Неправильная. Эликсир ректора. Книга 2

Берн был в строю месяц, а исчез за несколько мгновений. Я стиснула зубы. Военная медицина — это всегда значит смерти и потери. Но даже если понимаешь это головой, не значит, что от чужой смерти не больно.

Рейвен еще раз осмотрел наш строй и кивнул. После лечения Дейла ректор выглядел еще хуже: под глазами залегли тени, лицо побледнело. Правая рука по-прежнему держалась у ребер, и теперь я увидела, как на вдохе дрогнула кисть.

Я сжала пальцами манжету, всматриваясь в лицо ректора и боясь найти признаки того, что травма может быть серьезнее, чем он показывает. Рейвен поймал мой взгляд. Я тут же отвернулась.

— Первый курс, за мной, — приказал он, вставая впереди рядом с Майлзом. — Медис, веди. Кто-то из твоих замыкает.

— Идти быстро, нигде не задерживаться, руками стены не трогать, — проинструктировал Медис и вышел из музея.

Мы двинулись следом по коридору академии. Было слишком тихо для этого времени суток. Все те же портреты, все те же стены, только в воздухе висело ощущение, будто произошло что-то такое, чего назад уже не вернуть.

Рейвен шел впереди, рядом с Медисом. Даже со спины было видно, что привычной легкости в движениях нет: корпус он держал чересчур прямо, почти не разворачивал плечи, а на поворотах сначала переставлял ноги и только потом весь корпус.

Но даже просто то, что он среди нас, уже давало внутреннюю уверенность, будто порядок сохраняется. Что этот человек, стоящий во главе академии, вытащит всех из полной задницы, точнее, четвертого уровня биологической опасности.

Все классы были закрыты, в конце коридора стоял человек в защитном костюме. Он открыл для нас неприметную дверь в стене.

Тускло желтеющие магические лампы на гладких каменных стенах практически не рассеивали темноту.

— В колонну по одному, — скомандовал Рейвен и шагнул в полумрак следом за Медисом.

Майлз дождался, пока между ними появится несколько ступеней, и повел курс следом.

Я с трудом передвигала ноги. На каждом шаге задубевшая от крови ткань на коленях неприятно тянула кожу.

Кто-то после недавних травм шел медленнее, кто-то придерживался за стену вопреки приказу Медиса. Но лучше так, чем упасть с лестницы. Майлз несколько раз оглядывался и подстраивал темп под последних, не позволяя передним уйти слишком далеко.

Спустившись на шесть лестничных пролетов, мы оказались у огромной металлической двери с механическим засовом, Рейвен оперся рукой о стену и несколько секунд стоял неподвижно, опустив голову.

— Ваше превосходительство… — Медис подошел ближе.

— Потом, — ректор поднял ладонь, останавливая его.

Очень хотелось напомнить ректору, что геройствовать надо в других местах, но я не стала. Еще неделю назад я мечтала о том, чтобы видеть этого человека как можно реже. Потом выяснила, что он способен быть не только самовлюбленной сволочью. А теперь стояла посреди подземного коридора и переживала за его жизнь.

Просто реакции медсестры. Профессиональное.

Когда ректор выпрямился, Медис прислонил кристалл к пазам в двери, и механизм пришел в движение. Массивная створка отворилась, поток воздуха ударил в затылок и подхватил растрепавшиеся пряди волос, бросив в лицо.

Перед нами открылась длинная кишка коридора, освещенного такими же тусклыми светильниками. Гладкие стены, гладкий пол. Ширина, достаточная для того, чтобы провезти каталку или свободно чувствовать себя с носилками.

Специальный коридор для транспортировки зараженных. Это все же военный факультет, и, наверное, в нормальное время здесь отрабатывают случаи биологической опасности. Только сейчас мы уже не тренировались.

Как только мы все зашли в коридор, дверь за нами закрылась, прогремел засов, а на потолке над входом загорелся красный фонарь. Дерек выругался тихо, Родхарт — вслух. Я просто приложила руку к груди, чувствуя, как ускорилось сердцебиение.

— Вернуть строй, — приказал ректор.

Мы снова собрались. В этот раз уже помня, что нас меньше.

Я слабо представляла, где именно на территории академии находится изолятор. Знала только то, что на втором этаже есть исследовательская лаборатория для работы с инфекциями. Но шли мы минут десять точно.

