Выжги меня из памяти!

Задержка была уже почти две недели.

Руки начали дрожать, когда вытащила из сумочки маленький шуршащий пакетик с тестом на беременность, купленный сегодня в аптеке у дома. На ватных ногах я прошла в ванную комнату. Пульс отбивал дроби в висках. Каждая секунда ожидания казалась вечностью, а редкий стук капель в раковине бил по ушам.

Глаза опустились на пластиковую полоску, лежащую на краю зеркала.

Сначала проявилась одна чёткая, бордовая линия. Я шумно выдохнула, готовая успокоиться, как вдруг... прямо рядом с ней, медленно, но уверенно начала проступать вторая. Розовая, яркая, не оставляющая сомнений.

Две полоски.

Замерла, прижимая ладонь к губам. Щёки вспыхнули, а на ресницах задрожали слёзы. Разум на секунду отключился. Это была не ошибка — там, внутри, уже росла новая жизнь. Наш общий с Юрием ребёнок, привезённый из той сумасшедшей ночи в Белеке под шум Средиземного моря.

Бывший годами твердил, что дети — обуза, разрушающая карьеру. Выжигал из меня женщину, заставляя чувствовать себя неполноценной. А Юрий... надёжный Юрий одним прикосновением снял все зажимы. Я стояла посреди старой ванной комнаты и со слезами счастья прижимала ладони к ещё плоскому животу, зная, что теперь наш мир изменился навсегда, и пушкинский танк сделает всё, чтобы защитить эту новую жизнь.

Глава 54. Плод любви

Всю ночь после открытия этой невероятной тайны я не могла уснуть. Лежала в темноте, прижимая ладонь к животу, и слушала, как за окном дует холодный октябрьский ветер. Внутри меня, в самой глубине, теперь теплилась крошечная, драгоценная жизнь — то самое продолжение упоительной страсти, что обвенчала нас с Юрием у ночного Средиземного моря.

Как он отреагирует?.. Этот мощный, суровый владелец фабрики, переживший предательство меркантильной жены и пожар в Нижнем Новгороде... Мужчина, который, как и я, годами мечтал о полноценной семье.

Вечером Юрий, как обычно, ждал меня после лекций у ворот Высшей школы экономики. Тёмно-серая Toyota RAV4 поблёскивала под неоновыми огнями. Водительская дверь распахнулась, и едва Юрий уверенно ступил на асфальт, как я забыла об усталости, широко улыбнувшись. На нём было всё то же строгое чёрное полупальто, подчёркивающее монументальный разлёт широких плеч. Он шёл навстречу свободной, уверенной походкой, и от одного пристального взгляда весь учебный день с его суетой был забыт.

— Привет, профессор, — тихо произнёс он, прижимая к себе за талию. От него, как всегда, пахло терпким парфюмом, кедром и прохладой октябрьского вечера — тем самым родным запахом, который согревал в любой холод. — Ты сегодня какая-то особенная. Сияешь. Студенты порадовали хорошей грамматикой?

— Порадовали, Юр, — я крепче прижалась к его плечу, чувствуя, как внутри всё дрожит от сладкого волнения. — Давай уедем отсюда? Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Увези меня туда, где тихо.

Он внимательно, изучающе посмотрел на меня, но ничего не спросил. Лишь молча открыл пассажирскую дверь, обошёл капот, и автомобиль плавно тронулся с места.

Приехали в Серебряный бор. Осенний парк стоял притихший, усыпанный золотыми и багряными листьями, а Москва-река лениво катила тёмные воды мимо пустынных песчаных пляжей. Юрий припарковался под корабельными соснами — этот пейзаж до щемящей боли напоминал о зелёной территории отеля «Грин Макс».

Мы вышли. Ветер трепал подол пальто, но Юрий сразу подошёл со спины, укрывая от непогоды, и крепко обнял меня за плечи. Он ждал.

— Ну, колись, Кристинка, — тихо пророкотал прямо в макушку. — Я же вижу, что ты сама не своя. Что случилось?

Я глубоко вздохнула и медленно повернулась в его руках. Подняла голову. Пальцы в тонкой коже перчаток заметно дрожали. Расстегнув сумочку, я достала белый тест с двумя яркими полосками и молча протянула ему.

Он нахмурился, не понимая. Взял пластиковую полоску крупными пальцами, поднёс ближе к глазам.

