Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Джонс, как и вчера до неприличия мужественный и небрежно идеальный, ждет у лестницы и замечает меня сразу, как будто с нетерпением ждал, когда я появлюсь.

— Ваша одежда, — я протягиваю ему стопку с теми вещами, которые он мне вчера дал напрокат.

— И это вы не забыли? — усмехается Джонс.

— Я забыла все только до одного момента. И, если я правильно понимаю, все из-за ваших заклинаний, — пожимаю плечами.

— Или из-за того, что вы влезли туда, куда не следовало? — возвращает он мне претензию.

Тут, увы, мне нечего ответить, потому как Кэтти точно влезла. И точно напрасно. Только вот расхлебывать теперь мне.

— Будете жаловаться ректору? — уточняю я, желая знать, к чему мне готовиться.

— Обсудим вашу ситуацию, — немного раздраженно отвечает он. — И целесообразность оставлять вас в академии.

Я напрягаюсь и сжимаю кулаки. Если в академии я еще знаю, чего мне ожидать хотя бы приблизительно, но что меня ждет там, снаружи — в клане или у этого, как его, Гайверса — неизвестно. И интуиция вопит, что лучше там не будет.

Мы идем как раз в ту самую башню с часами, которую я увидела накануне, поднимаемся почти на самый верх, и Джонс оставляет меня в пустой приемной, заставленной шкафами с разными книгами.

— Я тебя позову, — говорит он, скрываясь за дальней дверцей. — Жди.

Пожимаю плечами и медленно иду вдоль полок, рассматривая красивые фолианты в кожаных переплетах. Часть названий я могу разобрать, часть написана на неизвестных языках.

Внимание привлекает фигурка, похожая на глобус, на третьей полке. Я тянусь и достаю ее, чтобы рассмотреть. Но задеваю рукавом полку пониже, поднимая в воздух облачко пыли.

Она щекочет нос, я не выдерживаю и после трех вдохов громко чихаю, чувствуя, как обжигает грудь. А когда открываю глаза, то вижу, что деревянный шкаф передо мной покрылся листьями и… зацвел.

Да уж, не спалилась.

Глава 5

— Что здесь происхо… — в приемной показывается Джонс, видит то, что стало со шкафом, бросает на меня негодующий взгляд, и…

После яркой вспышки слышится звук падения деревянной фигурки на паркет, и весь мир передо мной предстает огромным и немного обесцвеченным. Короче, у меня опять лапки!

— Студентка Уоткинс? Опять скажете, что вы ничего не делали? — Джонс смотрит на меня сверху вниз, и от этого хочется просто развернуться и дать деру.

Ну, примерно так же, как там, у него в кабинете. Только теперь уже ясно, что прыгать в окно не стоит — проснуться не поможет.

— Профессор Джонс? — из кабинета следом выходит мужчина с длинными волосами, внимательным взглядом и каким-то располагающим к себе выражением лица. Не то что этот Джонс. — Какая у вас получилась потрясающая иллюзия.

Профессор удивленно смотрит на своего собеседника и, кажется, не находит, что ответить, кроме:

— Но я ничего не делал, господин ректор.

Мужчина поднимает одну бровь, как будто усмехаясь, а потом переводит взгляд на меня, присаживаясь рядом.

— Ну не эта же маленькая кошечка сотворила с вековым шкафом такое, — говорит он, почесывая меня за ухом.

— Действительно, — нехотя соглашается Джонс.

Что? Но это же точно не он, это же я! Потому что его вообще тут не было, когда шкаф зацвел.

Чувствую, как у меня прикрываются глаза, а в горле появляется ощущение легкой вибрации. М-м-м… Это так здорово. Лучше, чем массаж после долгого рабочего дня! Даже все разумные мысли вылетают из головы. Я… мурлыкаю!

Это осознание приводит немного в чувство, и я хоть и против воли, но все же отдаляюсь от этой большой руки и предупредительно мяукаю. А вот нечего тут!

— Так это ты забыла все на свете из-за слишком сильной защиты профессора Джонса? Даже артефакт сохранения забыла?

— Она его еще до меня забыла, — раздраженно говорит Джонс, как будто его что-то очень злит. — Вот только случайно или намеренно — это еще предстоит выяснить.