Тоннель закончилася еще одной шлюзовой дверью, которая открылась так же по кристаллу Медиса. За ней нас ждало просторное ярко освещенное помещение, стены которого были отделаны белым кафелем.

С обеих сторон от нас виднелись по пять отдельных душевых кабинок с ширмами. В дальнем конце стояли два больших металлических бака и темнела еще одна металлическая дверь.

Под таким ярким светом собственная форма вдруг стала выглядеть особенно жутко. Штаны стояли колом, на животе и рукавах темнели разводы. И не только у меня. Но пока мы шли, это не казалось чем-то значительным, а теперь я посмотрела на десять душевых кабинок и очень хорошо поняла, зачем они здесь.

Как только мы все оказались внутри, шлюз за нами закрылся и прогрохотал замок, Медис повернулся к нам и посмотрел на Рейвена.

— Дальше по протоколу, — скомандовал ректор.

Глава 10

Медис вышел вперед.

— Разделиться по парам. Каждая пара занимает свою душевую, — начал он инструктаж. — Перед обработкой снять с себя все, включая белье и обувь. Форму не встряхивать, к лицу не подносить, не нюхать.

Я невольно скосила глаза на свою одежду. Она выглядела почти так же, как и у остальных — рваная, испачканная в крови, то ли своей, то ли чужой, кое-где вставшая колом. Неужели кому-то может прийти в голову ее нюхать?

— Складываете вещи в мешки, которые найдете внутри кабин, — продолжал Медис, — завязываете и оставляете там же. После этого тщательно моетесь с мылом, включая волосы. Кожу не тереть. Наша задача смыть возможное загрязнение, а не создать еще десяток ворот для инфекции.

Кто-то нервно хмыкнул, я остановила себя от того, чтобы отковырнуть от запястья засохшую кровь.

— Магией ничего не закрывать до осмотра. Если кровь или другие жидкости могли попасть в глаза или рот — довести до сведения, — Медис немного помолчал. Стекло его очков начало запотевать. — На выходе из каждой кабины лежит комплект одежды: пижама и тапки. Надеваете и выходите на осмотр, не ждете тут. Все понятно?

По рядам прошел нестройный гул подтверждения.

— По двое, — напомнил Медис. — Один следит за вторым. Если одному станет плохо, сразу сообщить.

Он кивнул ректору, сообщая, что инструктаж окончен, и Рейвен вышел вперед встал перед строем. Начавшееся было движение мгновенно замерло в ожидании новых команд.

Ректор окинул весь строй одним взглядом и четко, без раздумий стал делить всех по парам.

— Майлз, Грэм — первая. Фергус, Рой — вторая. Родхарт…

Я смотрела на то, как парни парами расходились в разные стороны к кабинкам. Я стояла в самом конце. И сначала я даже не придавала этому разделению никакого значения, потому что мне было очевидно: я иду с Мартой.

А потом до меня дошло. Марта же не вернулась из лазарета.

Я быстро пересчитала взглядом стоявших передо мной парней, потом посмотрела на свободные кабинки и на ректора. Последняя пара развернулась, чтобы уйти к кабинке.

Рейвен в этот момент тоже замолчал. Судя по его лицу, до него дошло ровно то же самое, что до меня пару секунд назад.

Стальные глаза прошлись по кабинкам, задержались на мне. Рейвен сжал челюсти и повернулся к Медису. Если бы взглядом можно было разжаловать, Медис был бы уже рядовым.

Но правила никто не отменял. А ректор сам неоднократно говорил, что на войне нет женщин и мужчин, есть солдаты. Отличный повод подтвердить это.

Я вдруг очень отчетливо вспомнила холодную стену в его кабинете. Полотенце, которое решило покинуть законное место. И собственную совершенно нездоровую заинтересованность тем, что под ним обнаружилось.

Если боги все-таки существовали, то нас с ректором они ненавидели. Или считали, что везде нужна справедливость и равновесие, в том числе кто кого в каком виде успел разглядеть.

— Фростгард, — произнес наконец Рейвен. — Со мной.

Кто-то справа кашлянул.

— Если кто-то находит ситуацию забавной, сразу после выхода из изолятора, будет лично мне сдавать зачет на знание нормативных документов по действиям в случае биологической опасности.

Наступила абсолютная тишина. Даже шорох одежды прекратился.

— Первый курс, приступить к санобработке, — приказал он, направляясь к нашей кабинке.