На пустынной аллее повисло тяжёлое молчание. Слышно было только, как шуршат падающие листья и шумит ветер. Я замерла, вглядываясь в суровое лицо Юрия.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала. Наш непробиваемый пушкинский танк застыл. Чётко очерченные челюсти едва заметно дрогнули. Тёмные глаза округлились — в них вспыхнуло такое полное, ошеломляющее осознание, что я не знала, как реагировать. Юрий перевёл взгляд с теста на мой плоский живот, затем снова на белый пластик и свободной пятернёй взъерошил свои волосы.

— Кристина... — его баритон сорвался на хриплый, прерывистый шёпот. — Это... то, о чём я думаю? Ты...

— Да, Юрочка, — сквозь слёзы я счастливо кивнула. — Ты будешь папой. У нас будет ребёнок. Тот самый, из Белека... Зачатый под шелест прибоя...

Юрий глухо, гортанно выдохнул. В следующую секунду он подхватил меня под бёдра, легко оторвал от земли и поднял высоко над собой, заворожённо разглядывая снизу вверх. Затем прижал к своей груди — прямо так, в воздухе — и закружил по аллее среди падающих золотых листьев. Его раскатистый смех заполнял тишину парка.

— Господи, Кристинка! Счастье моё! — хрипел он, уткнувшись лицом в мою шею и покрывая её быстрыми, горячими поцелуями. Я чувствовала, как крупно вздрагивают его широкие плечи, и с изумлением поняла, что этот сильный мужчина... плачет. Плачет от радости, которой его обделило прошлое. — Наш ребёнок... Мой малыш. Моя родная, любимая девочка!

Огромные ладони легли на живот — бережно, трепетно, закрывая наше крошечное чудо от всего мира. Юрий смотрел с таким благоговением, что прошлая израненная жизнь с бывшим окончательно превратилась в пепел.

— Я сделаю всё для вас, слышишь? — Юра прижался лбом к моему лбу, шумно и горячо выдыхая. — Фабрику расширю, дом построю. Больше никто не посмеет обидеть тебя. Вы — моя вселенная.

Мы стояли под вековыми соснами. Холодный ветер безуспешно пытался пробиться сквозь общее тепло. Здесь и сейчас мы были счастливы, и верили: впереди ждёт новая самая прекрасная страница жизни.

Глава 55. Бизнес и январское чудо

Ноябрь и декабрь пролетели над Москвой густой пеленой из метелей, предновогодней суеты и морозов. Но внутри нашего мира царило спокойное, надёжное тепло. Новость о ребёнке стёрла между нами любые невидимые границы. Юрий окружил меня почти фанатичной заботой: сумочка теперь была забита витаминами, в бардачке Тойоты всегда лежали свежие фрукты, а сам он строго контролировал, не замерзну ли я, выходя из Вышки.

Я переехала к нему в съёмную трёшку на Сухаревке. Да, до нашей встречи он жил просто, отдавая все силы фабрике и не спеша с покупкой собственного жилья. Комнату в Медведкове я продолжала исправно оплачивать, но там уже вовсю хозяйничал Андрей, сдвинув диван и устроив подобие спортзала.

Живот начал едва заметно округляться под тёплыми шерстяными свитерами. Каждый вечер, засыпая, Юрий бережно укладывал огромную ладонь мне на талию, словно защищая спящего внутри малыша.

В свободное от лекций время я решила завязать со скучным репетиторством и начала помогать Юрию на фабрике. Это стало новым, потрясающим этапом сближения. Мой английский пришёлся как нельзя кстати. Больше никаких нелепых «must to be» и грубых ошибок в контрактах! Я полностью взяла на себя международную переписку с поставщиками и логистами в портах. Юра, глядя, как я уверенно и профессионально веду переговоры, светился от гордости и то и дело собственнически целовал меня в макушку прямо во время рабочих звонков.

Взамен он терпеливо, с огромным уважением учил меня тонкостям управления. Мы часами сидели над чертежами и таблицами. Юрий раскрывал изнанку производства, объяснял, как рассчитывается себестоимость натурального дуба, как работают импортные станки и как руководить коллективом. Мне, привыкшей к академической теории, этот живой, мощный процесс приносил невероятное удовольствие. Мы стали не просто любящей парой, а настоящей командой, монолитным союзом.

По утрам мы вместе сидели на полу, практикуя капалабхати и медитируя под «Энигму», а по вечерам бывший турецкий инструктор бережно обучал меня йоге для беременных.

