Неправильная. Эликсир ректора. Книга 2

— Его превосходительству срочно нужен осмотр, — сказала я.

Рейвен повернул голову.

— Фростгард, — сквозь зубы процедил он.

— Резкая боль при движении и глубоком вдохе. Корпус почти не поворачивает. Возможен перелом ребра. Нельзя исключить повреждение плевры или легкого, — доложила я.

Целитель мгновенно перестал рассматривать мой палец.

— Таррен! — окликнул он одного из коллег. — Ректора к себе. Грудная клетка, возможен перелом.

— Сначала Фростгард, — отрезал Рейвен.

— Мы о ней позаботимся, ваше превосходительство, — жестко произнес Грохарт.

Таррен поднялся из-за соседнего стола. Рейвен посмотрел на меня, я глаз не отвела. Таррен подошел к ректору, тот не сдвинулся.

— Ваше превосходительство, — с нажимом повторил Грохарт.

На этот раз ректор все же послушался: мы здесь пока что все почти равны. Перед тем как отойти, он еще раз посмотрел на мою руку.

Я выдохнула.

— За ширму, — скомандовал целитель.

Грохарт быстро прошелся взглядом по синякам и ссадинам, заставил показать ладони, стопы, открыть рот. Прослушал дыхание, посчитал пульс.

— Заусенец давно? — уточнил Грохарт.

— Утром первый раз лопнул, — почти безразлично ответила я.

Лицом он ничего не выдал. Только карандаш в его руке на мгновение остановился. Хотя и без этого было понятно, насколько невовремя все случилось. Я привыкла к таким мелочам: от растворов на работе все время сохли руки, трескалась кожа, а уж заусенцы вообще были постоянными спутниками. Но с людьми я работала в перчатках. А тут…

На плечо лег жгут. Легкий укол — я не отвернулась. В пробирки с номерами стекала темно-бордовая венозная кровь.

Грохарт легко коснулся пальцем места прокола, залечив его, снял жгут и кивнул на выход, у которого уже стоял Майлз. Мы переглянулись молча, хотя, кажется, взгляды сказали больше, чем любые слова.

— Если появится жар, озноб, слабость, боль в мышцах, любые необычные ощущения — сообщить сразу, — проинструктировал он. Я кивнула, но он уже смотрел мимо меня. — Следующий.

Дверь с тихим шипением отошла от герметичной прокладки, поток воздуха ворвался вместе с нами внутрь. Мы вышли в коридор, по обе стороны которого тянулись две стеклянные перегородки, прошитые внутри металлической сеткой.

Изолятор.

Две большие комнаты друг напротив друга. Стеклянные двери сидели в тяжелых рамах с герметичными прокладками по краю.

Внутри стояли кровати, стол, несколько стульев, умывальник. Были видны двери в санузлы. На стенах возле дверей темнели решетки переговорных устройств — или что-то вроде них.

И с той, и с другой стороны уже были наши однокурсники. Санитар открыл правую дверь.

— Ты — сюда.

Он кивнул Майлзу, и тот шагнул внутрь. Следом санитар открыл дверь с другой стороны. Я вошла и сразу увидела Марту. В первый миг удивилась: ректор говорил, что на ней не было крови, значит риск что она заразилась меньше чем у меня. Потом до меня дошло — мы все контактные, так или иначе. Легочная форма развивается не мгновенно, значит если мы не будем обниматься и, скажем так, обмениваться биологическими жидкостями, друг для друга мы безопасны. По крайней мере за то время, пока исследуют образцы нашей крови. А потом здоровых выпустят а те, кто заразился, останутся здесь.

Марта вскочила с кровати и кинулась ко мне. Я невольно отстранилась. Она удивленно застыла, глядя на меня.

— Я вся была в крови Крайта, — сказала я. — Не будем дразнить богов.

Марта повернулась к стеклянной преграде и коснулась ее ладонью. С другой стороны точно так же стоял Майлз и смотрел в нашу сторону.

— Как думаете, нас сюда посадили подыхать? — усмехнулся Родхарт.

Глава 14

Стук двери санузла в тишине показался оглушительным грохотом. Но на Фергуса, вышедшего оттуда никто не оглянулся – все взгляды были прикованы к рыжему.

Если бы в комнате летала муха, мы бы точно услышали, как она жужжит. Но в изоляторе мухе взяться было неоткуда.