Внутри было теснее, чем казалось снаружи, хотя два человека все равно помещались свободно. Кафельный пол слегка уходил под уклон к решетке стока, из стены торчала труба с широкой душевой лейкой, рядом прикреплена решетка с куском серого мыла. Похожего на то, которым мы мылись дома.

На крючках у входа висели два плотных промасленных мешка с плотными застежками. На противоположной стене была еще одна дверь с матовым стеклом, сквозь который проходил белый свет следующего помещения. Около нее стояли два короба, видимо, это как раз в них были с комплектами чистой одежды.

Стоило нам войти, ширма за спиной опустилась, прямо над нами зажглись две лампы с ярким белым светом. Я почувствовала себя как на сцене под софитами.

Рейвен посмотрел на меня, передал один мешок, а потом отвернулся к стене, словно увидел на ней что-то достойное пристального изучения.

Я решила последовать его примеру, когда поймала себя на мысли, что с трудом отвела взгляд от того, как он начал расстегивать пуговицы на мундире.

Сняла сапоги. Потом ремень. Китель успел высохнуть, и снималась тяжело, с противным хрустом. Я, как нам и сказали, старалась лишний раз ее не встряхивать, свернула загрязненной стороной внутрь и осторожно опустила в мешок.

Рядом тоже шуршала одежда.

Не смотреть.

Я уже однажды насмотрелась. На всю оставшуюся жизнь.

Наверное.

Я стянула носки, встав на холодный гладкий пол босыми ступнями, и принялась за штаны. Пуговица на поясе не поддавалась. Пальцы после высохшей крови стали шершавыми, ногти цеплялись за ткань, и проклятый кружок кости будто намеренно выворачивался из них.

— Да чтоб тебя…

Я подцепила пуговицу ногтем, и зашипела, когда зацепилась основанием ногтя за петлю. Рейвен резко повернул голову и замер.

Я уже приготовилась возмутиться, но он смотрел на мою руку. Ректор оказался рядом мгновенно. Пальцы сомкнулись вокруг моего запястья и развернули руку к свету.

— Что?.. — начала я.

На скулах Рейвена заходили желваки. Одним резким движением, он дернул рычаг душа. Сверху хлынула вода.

Глава 11. Альтер Рейвен

Правила написаны кровью. Всегда. Умник, который об этом забывает, нередко заставляет расплачиваться не только себя, но и других. И поэтому в душевую идут по двое — на случай, если одному придется помогать второму.

На войне нет мужчин и женщин — есть солдаты. Я сам повторял это столько раз, что почти поверил.

Почти.

Кафель. Душ. Сток. Два мешка для зараженной одежды, два комплекта чистой. Обычный санитарный шлюз.

Обычная процедура.

Кабинка была рассчитана на двоих — но явно не предполагала что эти двое будут старательно держаться друг от друга подальше.

Я снял с крючка один мешок и протянул Фростгард. Она взяла, старательно глядя куда угодно, кроме меня.

Я повернулся к стене. Напоминать о том, что кожа — всего лишь кожа, было явно не время и не место. Особенно когда за тонкими перегородками грелись два с лишним десятка пар ушей.

За спиной зашуршала ткань, звякнула пряжка ремня. Что-то глухо бухнуло об пол. Сапог.

Я расстегнул верхнюю пуговицу кителя. Ребра тут же напомнили о себе. Боль кольнула бок, я задержал дыхание, выдохнул преувеличенно медленно. Вряд ли перелом. Ушиб, возможно трещина. Впрочем, даже если и перелом, прожить с ним несколько часов вполне возможно. Заживет и без магии, если дать ему достаточно времени.

Если.

Какая форма была у Келлера? Легочная относительно редка.

За спиной снова зашуршало. Я уставился на вторую пуговицу своего мундира. Она была безопаснее легочной формы Колониального мора и гораздо интереснее того что происходила у меня за спиной. Исключительно любопытный образец форменной фурнитуры, сказал бы я, если бы меня кто спросил.

У богов исключительно скверное чувство юмора. В богов я не верил, но как иначе объяснить, что взрослый мужчина, врач, видевший десятки тел разной степени сохранности вот уже несколько минут борется с соблазном оглянуться?

За спиной тихо выругались. Я развернулся прежде, чем опомнился.