А затем наступили январские праздники. Москва преобразилась, нарядившись в миллионы огней, а пушистый снег упрямо пытался укрыть асфальт столичных улиц, ведя бесконечную войну с дворниками.

В канун Рождества Юрий привез меня в подмосковный отель, скрытый среди заснеженного леса. Разлапистые ели обступали нас, словно в сказочном царстве Малефисенты. Вечером в уединённом деревянном коттедже уютно потрескивал камин, отбрасывая мягкие золотистые блики на бревенчатые стены. Пахло хвоей, мандаринами и горячим шоколадом.

Юрий подошёл со спины, когда я стояла у окна, наблюдая за падающими хлопьями. Огромные ладони бережно легли на талию, привлекая к себе. Сквозь мягкий кашемировый джемпер шло такое тепло, что хотелось остаться в этих объятиях навсегда.

— Кристина... — тихо произнёс он в самую шею, и внутри всё привычно замерло от низкого голоса. Юрий медленно развернул меня к себе и обнял ладони. — В августе Средиземное море подарило мне тебя. Напуганную, не верящую мужчинам, но такую прекрасную. Я полюбил тебя на первой же утренней практике, и с каждым днём эта любовь становится только сильнее. Ты — моя жизнь. Мама моего будущего ребёнка.

Он опустился на правое колено прямо на пушистый ковёр. Этот суровый мужчина смотрел снизу вверх с таким благоговением, что на глаза вновь навернулись слёзы. В его руках появилась маленькая бархатная коробочка, в которой сверкнул бриллиант на изящном золотом кольце.

— Кристина, ты станешь моей женой? Навсегда. Разделишь со мной жизнь?

Горячая влага обожгла ресницы, размывая очертания комнаты, камина и заснеженного леса за стеклом. Я судорожно закивала и бросилась к Юрию на шею, не дав ему даже вытащить кольцо из бархатного ложемента.

— Да! Да, Юрочка! Конечно, да! — шептала я куда-то в его короткие жёсткие волосы, глотая слёзы.

Он крепко, надёжно подхватил меня, легко оторвав от пола. Юрий зарылся лицом в мою шею, шумно, прерывисто выдыхая, и прижал к себе так близко, словно пытался навсегда спрятать от внешнего мира внутри этого рождественского тепла. Мы обнимались долго… пока стук наших сердец не выровнялся, став единым ритмом.

Чуть позже, когда первое потрясение улеглось, он бережно опустил меня на ковёр. Его пальцы слегка подрагивали — этот мужчина сейчас волновался как мальчишка. Юрий достал кольцо и медленно, с каким-то священным трепетом скользнул золотым ободком по моему безымянному пальцу. Бриллиант поймал отблеск каминного пламени и вспыхнул тёплым светом. Прохладный металл тут же согрелся от тепла кожи.

Я смотрела на свою руку в его огромной ладони. Наша глупая, отчаянная клятва, которую мы с Наталкой дали друг другу в летящем в Турцию лайнере, теперь сгорела без остатка, переплавившись во что-то бесконечно большее.

Юрий поднял на меня взгляд — тяжёлый, наполненный жадным желанием парня, а не зрелого мужчины. Я отказалась сопротивляться, обмякнув в ожидании.

— Моя жена, — глухо выдохнул он, и шершавые ладони скользнули под подол свитера, едва касаясь обнажённой кожи.

Всё тело теперь отзывалось иначе, обостряя каждое движение до предела. Когда Юрий медленно потянул свитер вверх, освобождая меня от одежды, время словно замедлилось как в рождественской сказке. Его губы бережно, почти благоговейно прижались к моему пока ещё едва округлившемуся животу. Этот влажный, горячий поцелуй отозвался сладостной дрожью где-то глубоко внутри. Юрий целовал мою новую, меняющуюся фигуру с такой жаждой, словно я была главным сокровищем на земле.

Одежда полетела на пол, растворяясь в полумраке. Юрий раздевался быстро, резкими, точными движениями мужчины, который слишком долго сдерживал томление внутри. Когда его обнажённое, тяжёлое тело накрыло меня на пушистом ковре у камина, я тихо застонала, оплетая его бёдра ногами. От Юрия пахло кедром, растопленным воском и тем самым ароматом, который источает только мужчина на грани.

Его пальцы переплелись с моими, прижимая руки к полу. Он входил в меня медленно, глубоко, но помня о моём положении. Каждое движение было тягучим, заполняющим до краёв, заставляя выгибаться навстречу. Эта близость была иной, чем на пирсе — в ней не было прежней ярости, рваных вздохов, но было столько плотной, осязаемой любви, что у меня темнело в глазах. Камин отбрасывал золотые языки пламени на наши голые тела, а за окном выл январский ветер, заметая следы и пряча нас от остального мира...

