за забытую кофейную чашку Тимура, оставленную им в пятницу утром. На дне остался тёмный высохший след. В застывшем воздухе всё ещё витал едва уловимый, знакомый шлейф его горьковатого парфюма с нотами табака и кедра. И вот здесь, в окружении привычных вещей, меня внезапно накрыло. Жестоко. До судорожного удушья.

Вместо злой решимости, которая вела меня всю обратную дорогу, в душе заворочалась огромная, липкая и глупая женская жалость. По щекам покатились первые горячие слёзы, сдерживаемые так долго. В памяти всплыл мой Тим — не тот раб у ног миллионерши, а прежний муж. Вспомнилось, как пять лет назад он, успешный, уверенный в себе красавец, бросился на помощь мне, только-только пришедшей в зал и с грохотом уронившей железные плиты. Его улыбка, бережные прикосновения, наши общие мечты — всё это теперь казалось осколками чужой жизни.

Внутренний голос, отчаянно цепляющийся за остатки разрушенного мифа, зашептал: «Крис, а вдруг он хороший? Вдруг он пошёл на этот кошмар только ради тебя? Подумай, ведь Тимур — молодой, гордый мужчина со спортивным телом... Представь, через какой ад, психологическую ломку и унижение приходилось проползать каждый раз, прикасаясь к этой зрелой, грузной женщине? Его ведь тошнило от неё, от этого веса и удушливого запаха лилий! Но он ломал себя, переступал через брезгливость, жрал грязь тоннами только ради того, чтобы вытащить тебя из нищеты вечного репетиторства и копеечной преподавательской зарплаты. Чтобы купить эти панорамные окна на Ленинском, сделать премиальный ремонт, оплатить поездку на Бали... Он пожертвовал мужской гордостью ради твоего счастья. Просто попал в кабалу к Шестаковой из-за долгов, запутался, испугался всё потерять».

От этих мыслей сердце сжалось. На секунду стало так безумно, до крика жаль его — сломленного, пресмыкающегося там, в Истре, ради нашего благополучия. Захотелось удалить проклятое видео, стереть всё из памяти, дождаться его завтра, обнять и сказать, что я всё знаю, всё прощаю, и мы справимся с этим вместе. Начнём сначала. В дешёвой съёмной хрущёвке, без панорамных окон, но чистыми и честными друг перед другом.

Я закрыла лицо ладонями, и надрывные, захлёбывающиеся рыдания заставили плечи содрогаться в полумраке пустой кухни.

В эти минуты я отчаянно, до исступления верила, что его принудили. Что мой Тим — просто жертва обстоятельств.

Глава 15. Изнанка

Не знаю, сколько часов провела так — сидя в темноте и оплакивая «сломанную судьбу» несчастного, замученного мужа. Чтобы убедить себя в его невиновности, отыскать хоть какие-то следы шантажа со стороны Шестаковой — кабальный договор, скрытую неустойку или долговую расписку, вынудившую его продать себя, — наконец поднялась и пошла в гостиную. Мне было жизненно необходимо оправдать его перед самой собой.

Я подошла к рабочему столу Тимура, выдвинула нижний глубокий ящик и достала небольшую кожаную шкатулку, где он хранил старые флешки, запасные ключи и личные бумаги. Кодовый замок сдался не сразу. Дата нашего знакомства не подошла, и внутри всё болезненно сжалось. Но когда дрожащими пальцами я ввела цифры дня рождения Елены Шестаковой, подсмотренные в бизнес-журнале, механизм тихо и угодливо щёлкнул. Внутри всё похолодело.

Руки лихорадочно перебирали документы, пока не наткнулись на плотную пластиковую папку, спрятанную под двойным дном. Я вытащила листы, нашла среди них старую чёрную флешку с гравировкой и вставила её в свой ноутбук. Экран отобразил скрытые архивы. И в ту же секунду петля жалости на моей шее затянулась, превращаясь в удавку. А затем лопнула, разлетаясь в пыль и обнажая жуткую, уродливую и пугающую правду.

Там не было долговых расписок. Внутри лежали скриншоты и распечатки с закрытых форумов весьма специфической тематики, а также тайный дневник, который он вёл в текстовых файлах на протяжении нескольких лет. Я всматривалась в строчки, и внутри меня будто открылся шлюз — из меня стремительно вытекала сама жизнь, оставляя вместо тела пустую, сухую оболочку.

Тимур не ломал себя ради меня. Его не тошнило. Он не жертвовал мужской гордостью. С оцепенением и растущим отвращением я читала его собственные признания, написанные с сочным, детальным упоением. Мой безупречный, спортивный муж, маниакально следивший за кубиками пресса и считавший каждую калорию, оказался скрытым девиантом. Ему нравилось быть униженным. Его истинной, тщательно скрываемой потребностью было пресмыкаться, ползать на коленях и подчиняться именно таким — немолодым, грузным, властным женщинам.