Фростгард стояла босиком на кафеле, без кителя, ремень расстегнут, и пыталась справиться с пуговицей штанов. В глаза бросились ее руки. Кровь въелась в складки кожи, забилась под ногти. У лунки указательного пальца кожа покраснела и припухла. Полоска крови, отходящая от ногтя. Случайность или…

Заусенец.

На миг перестало существовать все, кроме этой трещины кожи, на которой только что проступила капля свежей крови.

Я сам не понял, как оказался рядом, перехватил ее руку, разворачивая кисть к свету.

Крошечный, миллиметра два, заусенец.

Фростгард перестала дернуться и опустила взгляд. Рука напряглась под моими пальцами.

«Чья кровь?» — я уже открыл было рот и заткнулся. Несколько минут назад Майлз докладывал: кадет Фростгард остановила кровотечение профессору Крайту.

Крайт получил рану осколком стекла витража, через который прошел Келлер. Почти наверняка заражен — оставим на счастливую случайность пару процентов вероятности.

Фростгард подняла на меня взгляд. В серых глазах плескался страх.

Наверное надо было сказать, что вероятность заражения не стопроцентна. Что нарушение кожного барьера еще не гарантирует передачи инфекции.

Соврать.

Поверила бы?

Я дернул рычаг душа, как будто надеялся, что вода смоет и эту трещину. В конце концов, среди засохшей крови трудно что-то разглядеть.

Вода рухнула сверху. Фростгард дернулась, открыла рот, и не вскрикнула, кажется, только потому что дыхание перехватило от неожиданности.

Я потянулся за мылом, все еще не выпуская ее запястье. Сам намылил — она не сопротивлялась, сам же осторожно смыл. Алые разводы потекли по кафелю.

Трещина осталась.

Наверное, надо было утешить. Сказать, что все будет хорошо.

Всегда презирал людей, которые считают правильным врать, утаивая неблагоприятный прогноз. Прикрывая заботой о близком собственный страх перед чужой болью.

Мы смотрели друг другу в глаза. Фростгард не просила убедить ее, что все обойдется. Наверное, именно поэтому мне так этого хотелось.

И все равно я не мог этого сделать.

Вода продолжала литься.

Она первой отвела взгляд. Опустила глаза — и шарахнулась. Босая ступня скользнула по мокрому кафелю.

Я рванулся подхватить. Она устояла сама. Не знаю, каким чудом я замер в последний момент. Не хватало только прижать к себе полуголую кадетку в душевой, когда за перегородками моется весь первый курс.

Я отвернулся к стене.

Кафель.

Белый.

Белое льняное белье, которое под потоком воды стало совершенно прозрачным.

У богов, мать их так и разэтак, отвратительное чувство юмора.

Я внимательно разглядывал швы между плитками — так внимательно, будто в них была зашифрована новейшая теория магии.

Не помогало.

Прикрыл веки. Стало хуже. Зажмурился так что перед глазами заскакали искры. Отчетливо складывающиеся в очертания нежной девичьей груди, обтянутой мокрой тканью.

Тридцать пять лет. Врач. Хирург. Не монах. Был женат, если уж на то пошло. Видел обнаженных женщин. Мужчин тоже. Людей в таком состоянии, что определить пол можно было только по наличию или отсутствию матки на аутопсии.

И уж женская грудь явно не должна была стать для меня открытием, которое невозможно забыть.

Особенно если эта грудь принадлежит кадету первого курса.

Особенно если это кадет с фамилией Фростгард.

Совсем рядом что-то с грохотом упало на кафель. Фростгард пискнула. Я подпрыгнул — подпрыгнул, м-мать! Нервы ни к черту.

— Надеюсь, это не чья-то голова, — прошипел я достаточно громко, чтобы услышали.

На секунду наступила мертвая тишина, только вода продолжала литься. Потом чей-то голос отчеканил:

— Никак нет, ваше превосходительство!

Я медленно прикрыл глаза. Хоть что-то хорошее.

Стоять дальше таращась на идеально прямые углы плитки было бессмысленно, но ничего другого не оставалось. Китель лип к спине, воротник начал неприятно тереть шею.

Я расстегнул оставшиеся пуговицы. Мокрая форма снималась отвратительно. Я стянул его с одного плеча, со второго, сунул в мешок. Теперь рубашка. Чтобы не возиться с пуговицами я потянул ее через голову и тут же об этом пожалел: на середине движения бок прострелило так, что перед глазами потемнело. Я покачнулся. И тут же сзади на пояс легли теплые ладошки

Глава 12

Я замер с задранными руками, не то пережидая боль, не то пытаясь понять, не мерещится ли мне. Сзади ойкнули, ладошки исчезли.