Глава 56. Лицом к лицу с прошлым

Март ворвался в Москву сырыми, пронзительными ветрами, грязным тающим снегом и первыми несмелыми лучами солнца. Беременность перешагнула за экватор — живот уже отчётливо округлился, и под летящими трикотажными платьями его невозможно было скрыть. В Высшей школе экономики я взяла небольшую паузу, полностью сосредоточившись на фабричных делах и подготовке к главному семейному событию.

В тот субботний день мы возвращались со строительного рынка в Пушкино, где присматривали материалы для детской комнаты. Юра уверенно вёл машину, то и дело поглядывая на меня и по-весеннему улыбаясь.

— Кристин, маленькая моя, у меня к тебе огромная просьба, — негромко произнёс он, поворачивая в сторону фабрики. — Нужно буквально на десять минут заскочить в офис. Мне там дядя назначил встречу с одним нудным типом. Какая-то мелкая подмосковная конторка, хотят всучить нам сырьё для обивки диванов. Заключать я с ними ничего не хочу, у нас свои надёжные поставщики из Китая и Индии, но дядя обещал их послушать из вежливости. Я быстро им откажу, и поедем обедать, хорошо?

— Да, конечно, Юрочка, — я тепло улыбнулась, поглаживая живот. — Только давай я первая зайду, мне нужно в дамскую комнату, а ты пока припаркуйся нормально на этой каше.

— Договорились. Я сначала в цех загляну ненадолго, а ты подожди меня в офисе. Выпей соку, в холодильнике его много.

Юрий плавно затормозил у крыльца. Я накинула свободное кашемировое пальто, аккуратно вышла из тёплого салона и поднялась по ступенькам офиса, оставив жениха на улице маневрировать среди луж и тающего льда.

Внизу, на проходной, я привычно кивнула дежурному охраннику и поднялась на второй этаж. В приёмной царила субботняя тишина. Пахло древесным воском и благородным сандалом — всю отделку Юра делал по собственным эскизам. Стойка секретаря пустовала, а вот на мягком кожаном диване напротив уже сидел единственный посетитель. Он низко опустил голову, нервно перебирая пальцами потёртую папку. Я скользнула мимо, не разглядывая незнакомца, и сразу прошла дальше по коридору в дамскую комнату.

Спустя пару минут, когда я вернулась в приёмную, мужчина как раз поднялся со своего места. Наши взгляды встретились.

Передо мной стоял Тимур.

Бывший муж. Человек, с которым я прожила пять лет, который выжег из меня женщину, повесил кучу микрокредитов и выставил ночью под проливной дождь с одним чемоданом, крикнув на прощание: «Ты никто! Сдохнешь под забором!».

Но боже мой, в каком виде он теперь был! От былой холёной, наглой спеси успешного московского альфонса ничего не осталось. Тимур выглядел жалко: усох, ссутулился. На нём висел дешёвый, старый костюм со слегка засаленными обшлагами, взгляд натыкался на стоптанные туфли и видавшее виды пальто. Аккуратная когда-то стрижка отросла неровными прядями, а под глазами залегли глубокие тени перманентного стресса и недосыпа.

Бывший замер, отказываясь верить глазам. Он тупо смотрел, как оцепенелый. Перевёл взгляд с ухоженного, сияющего лица на элегантное кашемировое пальто, а затем... уставился на отчётливо округлившийся живот.

— К-Кристина? — хрипло, испуганно выдавил он. Папка едва не выскользнула из онемевших пальцев. Бывший судорожно сглотнул, нелепо переминаясь у дивана. — Ты... откуда здесь? В таком виде... Работаешь тут? Кем? Секретарём? Ты... беременна?

На губах бывшего проступила кривая усмешка — в глазах промелькнула убогая догадка. Меркантильный Тимур просто не умел думать иначе. В его сознании всё выстраивалось по привычной схеме: раз нищая когда-то жена теперь так роскошно выглядит, значит, выгодно пристроилась и нашла спонсора.

— Здравствуй, Тимур, — спокойно, с абсолютным равнодушием произнесла я, глядя бывшему прямо в глаза. — Как видишь, под забором не сдохла и бутылки собирать не пошла. Как дела? Как Шестакова? Как шикарная квартира на Ленинском проспекте, ради которой ты меня предал?