Елена Шестакова была не тяжёлым крестом. Она была его высшим, грязным удовольствием. Он получал животный, извращённый кайф от того, что эта дама ломала его через колено, шлёпала по щекам и заставляла целовать свои отёкшие стопы. А огромные деньги, контракты с холдингом и панорамная квартира на Ленинском были лишь приятным, сытым бонусом к порочной страсти. Транши от Шестаковой на эту недвижимость капали уже четыре года — всё то время, пока дом только строился, пока мы встречались, а Тимур оформлял квадратные метры исключительно на себя.

Вспышка прозрения выжгла последние сомнения.

Ему вообще не нужна была я. Ему плевать было на мою любовь, чистоту и наше общее будущее. Пятилетний роман, выстраданная свадьба, кольцо из белого золота — всё это служило лишь дешёвой, стерильной ширмой. За ней скрытый извращенец прятал свою двойную жизнь от коллег, родителей и общества. Ему требовался статус респектабельного, женатого человека, и я стала идеальным щитом: приличная, наивная жена-преподаватель, создающая фасад абсолютной нормальности, пока сам он периодически с упоением отрабатывал рабские фантазии за городом.

Жалость умерла мгновенно, оставив после себя лишь пепелище и звенящую, смертоносную ярость. Какая же я была дура, когда совсем недавно оплакивала его «унижение». Он не запутался. Он был глубоко, неизлечимо болен своей грязью и цинично использовал меня как бесплатное прикрытие.

Почти сутки я провела в запертой квартире, один на один с его извращённым дневником. Субботняя ночь, перетекшая в бесконечное, удушливое воскресное утро, навсегда похоронила во мне прежнюю Крис. За эти часы страх и боль выкристаллизовались в трезвый, безжалостный расчёт. Не спала и не ела — методично готовила казнь.

Я вернулась на кухню, открыла рабочую почту, запустила компактный принтер и распечатала готовые файлы, которые прислал адвокат Павел. Листы искового заявления со штампами адвокатского бюро заняли центр гладкой поверхности кухонного острова. Сверху со звучным, тяжёлым щелчком опустился прямоугольный футляр помады Tom Ford. Рядом лёг телефон с открытой галереей видеозаписей из бунгало и та самая флешка из его тайника.

Взгляд замер на гладком корпусе смартфона, и сквозь пелену ярости вдруг пробилось странное, глухое воспоминание. Конец декабря. Наша старая съёмная однушка, предновогодняя суета, коробки с подарками. Тимур сидел на диване с моим телефоном в руках и обыденно просил: «Крис, напомни пароль от Госуслуг. Пытаюсь урвать нам билеты на новогоднее шоу со скидкой через ведомственную программу, а там вход только через подтверждённый профиль». И я, замотанная зачётами, уставшая и счастливая дура, послушно назвала цифры, даже не повернув головы от кухонной плиты. Он тогда долго возился с экраном, дожидаясь каких-то кодов... Мысль вспыхнула и тут же погасла. Какая разница, зачем он тогда лазил в мои данные? Сейчас, на пепелище пяти лет лжи, это не имело значения.

На часах было уже пять вечера воскресенья. Конец выходных. Время, когда Тимур должен был заявиться со своего «тяжёлого совещания с инвесторами».

Я села на высокий барный стул, выпрямила спину и замерла в полумраке, устремив неподвижный, прицельный взгляд на входную дверь. Время слёз и сомнений кончилось. Капкан был полностью взведён. Мне осталось лишь дождаться, пока скрытый извращенец переступит этот порог.

Глава 16. Выжженная зона

Стрелки часов перевалили за половину восьмого вечера, когда в безмолвном коридоре раздался долгожданный звук. Коротко пискнул электронный замок, и тяжёлая бронированная дверь мягко, бесшумно открылась.

Я не двинулась с места. Не вскочила, не побежала навстречу, как делала на протяжении пяти лет нашего совместного мифа. Продолжала неподвижно сидеть в полумраке на высоком барном стуле, до белых костяшек вцепившись в колени. Вся превратилась в натянутую струну, удерживая себя на грани глухого, окаменевшего спокойствия.

В прихожую весело, с шумом ворвался Тимур. Он буквально светился от счастья, самодовольства и того особого драйва, который всегда наполнял его после закрытия крупных сделок. Дорогая кожаная сумка глухо упала на пуфик. В руках — огромная, нарядная кондитерская коробка, перевязанная атласными лентами. Идеальная картинка: заботливый муж вернулся из тяжёлой «командировки» к любимой жене.

— Крис! Малыш, я дома! — звонкий, бодрый голос вспорол тишину, ломая её, как тонкий апрельский лёд. — Фух, «Сапсан» на полчаса задержали, думал, вообще до ночи не доеду. Ну и коллапс на Ленинградском вокзале… Крис, ты где? Почему темно?