Я попробовал вдохнуть снова — и снова не получилось.

Или все же не просто ушиб. Плюс магическое истощение — не фатальное, но крайне неприятное.

И мне не померещилось. Дожил — девчонка бросилась меня ловить. Меня, здоровенного мужчину почти в два раза ее старше.

За спиной громко, прерывисто вздохнули. Я выпутался из рубашки и развернулся, Фростгард смотрела на меня. Щеки пылали. Я мазнул по ней взглядом и старательно уставился в стену над ее макушкой.

— Ваше превосходительство, прошу прощения, но вам тоже нужен целитель.

Я покосился назад через плечо. Закономерно ничего не увидел, но судя по разнообразию ощущений, картина должна быть исключительно живописной.

— Целитель подождет. Я в состоянии сам оценить тяжесть собственных травм.

— Я в этом не уверена.

Еще и дерзит.

— Я не осмелюсь ставить диагнозы, но…

Кажется она успела забыть как одета. Точнее, раздета.

— Это не имеет значения, — отрезал я. — До тех пор пока не будет достоверно выяснено, не заражен ли я. Есть вероятность, что тратить магию окажется бессмысленно.

Тем более когда рядом хватает тех, кому помощь нужна…

Я не додумал. Фростгард замерла на полувдохе.

Молодец, Рейвен. Перед тобой стоит девчонка с трещиной на пальце, залитой кровью зараженного… точнее, отмытой от крови зараженного, а ты только что предельно доходчиво объяснил ей принципы медицинской сортировки. На потенциальные трупы тратить магию бессмысленно. Обезболить медикаментозно — и хватит с них.

Осталось для полноты картины добавить что разумнее сохранять целительский резерв для тех кто может вернуться в строй, и все остальное совершенно несущественно.

Включая ее и мои шансы.

Фростгард прикрыла глаза, стиснула челюсти.

Я должен был что-то сказать, но так и не придумал, что сказать, не соврав.

Фростгард вздохнула. Подняла на меня взгляд.

— Сдохнуть мы всегда успеем. Но я бы предпочла попозже. — Она дернула щекой. — Полагаю вы, ваше превосходительство, тоже. Поэтому вам нужен целитель.

Голая, мокрая, перепуганная девчонка с воротами инфекции на руке отчитывала меня за ребра. Очень хотелось вслух спросить, кто из нас двоих идиот. Только ответ мог оказаться неприятным.

— Исчерпывающий лечебный протокол, кадет.

— Какой уж есть, — фыркнула она. — Отвернитесь.

Я опомнился. Послушался чересчур торопливо.

Вода изменила тональность — Фростгард шагнула под душ. Теперь можно было спокойно раздеться до конца самому.

Спокойно. Главное не думать о том что происходит в полутора шагах за спиной.

Сапоги пришлось стягивать, опираясь ладонью о стену. Носки отправились в мешок следом за ними. Я взялся за пояс штанов. Мокрая ткань прилипла к коже и потянулась за ногой, когда я попытался выбраться из штанины. Бок в который раз прострелило болью, я пошатнулся, чудом устоял.

Генерал медицинской службы Альтер Рейвен героически пал в неравной битве с мокрыми штанами в душевой. Отличная надпись на надгробии получилась бы.

За спиной раздался звук, будто вода стекала с мокрой ткани. Что она там выжимает? Волосы?

Очень хотелось обернуться. Исключительно чтобы убедиться что голая девушка за моей спиной выполняет протокол санобработки.

Я сглотнул. Рейвен, ты конченый идиот. Еще не хватало продемонстрировать ей исключительно мужскую реакцию. И…

Пропади оно все пропадом! Подобные казусы должны были остаться лет двадцать назад. О какой бы гадости подумать?

— Я закончила, — сказала Фростгард.

Отлично. Очень вовремя, я бы сказал.

— Ваше превосходительство!

— Слышу.

— Вы можете…

Она запнулась.

Обернуться. Замечательное предложение.

Но обернуться все же было необходимо — не пятиться же под душ, рискуя за что-нибудь зацепиться и все же упасть.