Ректор поднимается на ноги, теперь так же внимательно рассматривая моего обвинителя.

— Я так полагаю, студентка совершает неконтролируемые обороты, поэтому не стоит обвинять ее в том, что сейчас не доказать, — произносит он. — А вот насчет дальнейшей судьбы студентки надо хорошо подумать. Кэтти, — теперь он обращается ко мне с очень серьезным выражением лица. — Мы с профессором Джонсом сейчас зайдем обратно в кабинет, а ты постараешься успокоиться и представить, что снова человек. А потом оденешься и зайдешь к нам.

Джонс бросает еще один короткий взгляд на шкаф, и все побеги и цветы исчезают. Но я знаю, что только визуально — я продолжаю чувствовать сладковатый аромат. Вот это — иллюзия.

Мне приходится постараться, чтобы вернуться в свой нормальный вид, но пара кругов по кабинету и несколько дыхательных упражнений все же мне помогают. Нет, мне все же надо раздобыть этот непонятный артефакт сохранения. Потому что я опять оказываюсь абсолютно голой, но теперь хотя бы рядом с ворохом выданной мне одежды.

— Здравствуйте! — я проскальзываю в кабинет и останавливаюсь практически у самого входа.

Взгляд Джонса тут же падает на меня. Вот зачем на меня так пялиться? Уже человек, уже в одежде, шкафы цвести больше не заставляла.

— Садись, — ректор кивает на второе кресло перед его столом. — И давай думать, что делать с тобой.

Сейчас я могу рассмотреть его лучше — он явно старше Джонса, но не столько внешне, сколько по взгляду. На нем дорогой красный камзол с золотой вышивкой, а длинные черные волосы небрежно забраны в хвост, как будто он сделал это временно, чтобы не мешали.

Я проскальзываю на указанное место рядом с Джонсом. Он поправляет белоснежные манжеты своей рубашки, и его лицо на миг становится серьезным… даже не так… Каким-то опасным. Черты лица заостряются, взгляд ощущается физически, а зрачок…

Так, стоп! Мне все показалось.

— Господин ректор, — начинаю я со своей коронной фразы, — я ничего не делала!

Он еле заметно улыбается и кивает:

— По крайней мере, намеренно и после потери памяти, я знаю. Но тем не менее вы не будете отрицать, что ситуация серьезная и требует всестороннего расследования. Все же я не могу закрыть глаза на то, что вы проникли в кабинет профессора, да еще и за ответами на экзамен.

Тут крыть нечем. Но вот расследование — это плохо! Но и придумать, что бы сейчас для меня было безопаснее всего, тоже не могу. Возвращение в лазарет? Но, кажется, Курт не нашла повода для того, чтобы оставить меня там.

— Дело в том, что я не представляю, ни как учиться, ведь я не помню вообще ничего из предметов, ни как вернуться в… — я напрягаюсь, чтобы вспомнить, как рыжий назвал то место, куда он собирался меня утащить. — Дом.

— Возможно, вы все это придумали просто из-за отношения к вам в клане? — внезапно предполагает Джонс. — Вам не кажется, что эту проблему проще решить?

Отношения в клане фееричные, конечно, не мудрено, что Джонс так подумал. Только, наверное, если бы с этим можно было легко разобраться, Кэтти уже это бы сделала. Но нет, позволяла же братцу манипулировать собой.

— Вам так хочется привлечь меня к наказанию за то, что я оказалась в вашем кабинете? — повернувшись к профессору, отвечаю я. — Конечно! Проще без суда и следствия все решить.

Вот что я несу! Какое следствие? Сейчас как начнут разбираться, так сразу поймут, что никакая я не Кэтти, что я попаданка, а, значит, надо меня того...

— Не переживайте, — вмешивается ректор. — Никто просто так вас не будет наказывать. Вам нужно сначала прийти в себя…

Я киваю, как китайский болванчик. Вот-вот! Прийти в себя, разобраться, как я сюда попала и как мне вернуть все обратно. Я готова смириться с тем, что у меня не лапки, а руки и ими можно разгрести все проблемы. Там, по крайней мере, меня никто не собирается казнить.