При упоминании Шестаковой Тимур весь передернулся и покрылся красными пятнами. Он растерянно шмыгнул носом, выдавая подступившие слёзы. Вся фальшивая лощёность осыпалась — передо мной стоял глубоко несчастный, раздавленный человек.

— Крис... Всё плохо. Всё просто ужасно, — заскулил он, делая робкий шаг вперёд и заглядывая в глаза. — Шестакову... арестовали ещё в ноябре. Сейчас она сидит в шестом СИЗО, шьют крупное мошенничество с госконтрактами, светит до двенадцати лет тюрьмы! «Монолит-Регион» разорен, счета заблокированы. Квартиру на Ленинском у меня отобрали за долги... Приходили и приставы, и... бандиты, Крис! Меня выкинули на улицу в одних штанах! Из фирмы выгнали с волчьим билетом. Кое-как, по знакомству, устроился в эту мелкую конторку по снабжению на испытательный срок... С копеечной зарплатой.

Бывший судорожно вздохнул, утирая нос рукавом заношенного пальто.

— Кристин, мне жизненно необходимо, чтобы владелец фабрики, этот Юрий, заключил контракт! Хоть на самую крошечную поставку сырья! Если провалю переговоры, вышвырнут и отсюда, жрать будет нечего, понимаешь?! Помоги, Кристиночка! Ты же добрая, всегда меня прощала! Скажи своему... своему боссу, пусть подпишет! Замолви словечко!

И тут этот взрослый мужчина, который когда-то мнил себя королём жизни, потерял остатки достоинства. В порыве дикого отчаяния Тимур рухнул на колени прямо на ковровую дорожку приёмной. Он потянулся к подолу кашемирового пальто, готовый, как когда-то богатой любовнице, целовать ноги, лишь бы вымолить этот проклятый контракт.

Я брезгливо, резко отступила назад, чувствуя к нему только глубокое омерзение.

— Встань, Тимур. Не позорься, — жёстко отрезала я. — Ты сам говорил, кто из нас никто. Москва круглая, помнишь? Всё возвращается бумерангом.

В эту секунду тяжёлая дубовая дверь приоткрылась, и в приёмную уверенно вошёл Юрий.

Глава 57. Прощальный контракт

Юрий замер на пороге. Плавная походка оборвалась на полушаге, стоило тёмным глазам выхватить распластанную на полу фигуру бывшего. Секундный ступор. Мощный силуэт в лёгкой куртке словно окаменел, челюсти упрямо сжались, а пальцы так сдавили ключи от «Тойоты», что едва не погнули кольцо для ключей. Жалкий спектакль Тимура потерял всякий смысл.

— Кристина, — баритон жениха прозвучал негромко, но Тимур, кажется, от этого рокота ещё сильнее вжался в пол. — Что здесь происходит? Кто этот гражданин и почему он вытирает брюками ковёр в офисе?

Тимур вздрогнул и на коленях отполз чуть в сторону, заискивающе глядя на директора снизу вверх. Только после этого он неловко поднялся. На фоне пышущего здоровьем и силой Юрия бывший муж казался высохшим и убогим. Серый костюм, измятый после стояния на полу, теперь выглядел заношенной тряпкой, а на лице застыл страх. Взгляд Тимура наткнулся на сверкнувший бриллиант, и лицо бывшего перекосило от осознания. До него только сейчас дошло, что «босс», у которого он пришёл вымаливать контракт, — это мой жених и отец будущего ребёнка.

Я глубоко вздохнула, ощущая себя как никогда свободной. Прошлое больше не имело надо мной силы. Оно только что стояло на коленях и жалко шмыгало носом.

— Юрочка, знакомься, — спокойно, с лёгкой ироничной улыбкой произнесла я, переводя взгляд на жениха. — Это и есть тот самый «нудный тип», которого твой дядя обещал выслушать из вежливости. По совместительству — мой бывший муж, Тимур. Тот самый великий карьерист, уверявший, что я сдохну под забором.

При упоминании забора Тимур на секунду замер, но въевшиеся годами навыки переговорщика сработали автоматически. Он попытался перехватить инициативу: выпрямил спину, поправил узел галстука и одёрнул лацканы пиджака. Сделав уверенный шаг вперёд, бывший театрально кивнул, энергично боднув головой.

— Разрешите представиться…

— Не нужно, я понял! — оборвал Юрий.

Повисла пауза.