Фростгард стояла ко мне спиной, скрестив руки на груди. Мокрые волосы прилипли между лопаток. На коже свежие синяки — похоже, сегодня ее тоже обо что-то приложило.

Взгляд скользнул ниже, попытался задержаться на ямочках на пояснице. Я немедля вернул его на затылок.

— Отойдите от душа.

Эти идиотские кабинки явно проектировал кто-то, кто не предполагал, что в них очутятся двое, больше всего желающие оказаться на расстоянии половины экватора друг от друга.

Я шагнул под душ и дернул рычаг, добавляя холодной воды. Дыхание перехватило. Отлично. Ледяной душ если и не решает все проблемы, то одну определенно делает менее насущной. Я намылился, стараясь не шипеть, когда бок давал знать о себе. Получалось через раз. Перекрыл воду.

— Одевайтесь.

Снова зашуршала ткань.

— Готово.

Фростгард стояла у двери, лицом к ней. Бесформенная пижама скрыла то что и должна была скрывать. Только мокрые волосы по-прежнему липли к спине, оставляя на рубахе темные полосы. Я оделся настолько быстро, насколько мог.

— Выходим.

Фростгард толкнула дверь и мне снова бросилась в глаза трещина на ее пальце. Без засохшей крови она выглядела еще ничтожнее.

Я шагнул вслед за ней и мир мгновенно встал на место. Белый свет. Запах дезинфектанта. Люди, одинаковые в защитных костюмах и такие же одинаковые кадеты в нелепых казенных пижамах.

По короткому коридору мы вышли в комнату для осмотров. Там нас встретила следующая группа. Четверо целителей из лазарета. В таких же защитных костюмах, но без нарукавников и фартуков.

Около каждого из них уже сидели парни. Внешний осмотр, анализ крови.

Один за одним студенты проходили через руки целителей, пока не дошла очередь до Фростгард. Я подошел вместе с ней.

— Грохарт, — произнес я. — У Фростгард повреждение кожи на правой кисти. Был прямой контакт с кровью Крайта.

Конечно, он мог обнаружить и сам. Но мог и не заметить.

— Понял, — кивнул он

Фростгард смотрела на меня. Пару минут назад я думал что ничего хуже идиотской ситуации в душевой быть не может.

Я ошибался. Там можно было отвернуться.

Глава 13. Эйра Фростгард

Стараясь не думать о том, что Рейвен успел разглядеть, а что нет, я торопливо напялила на себя то, что называлось пижамой, и тапочки. Конечно, в пижаме я утонула, но из-за мокрых волос, ткань все равно неприятно липла к спине.

Рейвен одевался за моей спиной. Сжав кулаки, я невольно прислушивалась к шорохам и дыханию ректора — короткому, рваному. Только когда позади меня шоркнули тапочки, позволила себе оглянуться.

На нем, в отличие от меня, пижама сидела так, будто ее шили под заказ. Ткань совершенно не скрывала ни ширину плеч, ни развитые дельты и грудные мышцы. Я отвела взгляд. Ректор толкнул передо мной дверь.

Дальше оказался короткий коридор, который вывел нас к просторной смотровой. По две кушетки с каждой стороны комнаты, рядом с каждой парой — ширма и столик. Четыре целителя в защитных костюмах осматривали парней. За ширмой изучали, нет ли повреждений на теле, у столика — слизистые, сердцебиение и брали кровь. Действовали быстро и четко, слышны были только односложные команды.

Харта отправили к одному выходу. Грэма — к другому: целителю не понравилась его рука. Родхарт мрачно сидел с открытым ртом — наверное, только поэтому не отпускал ничего забористого. Через минуту и его отправили вслед за Хартом.

Очередь двигалась быстро, поэтому я почти не ждала, чтобы оказаться в руках одного из целителей.

— Грохарт, — прозвучал надо мной голос Рейвена. — У Фростгард повреждение кожи на правой кисти. Был прямой контакт с кровью Крайта.

— Понял, — кивнул целитель.

А я все смотрела на ректора, и не могла отвести взгляд. Пореждение кожи. Кровь Крайта. Рейвен только что списал меня в разряд тех, на кого магию тратить бессмысленно, и теперь доложил об этом целителям. В груди похолодело.

Грохарт взял меня за кисть, поднес к свету. На место леденящему страху пришло обжигающее упрямство. Особенно, когда ректор снова прижал ладонь к правому боку.