— …вернуться потихоньку к учебе и знакомым, — продолжает ректор, — восстановить контроль над магией…

И попытаться сидеть тише воды, ниже травы, за языком следить, больше не чихать и на братца не нарываться.

— …а поскольку вероятной причиной вашей потери памяти послужило заклинание профессора Джонса, вы переходите под его личное кураторство и… — тут ректор Ферст делает паузу, немного задумывается, а потом подытоживает. — Временно переселяетесь в его башню.

— Что?! — восклицаем мы с Джонсом одновременно.

Глава 6

Я замираю. Под его личное кураторство? В его башню? Это худшая из всех возможных шуток. Но, судя по тому, как смотрит Ферст, — это не шутка. Он складывает пальцы домиком, и его взгляд уже не кажется таким дружелюбным. В нем читается непоколебимая уверенность.

— Мое решение обосновано, — голос ректора спокоен, но заполняет собой все пространство кабинета, не оставляя места для возражений. — Вам, Кэтрин, потребуется время, чтобы научиться управлять магией, чтобы не оказаться потенциально опасной как для самой себя, так и для окружающих. Вы, конечно, забыли, но профессор Джонс — один из сильнейших магов в академии и прекрасный преподаватель. К тому же, — он переводит взгляд на Джонса, — именно его защита, по нашей версии, стала толчком для всех изменений, произошедших с вами. А значит, на нем лежит доля ответственности.

Что-то в словах ректора меня напрягает. Вроде бы он говорит очевидные вещи, ни на что не намекая, но почему-то мне кажется, что он понимает больше, чем озвучивает. Что, если… Что, если он уже догадался, что я попаданка?

Да ну нет! Если бы это было так, то какой ему резон выгораживать меня? Сдал страже короля — и нет никакой головной боли. А так он же… Поняла. Он как будто выгораживает меня: сказал даже, что шкаф — не моих рук дело. Но опять же: зачем?

Джонс, видимо, тоже задается подобными вопросами и не согласен с логикой ректора. Он встает, его движения по-прежнему плавны, но в них сквозит напряжение сжатой пружины.

— Господин ректор, это совершенно лишнее. Я могу заниматься со студенткой в установленные часы консультаций. Поселение же в моей башне…

— …является единственным способом обеспечить постоянный контроль, — невозмутимо завершает за него Ферст. — Ваша башня идеально защищена, профессор. И вы это знаете, потому что сами участвовали в формировании защиты. Любой неконтролируемый выброс магии будет немедленно локализован. Кроме того, это избавит студентку от нежелательного… давления со стороны клана, пока мы во всем разбираемся. Это не подлежит обсуждению.

Я вижу, как скулы Джонса напрягаются. Он смотрит на ректора, и между ними пробегает немой диалог, полный скрытых смыслов, которые я не в силах расшифровать. Но итог очевиден.

Сижу и не знаю, что хуже: поселиться в доме клана, где меня поджидает злой рыжий, или жить под одной крышей с Джонсом, который считает меня назойливой мошкой, устроившей ему проблемы. В одном месте меня будут постоянно доставать, а в другом — пристально следить. Я же так долго не протяну! Особенно если чихать буду.

И потом… Как под постоянным присмотром найти хоть какую-то полезную информацию? А мне просто жизненно необходимо разобраться, что произошло и как вернуть все обратно.

— Кэтти, — голос ректора возвращает меня в реальность. — Ступайте в дом вашего клана, соберите свои вещи. Особенно артефакт сохранения не забудьте. Профессор Джонс будет ждать вас у входа в академический парк через час. Постарайтесь ни с кем не вступать в конфликты.

“Постарайтесь”. Легко сказать.

Джонс выходит первым, покачав головой ректору, как будто говоря: “Не ожидал от тебя такой подставы!” А меня Ферст останавливает на пороге.

— Кэтти! — зовет он, переходя на неформальное обращение. — Тебе нужно пройти налево от башни, до самой стены, там по аллее до самого конца. Трехэтажный особняк из черного камня с рыжим флагом на крыше. Там, — ректор заглядывает в документы, лежащие перед ним, — чердачная комната. Она одна, не ошибешься. Она должна открыться, но дальше везде нужен будет артефакт сохранения, он у тебя как студенческий кристалл. И еще раз: постарайся никуда не влипнуть.

