Неправильная. Эликсир ректора. Книга 2

— Ваше превосходительство, прошу прощения.

Ректор обернулся к нему. Тот протянул ему лист бумаги. Мы замерли. Наконец, ректор поднял голову.

— В секрете дыхательных путей Келлера вирусных частиц не обнаружено. — сообщил он. — Кадет Оакс, собирайте вещи.

— У меня нет вещей, — растерянно проговорила Марта.

— Тогда собирайте себя.

— А лекция…

— Дочитаете в учебнике.

Человек, который принес ему листок, уже открывал дверь.

Марта огляделась. Порывисто обняла меня.

— Все будет хорошо, — шепнула она.

— Конечно, — через силу улыбнулась я.

— Кадет Оакс. — поторопил ее незнакомец. Дверь закрылась. Марта шла по коридору. Оглянулась на Майлза. Тот с улыбкой помахал ей рукой.

— А остальные? — спросил Рой.

— Остальные контактировали с кровью поэтому ждут результатов анализа. — отрезал ректор. — Итак, на чем мы остановились?

— На кровохаркании, — буркнул Родхарт.

— Верно. С клиническими проявлениями закончили. Профилактика. Специфической профилактики не существует.

Он начал рассказывать про противоэпидемические меры. Я старательно записывала и думала, что Келлер ведь откуда-то приехал. С кем-то общался. Надеюсь, не настолько близко, чтобы по городу пошла болезнь, лечения от которой не существует.

— Передаю слово вам, профессор Крайт, — сказал ректор.

— Да вы серьезно что ли? — возмутился Рой.

— Совершенно серьезно, — раздался смешок профессора. — Поскольку препаратов у нас нет, сегодня поговорим об общей миологии и функциональной анатомии. Начнем с функций мышечной системы.

Кажется, я застонала. Кажется, не только я.

Дальше время пошло быстрее. Я успела исписать несколько листов, пару раз ответить верно и один раз невпопад. Фергус как всегда что-то уточнял, Рой комментировал.

Когда Крайт перешел к видам мышечной работы, погас свет.

— Отбой, — невозмутимо сообщил профессор из полной темноты.

— Мы заметили. — проворчал Родхарт. Над его головой появился магический огонек. Несколько парней зажгли такие же. В изоляторе напротив тоже появился свет.

Я закрыла тетрадь и обнаружила, что пальцы сводит от ручки, спина болит, глаза слипаются, а до кровати целых четыре шага.

— Фростгард, иди первая в санузел, – сказал Фергус.

Спорить я не стала. Вернувшись к койке, забралась под одеяло, подумала, что вряд ли смогу быстро заснуть — и тут же отрубилась.

Глава 18. Альтер Рейвен

Результаты обследования Келлера, кажется, отпечатались у меня на сетчатке. Но все же, выйдя из коридора изолятора я снова внимательно перечитал бланк.

В биоптате трахеи — вирусная РНК, и положительная и отрицательная цепи. Выраженный сдвиг С-М/С. То есть вирус уже трансформировал под себя клетки дыхательного эпителия и запустил собственную репликацию.

В секрете дыхательных путей вируса не обнаружено.

Клетки уже были поражены, но вирус еще не успел выйти в слизь, которую они вырабатывали.

Кишки смерзались при мысли о том, по какому тонкому льду мы прошли. Сколько отделяло академию от эпидемии — полчаса? Час? Вряд ли больше.

Еще немного — пришлось бы изолировать всех, кто сидел с ним в аудитории, стоял рядом в очереди столовой. А потом — всех, с кем они успели встретиться.

Но это все равно бы уже ничего не изменило, по крайней мере в масштабах академии.

У двери шлюза меня догнал лаборант в защитном костюме и, не говоря ни слова, сунул в руки второй бланк.

Первая проба. Вирусный след.

Я пробежал глазами столбец. Четыре положительных результата. Никаких сюрпризов: каждая фамилия в этом списке принадлежала человеку, у которого сегодня была открытая рана и чужая кровь на одежде. Я мог бы составить этот список сам, не заглядывая в лабораторию.