Он сделал несколько быстрых шагов по коридору, заглянул в гостиную, а затем повернул к обеденной зоне. Щёлкнул настенный выключатель, но люстра под потолком осталась мертва — я заранее заблокировала верхние сценарии света через панель «Умного дома», оставив только тусклую диодную подсветку острова. Тимур остановился на границе кухни. Расслабленный, блуждающий взгляд наткнулся на меня.

— Обувь сними, Тим, — тихо, почти шёпотом произнесла я. Голос прозвучал так странно и глухо, что муж вздрогнул. — Не разноси грязь. Её здесь и так слишком много скопилось.

— Крис… Ты чего в темноте сидишь? — он попытался натянуто улыбнуться, но фирменный мальчишеский прищур на секунду дрогнул.

Тимур подошёл ближе, намереваясь поставить коробку на кварцевый топ и обнять меня за плечи, но резко замер.

В тусклом диодном свете ровными, аккуратными рядами лежали распечатанные листы искового заявления со штампами адвокатского бюро. На них, как ядовитая чёрная метка, поблёскивал прямоугольный футляр помады Tom Ford. Рядом покоилась его флешка, извлечённая из тайника.

Лицо мужа стремительно, на глазах начало меняться. Вопреки моим ожиданиям, оцепенение пойманного с поличным лжеца мгновенно сменилось злым, волчьим оскалом. В карих глазах не зажглось ни искры раскаяния — там вспыхнула бешеная нарциссическая ярость уязвлённого эго.

— Что это за хлам, Крис? — его голос мгновенно сел, превратившись в сиплый, опасный рык. Он с грохотом швырнул кондитерскую коробку прямо на пол, и она с треском лопнула, рассыпая по керамограниту пирожные в жирном креме. — Ты решила поиграть в частного детектива? Полазила по моим личным вещам? Вскрыла замок шкатулки? Да как ты посмела совать нос туда, куда тебя не просят!

Я медленно поднялась с барного стула. Выпрямилась, чувствуя, как внутри на смену страху приходит звенящая, монолитная уверенность. Вдруг показалось, что стала на голову выше его. Взяв с поверхности острова футляр помады, с сухим, хлёстким щелчком бросила тяжёлый лакированный металл прямо ему под ноги, в кучу раздавленного крема.

— Это помада Елены Шестаковой, Тим, — произнесла я ровным, убийственно спокойным тоном, глядя ему точно в переносицу. — Той самой сорокапятилетней женщины, которой ты вчера в Истре, в загородном клубе «Verde Resort», угодливо целовал стопы и пресмыкался на коленях в VIP-бунгало. Я видела всё. Каждое твоё рабское движение. И я изучила архив на этой флешке. Знаю, что ты — грязный, извращённый альфонс, который четыре года с упоением спал с этой грузной, уродливой барыней ради квартиры и миллионов с контрактов. Ты жрал эту грязь, потому что тебе так нравится. А меня ты использовал как бесплатную ширму для своего красивого фасада.

И вот тут Тимура окончательно прорвало. Сделав резкий шаг вперёд, он почти вплотную приблизился ко мне. Холёное лицо перекосилось от лютой злобы, на шее уродливо вздулись вены. Муж заорал так, что задрожали стёкла панорамных окон:

— Да! Да, чёрт возьми! — исступлённо выплюнул он, обдавая меня волной перегара. Глухой, тяжёлый удар кулака пришёлся по кухонному острову — подпрыгнул закрытый ноутбук. — Я спал с ней! И мне это нравится, слышишь ты, заносчивая филологическая дура? Елена — великая женщина! Она успешна, она держит строительные холдинги, ломает людей как соломинки и ворочает миллиардами! С таких, как Шестакова, тебе, нищей университетской мыши, пример нужно брать! Учиться у неё, как забирать от этой жизни всё! А ты кто такая? Что вообще из себя представляешь со своими грошовыми лекциями? Ничтожество в дешёвых джинсах!

Тимур метался по кухне, тяжело, прерывисто дыша. Он хватал со стола листы искового заявления, с треском рвал их и швырял обрывки мне в лицо. Острый край бумаги больно полоснул по бледной щеке, оставив тонкую багровую царапину, но я даже не зажмурилась.

— Ты ничего не стоишь в этой жизни, Кристина! Вообще ничего! Пустое место! Ноль! — продолжал орать он. Глаза дико блестели, взгляд стал безумным. — Ты всем, каждым своим вдохом, каждым куском еды в этом холодильнике и вещами на себе обязана мне! Это я вытащил тебя из нищеты аспирантских общаг! Я вкалывал, продавал тело, исполнял любые, самые грязные прихоти Елены, чтобы оплатить панорамные окна, ремонт и тряпки, которые ты носишь! Я переступал через всё, чтобы у нас был этот статус! А ты решила качать права? Без моих финансов ты сдохнешь под забором в первую же неделю! Пойдёшь собирать пустые бутылки по московским подворотням, будешь голодать и умолять меня взять тебя обратно хотя бы горничной!