— Ах, Тимур... — протянул жених. В низком голосе проступила пугающая мягкость. Заложив руки за спину, Юра принялся разглядывать визитёра с брезгливым любопытством. — Много о вас слышал. И, признаться, ожидал увидеть кого-то более... презентабельного. А тут — обычный прикроватный коврик...

— Я... я не знал... — заикался он, сильнее прижимая к груди потёртую папку. — Юрий Владимирович, простите... Я просто... Нам очень нужен этот контракт. Моя фирма... Если уйду без договора, меня уволят. Пожалуйста! Хоть на минимальную партию ткани для обивки.

Тимур всхлипнул, судорожно ловя ртом воздух, и умоляюще посмотрел на меня:

— Крис… Кристина… Кристина Алексеевна! Я знаю, вы хорошая. Да, я подлец! Понимаю ваши чувства… Но я уже наказан жизнью! Ради будущего ребёнка, совершите благодеяние, просто так! А? Я сегодня же за ваше счастье в храме свечу поставлю.

Я посмотрела на жениха. Фабрике не требовались эти ткани. Логистика из Китая и Индии работала как часы, а склады ломились от первоклассного текстиля. Но при виде испуганного, опустившегося существа внутри шевельнулась неожиданная жалость. Захотелось поставить в затянувшейся драме жирную, благородную точку.

— Юра, — я мягко коснулась его широкого плеча, и суровый силуэт послушно расслабился под ладонью. — Подпиши контракт. На самую скромную партию. Давай возьмём пластик, он нам нужен.

Юрий удивлённо обернулся, приподняв густую бровь:

— Кристин, ты серьёзно? После всего, что этот… сделал? После микрокредитов и Медведково?

— Серьёзно, любимый, — я открыто улыбнулась, чуть приподнимая подбородок. — Делаю это не ради него. Ради нас. Хочу, чтобы он больше никогда не появлялся на горизонте. Пусть идёт с миром. Прошлое осталось позади. Мы счастливы, и марать руки не стоит.

Юра долго, изучающе всматривался в моё лицо, пока суровые черты не разгладились, уступая место гордости. Он прижал меня к боку, бережно целуя в висок.

— Как скажешь, маленькая моя. Против Высшей школы экономики и будущей жены я бессилен. — Он повернулся к замершему Тимуру и жёстко отчеканил: — Пройдёмте в кабинет. Но если я ещё хоть раз увижу вас в радиусе километра от фабрики или Кристины... пеняйте на себя.

Тимур закивал так часто, словно кукла-неваляшка:

— Спасибо... Спасибо, Кристина! Спасибо, Юрий Владимирович! Я всё понял...

С его уходом в приёмной воцарился привычный покой. Вдохнув прохладный воздух, я улыбнулась. Последний призрак прошлого наконец исчез, не оставив после себя даже тени.

На улице Юра бережно усадил меня в тёплый салон, и Тойота плавно тронулась с места. Перед обедом захотелось заехать на улицу Грекова — навестить Наталью с Андреем, завезти им пакет с фруктами и забрать последние книги.

Но стоило открыть дверь старой квартиры, как тишина мартовского дня разлетелась вдребезги от оглушительного шума.

— Ах ты раздолбай белобрысый! — гремел из глубины коридора яростный, но уморительный голос Наташки. — Убью! Лично тапком пришибу, оленина ты комнатная!

Я заглянула внутрь и покатилась со смеху. По узкому коридору, высоко вскинув синий домашний шлёпанец, на полной скорости неслась разъярённая подруга. Перед ней, нелепо выбрасывая длинные ноги и уворачиваясь от ударов, с писком метался худощавый, взъерошенный Андрей, тщетно пытаясь укрыться за письменным столом.

— Натаха, ну Шишечка моя, ну выслушай! — орал аниматор-курьер, проявляя прыть и чудеса изворотливости. — Это был хитрый инвестиционный план! Это виртуальное золото!

В следующую секунду Андрей, заметив летящий второй тапок, метнулся к ванной, передумал, рванул в туалет и с грохотом заперся. Замок защёлкнулся ровно за мгновение до того, как в деревянный косяк врезался кулак запыхавшейся подруги.

— Ну всё, ребят, вы вовремя! — Наталья тяжело дышала, уперев руки в бока. — Сил больше нет на этого гения криптоиндустрии! Садитесь, чай пить будем, сейчас расскажу, что этот… инвестор устроил! А ты сиди там и не высовывайся!