— Чего уставились? Если бы нас считали здоровыми, дверь бы не запирали.

— Заткнись, Род, — зло бросил Харт.

Вроде бы негромко, и даже головы не поднял, но Родхарт неожиданно заткнулся.

Харт тоже сидел на краю койки. Он опирался локтями в колени и не шевелился. Только желваки ходили на скулах и плечи напряглись, будто он сдерживался от того, чтобы взорваться.

Марта отошла от стекла и, сев на стул, затеребила край рубашки. Она переводила взгляд с меня на парней, потом обратно и пару раз набирала воздух в легкие, открывала рот — и снова молчала.

Фергус скрипнул ножками, отодвигая стул, и устроился за столом. Остальные разбрелись по комнате. Каждый пытался найти место, которое хотя бы ненадолго станет своим.

Здесь было все, для мало-мальски удобной жизни, и ничего, чтобы получить хоть кусочек личного пространства. Как в вольере у животных.

На сколько мы тут? На неделю? Две?

Или до конца жизни. Как я.

Я мотнула головой, чтобы выкинуть эту дурацкую мысль, но она уже опустилась на дно сознания и мучила одним своим присутствием. Если об этом все время думать, можно с ума сойти.

Во втором изоляторе Рой что-то говорил сидевшему рядом парню, кто-то занял койку у дальней стены, кто-то прохаживался у стекла. Все в одинаковых светлых пижамах, с мокрыми волосами.

Майлз тоже сел на стул, развернув его лицом к нам.Где-то сверху ровно шипела вентиляция.

До нас дошли еще четверо. Зашедший с ними целитель задержался.

— Напоминаю, что при повышении температуры, чувстве озноба или других подозрительных признаках, срочно сообщать нам. Вызвать можно с помощью кристалла связи рядом с переговорным устройство.

— Долго нам здесь сидеть? — спросил кто-то из парней в боксе Майлза.

Целитель повернулся к нему, сцепив руки за спиной и широко расставил ноги.

— Все, у кого есть повреждения кожных покровов — до результата повторного анализа, — ответил он. — У кого нет — пока мы не определим форму инфекции.

Стукнули ножки стула, на котором качался один из парней в нашем боксе. Все переглянулись. Целитель, решив, что больше вопросов нет, развернулся, чтобы уйти.

— А где ректор? — не выдержала я.

Он должен был появиться за нами с Майлзом. Но так и не появился.

— В лечебном боксе, — обернулся уже у выхода целитель. — Перелом ребер со смещением.

Все же геройствовал. Или не хотел показывать слабость тогда, когда это могло вызвать панику.

Дверь с шипением открылась и закрылась. Мы снова остались одни.

Марта вздрогнула, обхватила себя руками и потерла ладонями предплечья. Я взяла плед с кровати и накинула ей на плечи. Через ткань я позволила себе приобнять ее.

— Гаденыш, — пробормотал Фергус, и все обернулись на него. — Келлер. Это он был с поддельной справкой.

— Какой наглядный пример, что врать нехорошо, — Родхарт вытянулся на кровати и закинул руки за голову.

— Три недели, — добавил Фергус, — инкубационный срок обычной формы мора.

— Что этот козел мог успеть за это время натворить? — донесся голос откуда-то из угла.

— Мог заразить кучу народа, — пожала плечами Марта.

— Будет эпидемиологическое расследование, — сказал Майлз. — Так что нас может стать больше.

— Это должно нас вдохновлять? — огрызнулся Харт. — Умеешь поднять мотивацию. Командир…

Последнее слово он выплюнул, лег и демонстративно отвернулся ко всем спиной.

— Говорят, что сейчас в колониях новая вспышка, — сказал кто-то из бокса Майлза. — У меня дядя с юга недавно вернулся.

— Тоже привез «подарочек»? — хмыкнул Родхарт.

Парень в ответ фыркнул:

— Нет, конечно, идиот. Он бы не поехал туда, где болеют.

Родхарт подскочил, сжимая кулаки. Его взгляд замер на парне, отделенном от нас двумя стеклами. Тот показал неприличный жест. Рыжий ответил таким же и вернулся на койку.

— И часто там мор? — тихо спросила Марта.

Я обошла стол и села напротив нее, вытянув ноги.