Положительная цепь означает, что вирус попал в организм. Только и всего. Стопроцентной контагиозности не бывает, ни у мора, ни у чего-либо другого: часть проникших вирионов уничтожается на входе, часть так и не находит подходящих клеток. Ответ даст минус-цепь, и раньше утра ее не увидит даже самая чувствительная методика.

Это я знал. Это знал любой студент, который не проспал эпидемиологию.

Перечитывать фамилии я не стал. Запомнил каждую.

Горнет встретил меня у выхода из лечебного корпуса. Я отдавал распоряжения на ходу, он записывал, держа на весу блокнот. Любые новые данные из лаборатории — мне, немедленно, в любое время. Занятия в гражданской части академии прекратить до особого распоряжения. Сотня студентов в одной аудитории нужны мне примерно так же как второй перелом ребер. Да, военный факультет за КПП, и курсанты контактируют с теми кто снаружи только во время увольнительных и…

Самоволок.

Надо поставить часового в библиотеке. Разумеется, все знали про «тайный» ход — да я сам им пользовался пока был курсантом. Наверняка и тогда преподаватели знали. Молодежи иногда нужно дать возможность сбросить пар. Но не когда они сами могут стать ходячей бомбой с часовым механизмом.

В кабинете меня ждала стопка документов для санитарной службы — Горнет подготовил все, что мог, пока меня держали в изоляторе. Протокол вспышки. Маршрут Келлера за последние сутки. Список контактных по академии. Акт о смерти.

Двадцать один год.

Горнет поставил на край стола поднос: чай и бутерброды. Я посмотрел на них и выругался, вспомнив, что кадетов в изоляторе не покормили. Почти три десятка человек с обеда питались исключительно страхом, а я читал им лекции о патогенезе и клинических проявлений колониального мора.

Самому мне есть не хотелось совершенно — хотя организм после лечения должен был потребовать стройматериалы и энергию.

— Распорядитесь на кухне, пусть подготовят сухой паек и отнесут в изолятор.

— Уже был отбой, ваше превосходительство.

— Значит пусть отнесут тихо чтобы не будить тех, кто успел уснуть, — отрезал я. — И распорядитесь чтобы завтрак подали к подъему. Физподготовки все равно не будет, в изоляторе бегать негде.

— Да, ваше превосходительство, — сказал Горнет, как будто услышал что-то по-настоящему умное.

Домой я, разумеется, не поехал. Не в первый раз.

Кристалл связи вспыхнул в половине третьего.

— Ваше превосходительство, — голос Медиса звучал глухо, будто он так и не снял маску. — Эпидрасследование. Неделю назад на боевой практике третьего курса Келлер был в паре с кадетом Морреном. Моррен разбил ему нос. Костяшки сбиты в кровь.

Я сел.

Моррен. Тот самый, которого я сегодня отправил к Горнету объявлять тревогу. Генетическую хирургию сдал лучше всех на курсе.

Сбитые костяшки. Кровь Келлера. Неделя.

— На обследование, — сказал я. — Полную панель. И в изолятор. Отдельный бокс.

— Уже распорядился.

Кристалл погас.

Я снова рухнул на диван. Сорок восемь. Четырнадцать. Восемнадцать. Двадцать восемь.

Числа крутились в голове будто тайное заклинание. Легче не становилось.

Утро пришло вместе с Горнетом и запахом кофе. Судя по свету за окном, я все-таки проспал часа три. Судя по ребрам — прямо на залеченном переломе. Панель Моррена лежала на столе поверх вчерашних бумаг. Горнет положил ее так, чтобы я увидел сразу.

Вирусный след — положительно. Репликационный маркер — положительно. Сдвиг С-М/С — умеренный. Вирусу хватило этой недели чтобы обжиться.

Я отложил бланк и взял чашку. Кофе обжег язык, я сделал второй глоток. В дверь постучали. Лаборант, уже без защитного костюма, только в маске.

— Вторая проба, ваше превосходительство.

Вместо четырех фамилий сегодня было шесть.

Начать следовало с Крайта. Он был профессором, рана у него была глубже всех, и именно его результат значил для прогноза больше остальных.

Взгляд сам ушел вниз, к последней строке.

Фростгард.

Г