— Думаю, что чаще, чем пишут в газетах, — ответил в этот раз Фергус.

— Главное, чтобы как тогда не было, — сказал Рой. — Когда столицу одной из колоний сожгли.

— Так папаша Фростгард тогда и стал героем, — произнес Родхарт. — Столицу спалил, а страну спас.

Несколько взглядов почти одновременно метнулись ко мне.

— Говорят, тогда много медиков погибли, — заметил Фергус. — Рейвен вроде там тоже был с женой.

— И выжил? Ничего его не берет, — отозвался Рой.

Или берет, но он делает вид, что непробиваем.

— Я читала как-то заметку про Рейвена, — Марта перевела взгляд на Майлза по ту сторону коридора. — Там писали, что тогда жена ректора погибла.

Я резко повернулась к ней.

— В… «Пепле»? — у меня пересохло во рту.

Мне-то было прекрасно известно, за что именно получил мой папаша славу. Но жена Рейвена? Я заставила себя вдохнуть.

— Там не уточняли. Это была просто биографическая заметка к очередному награждению Рейвена, — Марта пожала плечами.

— Может, и нас того… Сожгут — и все? — предположил Родхарт.

— Хватит! — в этот раз не выдержал Майлз. — Не знаем — не придумываем.

— А какие там первые симптомы мора? — уточнил Фергус.

— Маккарти! — повторил громче Гаррет.

Тут раздался громкий кашель. Я вскинула голову одновременно со всеми. Рой сам замер, будто звук вырвался из него без разрешения.

— Водой подавился, — быстро сказал он, показывая стакан. — Я серьезно!

Глава 15

Рой оглядел повернутые к нему лица и медленно поставил стакан на тумбочку у кровати.

— Да что вы на меня все уставились? Уже и кашлянуть нельзя.

— Нежелательно, – отозвался Родхарт.

— Сам попробуй не кашлять, когда водой…

— А при легочной форме кашель сразу начинается? — спросила Марта.

— Это у тебя эйдетическая память, — огрызнулся Рой. — А лично я никогда экзотическими инфекциями не интересовался. Или вон у Фростгард спроси, у нее мать из колоний.

Значит и до них дошли те сплетни, что распускал отец. Неблагодарная дикарка не оценила оказанной ей чести. Повела себя как принято у дикарей, не имеющих понятиня ни о скромности, ни о достоинстве, ни о супружеской верности.

Все уставились на меня.

— Не обязательно, — сказала я. — Сначала может вообще ничего не быть. В ээтом и проблема. Человек разносит заразу просто чихнув, но об этом никто не знает. А когда узнают, уже поздно.

Разумеется кто-то сразу начал тереть горло, кто-то прокашлялся, кто-то приложил ладонь ко лбу.

— Сначала может быть как обычная простуда, — продолжала я. — Температура, слабость, головная…

— Фростгард, — одернул меня Майлз.

— Так об этом я и говорю, — я пожала плечами. — У меня сейчас болит голова, трясутся руки и нет сил даже бояться как следует. И думаю не одной мне не слишком хорошо после всего, что случилось. Если считать это симптомами мора, можно сразу вызывать священника.

— Так что прошу всех заткнуться, — сказал Майлз.

Повисла тишина, но легче не стало. Я смотрела на свое отражение в стекле а видела почему-то портрет отца на газетной бумаге и строчки вокруг. Отец вернулся из колоний героем, получил повышение за то, что тогда остановил мор. За решительные действия в условиях чрезвычайной ситуации.

Жена Рейвена погибла в колониях.

Она могла погибнуть в стычках с повстанцами — восстания там вспыхивали регулярно. Отношения между империей Эстерлин и завоеванными землями складывались далеко не гладко. Семья моей матери отказалась от нее потому что она уехала с «угнетателями».

Жену ректора мог сожрать какой-нибудь хищник, которые водились в тех краях в изобилии. В конце концов, она могла заразиться. В колониях мор переносили и москиты.

Я машинально потерла заусенец и тут же отдернула руку.

— А если анализ сейчас отрицательный, нас выпустят? — спросил кто-то.

— Не знаю, — ответил Майлз.

— А если положительный?

— Не знаю.

— А если у Келлера все-таки была легочная форма?

— Этого мы тоже не знаем. Хватит, — резко произнес Майлз.

— Очень полезная информация, командир, — процедил Родхарт.

— Зато достоверная.

Родхарт открыл рот.

— И если тебе хочется поорать, — перебил его Майлз, — выбери тему, о которой знаешь хоть что-нибудь.

Рыжий заткнулся. Я ожидала, что Харт скажет что-нибудь высокомерное, как всегда. Но тот по-прежнему лежал лицом к стене.

— Хватит. — продолжал Майлз. — Перестаем ставить диагнозы себе, соседу и любому, кто чихнет, кашлянет или почешется.

— А если температура поднимется? — тихо спросила Марта.

— Скажем целителям.

— А если…

За дверью лязгнул замок. Все мгновенно замолчали.

По коридору прошли люди в защитных костюмах. Один остановился у нашей двери, второй — напротив, у бокса Майлза.

Сердце ухнуло. Результаты.

Дверь открылась.

Человек, узнать которого в защитном костюме было совершенно невозможно, поставил на стол небольшой ящик. Открыл крышку.

Родхарт вытянул шею, пытаясь заглянуть внутрь.

— Что это?

— Письменные принадлежности, — человек начал выкладывать на стол стопки тетрадей. — По одному комплекту на каждого.

— А зачем?

— Распоряжение ректора.

По комнате прошелестел синхронный вздох.

В самом деле, кто еще мог решить, будто людям, которые не знают, доживут ли до конца месяца, срочно необходимы именно письменные принадлежности?

Зашипела дверь, санитар, или кто это был на самом деле, вышел. В коридоре появилась новая фигура в защитном костюме. На этот раз я его узнала. Сама не поняла как — по росту? По ширине плеч? По осанке?

Рейвен остановился между нашими боксами. Посмотрел в одну сторону, в другую.

— У всех есть, чем писать?

Какое-то время все молчали.

— Есть, ваше превосходительство, — отозвался, наконец, Майлз.

— Хорошо.

Ну хоть кому-то от чего-то хорошо. Надеюсь, бумагу и ручки нам выдали не для того, чтобы написать завещания.

— Начинаем нашу лекцию. — сказал Рейвен.

По изолятору прокатился стон. Ректор его проигнорировал.

— Колониальный мор. Возбудитель, пути передачи, патогенез, клиническая картина. — ректор чуть помедлил. — Большинство из вас знают об этом заболевании только то, что пишут в газетах. То есть почти ничего. Это необходимо исправить.

По крайней мере умрем мы куда более осведомленными чем сейчас.

Глава 16

— Возбудитель — вирус Эшера. — продолжал ректор. — Одноцепочечный РНК-вирус положительной полярности. Кто-нибудь из вас может объяснить, что это означает с точки зрения патогенеза?

Мы переглянулись. Минуту назад все готовились умирать, сейчас внезапно сдавали вирусологию.

— РНК вируса может сразу использоваться клеткой как матрица для синтеза белка, — сказал Фергус.

— Верно. После проникновения в клетку вириону не требуется промежуточная стадия, чтобы начать синтез собственных белков. В числе первых образуется вирусная РНК-полимераза. Она создает комплементарную цепь отрицательной полярности, а уже с нее синтезируются новые копии вирусного генома.

Рейвен чуть помедлил.

— Для тех, кто сейчас старательно записывает слова, не понимая, зачем они вам нужны: проще говоря, вирусу почти ничего не нужно для старта размножения. Его РНК уже является готовой инструкцией. Попав в клетку, она заставляет хозяина немедленно начать производить вирусные белки. Один из первых — фермент, который делает с этой РНК вторую цепь, точно соответствующую первой по принципу спаривания оснований. Эта цепь нужна вирусу как шаблон, с которого он начинает создавать множество новых копий своего генома.

Рейвен помолчал, давая нам возможность переварить информацию.

— Что это означает с точки зрения лабораторной диагностики. Если мы обнаруживаем в образце крови положительную цепь, это означает, что вирус попал в организм. Отрицательная появляется в процессе размножения вируса внутри клетки — именно это подтверждает заражение. Поэтому в ваши анализах ищут обе.

Ручки заскользили по бумаге куда быстрее. Я подчеркнула последнее написанное предложение.

— Основной путь передачи вируса парентеральный. Кто может сказать, что это значит на практике?

Снова отозвался Фергус.

— С кровью.

— И другими биологическими жидкостями, если вирус в них присутствует в достаточной концентрации, — добавил ректор. — Хорошо. Что еще можете сказать?

— Неповрежденная кожа обычно достаточный барьер, поэтому попадание на нее крови зараженного неприятно, но чаще не означает заражения. Однако достаточно микротрещины, чтобы вирус проник в организм.

Кажется, вся моя рука превратилась в один сплошной заусенец. Я даже покосилась на него. Нет, все такой же.

— Чем больше инокуляционная доза и чем глубже зараженный материал попал в ткани, тем выше риск и тем быстрее в отдельных случаях может развиваться заболевание. — сказал Рейвен.

Вот это мне совсем не понравилось.

— Инкубационный период, — продолжил он, — в большинстве зарегистрированных случаев составляет от четырнадцати до восемнадцати суток. Верхняя граница наблюдения — двадцать восемь.

Родхарт поднял голову.

— Так зачем у нас кровь взяли сейчас?

— Потому что инкубационный период не означает, будто в это время вирус любезно отсутствует в организме. Он активно размножается — до тех пор, пока его не станет так много чтобы вызвать клинические проявления. При достаточной чувствительности метода вирусный след можно обнаружить уже в первые сутки. В течение первых двух суток при состоявшемся заражении появляется и репликационный маркер. Поэтому сегодня мы можем узнать, начался ли процесс. А повторные исследования покажут его динамику.

— То есть если первый анализ отрицательный, это еще ничего не значит? — спросила Марта.

— Означает ровно то, что в данной пробе в данный момент вирус не обнаружен. Поэтому анализы берутся серийно.

Рейвен говорил о сроках дальше, а я записывала цифры. Первые сутки. Вторые. Третьи. Четырнадцать — восемнадцать. Двадцать восемь.

Рука исправно выводила слова, а я опять думала о женщине, которую никогда не видела. Жена Рейвена тоже когда-то считала дни? Или ей считать уже не пришлось?

Ректор продолжал рассказывать, я записывала то что уже знала. Первые симптомы неспецифичны.

Может быть, жена Рейвена вовсе не ждала никаких результатов анализов Может просто оказалось не в том месте не в то время. В колониях хватало способов умереть и без участия мора.

— Кадет Фростгард.

Я подняла голову.

— Почему субъективное улучшение считается неблагоприятным признаком?

— Потому что это не выздоровление, — повторила я его последнюю фразу.

Ректор молчал, внимательно на меня глядя. Пришлось напрячь мозги.

— Потому что измененное восприятие больным своего состояния свидетельствует о поражении центральной нервной системы.

— Верно. Нарушается центральная оценка внутренних сигналов. Боль остается, мышцы устают, резервы расходуются — но мозг перестает правильно воспринимать состояние. Теряется чувство усталости. Притупляется восприятие боли. Человек чувствует себя сильнее и здоровее обычного.

— И магия усиливается, — Фергус буркнул себе под нос, но ректор услышал.

— Да. Почему?

— Нарушаются механизмы расхода резерва?

— Именно. — Ректор оглядел нас по очереди. — Боль и усталость созданы эволюцией не для того, чтобы портить вам жизнь. Это ограничители. Они заставляют вас остановиться прежде чем нагрузка станет разрушительной. Вирус постепенно отключает эти механизмы.

Я вспомнила Келлера, прошедшего сквозь витраж и даже не заметившего этого. Он шагнул со второго этажа в окно, и судя по состоянию ректора задал жару и внизу.

— В норме организм не дает магу залезть в резерв, необходимый для собственного поддержания. Вирус Эшера снимает это ограничение. Человек продолжает расходовать ресурс, необходимый для поддержания собственных тканей. Одновременно ослабевает тормозной контроль коры. Примерно как при сильном опьянении, когда кто-то танцует на столе, а кто-то становится агрессивным.

— Поэтому срыв? — тихо спросила Марта.

— В том числе. Плюс нарушение контроля магии. Она перестает адекватно подчиняться сознательной регуляции, и организм не способен ограничить ее использование. Поэтому большинство магов погибают во время срыва или вскоре после него. От магического истощения или травм, полученных во время срыва.

— А если срыва не будет? — спросил кто-то.

— Это не означает благоприятного исхода. Поражение нервной системы продолжает прогрессировать.

Рейвен перечислял дальше: нарушения чувствительности, возбуждение, спутанность сознания, расстройства координации, судороги, затем параличи.

Я аккуратно записывала одно за другим.

Глава 17

— Специфической терапии на данный момент не существует, — закончил Рейвен. — Лечение симптоматическое. При подтвержденной прогрессирующей инфекции прогноз неблагоприятный.

— Насколько неблагоприятный? — спросил Рой.

«Не придуривайся!» — едва не рявкнула я. Для колониального мора «неблагоприятный» было крайне мягким определением.

— Случаев выздоровления при подтвержденной прогрессирующей инфекции не зарегистрировано. — ответил ректор.

Кто-то выругался.

— Поэтому я не рекомендую откладывать дела, которые необходимо привести в порядок сейчас.

Повисла тишина.

— Если необходимо написать родным — пишите. Если у вас есть долги, обязательства, распоряжения по имуществу, сведения, которые должен получить кто-то конкретный после вашей смерти —- займитесь этим сейчас. Все необходимое передадут адресатам.

— Вы сейчас серьезно? — протянул Родхарт.

Я-то понимала: более чем серьезно. Но все же не удержалась:

— Весьма вдохновляюще.

Рейвен услышал.

— Должность ректора не подразумевает вдохновлять курсантов, — отчеканил он. — Считается, будто вы достаточно взрослые, чтобы сознательно выбрать профессию на всю оставшуюся жизнь. Профессию, предполагающую работу на поле боя, в очагах инфекций и так далее. Значит вы достаточно взрослые, чтобы знать реальное положение дел — и отдать все необходимые распоряжения на неблагоприятный случай.

— Ничего я не выбирала, — вырвалось у Марты. — Меня мама заставила сюда поступить. Сказала, здесь столько богатых и знатных парней, что даже я найду кого-нибудь приличного.

Рой заржал. Марта залилась краской.

— В таком случае, кадет Оакс, рекомендую хотя бы супруга выбирать самостоятельно, — сказал ректор. — Всем остальным рекомендую использовать предоставленное время разумно.

Начавшиеся было смешки сразу стихли.

— Да не дождется, — буркнул Родхарт. — Я еще на его могиле спляшу.

— Буду очень этому рад. Вернемся к клиническим проявлениям. Кроме гемоневральной формы существует легочная. Она может развиться независимо от поражения нервной системы, пока какой-то взаимосвязи между этими формами не обнаружено.

— Это как? Должен же от чего-то зависеть переход? — полюбопытствовал Фергус.

— Пока достоверного механизма мы не знаем. Известно что на каком-то этапе вирус приобретает способность к продуктивной репликации в клетках дыхательного эпителия.

«По какой-то причине перебирается из крови и нервных клеток в клетки выстилки дыхательных путей», — перевела я для себя.

— Далее он начинает выделяться с секретом дыхательных путей — и появляется способность к воздушно-капельной передачи вируса, — продолжал Рейвен. — Причем вирус выделяется в секрете до того как появляются симптомы поражения легких.

— Значит то что тот тип не кашлял, еще ничего не значит? — спросил Фергус.

— Именно так.

Становилось понятно, почему нас заперли в изоляторе а не просто попросили посидеть и подождать результатов. Но если у того старшекурсника…

Додумать я не смогла. Может с точки зрения ректора я и была достаточно взрослой, но не бесстрашной.

— Клинически легочная форма начинается неспецифично, — продолжил Рейвен. — Сухой кашель, саднение за грудиной, одышка при нагрузке.

Все опять повернулись к Рою.

— Говорю же, водой подавился! — возмутился тот.

— Затем присоединяются боли в груди, кровохаркание, нарастает одышка и другие признаки дыхательной недостаточности. Кадет Вальтерсон, не вижу чтобы вы записывали. Остальных это тоже касается.

Пришлось записывать.

— Для выявления доклинической фазы берутся смывы с трахеи и…

— Только этого не хватало, — пробурчал Родхарт

— Вероятней всего вам не удастся получить новые впечатления от этого обследования. Легочная форма не развивается за несколько часов. А после выявления заразившихся, их изолируют, и дополнительное инвазивное исследование уже не будет иметь практического смысла.

Вот спасибо, утешил.

Снова зашипела дверь и в коридоре появился человек в защитном костюме.