Я вроде киваю, а вроде понимаю, что обещать не могу. У меня, можно сказать, черный пояс по влипанию везде и всюду.

Дорога до мрачного, но внушительного здания с гербом в виде свирепого льва на воротах кажется слишком короткой. Дом действительно находится быстро по тем указаниям, что дал ректор. Да и внутрь я попадаю легко.

Про уют в этом доме клана, наверное, не слышали: коридоры, выложенные темным камнем, небольшие окна и поэтому весьма слабое освещение. Как будто я попала в логово к чернокнижникам, а не в убежище оборотней-львов.

Я поднимаюсь по узкой винтовой лестнице на самый верх и без проблем нахожу единственную дверь, маленькую и хлипкую. Я толкаю ее, даже не сомневаясь, что это оно.

Сама комната тоже, скорее, достойна звания чулана. Крохотное окошко под потолком, узкая кровать, комод, одежда, небрежно брошенная поверх покрывала, и вешалка для платьев с тусклым напольным зеркалом. Все, что было у Кэтти.

Из зеркала на меня смотрит худая — еще чуть-чуть и было бы слишком — большеглазая девушка с длинными рыжими волосами, среди которых затерялись белые прядки. Лет семнадцать бы дала с такой внешностью, но если у Кэтти должен был быть выпускной экзамен, то явно больше.

И вот на это несчастное создание Вернон решил спустить свой гнев? Грусть и злость копошатся где-то глубоко внутри, но мне некогда им предаваться.

Я нахожу под кроватью скромный чемоданчик из прочной, но весьма потертой ткани, и начинаю механически складывать в него немногие личные вещи: пару платьев, видимо, форменных, несколько книг, странный деревянный гребень и, кажется, то, что мне надо — небольшой кулон с оранжевым камнем внутри.

Дверь с треском распахивается.

— А, вот ты где! Где ты шлялась? Мне нужно, чтобы ты…

На пороге — девушка в роскошном платье цвета спелой вишни, с капризно поджатыми губами и высокомерным взглядом. Еще одна из верхушки клана?

— …чтобы ты помогла мне подобрать украшения к ужину. И потом отнесешь доклад, который ты должна была за меня сделать, преподавателю.

Она говорит приказами, привычно бросая взгляд поверх моей головы, ожидая немедленного повиновения.

Кем же ты была, Кэтти, что к тебе так относились? Почему ты это позволяла?

Внутри у меня все закипает. После всех этих превращений, угроз “брата” и внезапной магии, это — последняя капля. Я медленно выпрямляюсь, защелкиваю замочек на чемодане и смотрю на незваную гостью прямо.

— Подбери сама. И доклад пиши сама и относи. У меня распоряжение ректора.

Ее глаза округляются от изумления. Она даже моргнуть не может несколько секунд.

— Ты… Ты что это себе позволяешь? Я сейчас Вернону скажу!

— Скажи, — пожимаю я плечами. — Не можешь сама домашку сделать? Ручка отвалится доклад написать? Или мозгов не хватит? Да ты гордость твоего клана, не иначе!

Она алеет, потом бледнеет. Мои слова бьют точно в цель, в ее спесь и неуверенность, тщательно скрываемую под маской высокомерия.

— Да ты…

— Я, — улыбаюсь и, развернувшись, прохожу мимо нее, оставляя стоять с открытым ртом посреди полумрака коридора.

Сердце колотится. Ректор просил не вляпываться никуда. Ну… я и не вляпывалась. Но не должна же была я молчать в тряпочку?

Я уже выхожу на аллею, в конце которой меня должен встретить Джонс, когда сбоку на меня налетает тень.

— Кэтти! Кэтти, подожди!

Я вздрагиваю и, честно говоря, моим первым желанием оказывается сбежать.

Ко мне подлетает всклокоченный темноволосый парень, на вид чуть старше меня. Его глаза расширены от ужаса, в них читается паника и неподдельное отчаяние.

— Это я во всем виноват! — он почти кричит, хватая меня за рукав. — Это все из-за меня!

Глава 7

Сглатываю и аккуратненько так высвобождаю руку из его цепких пальцев.

— Что? Из-за тебя? — выдавливаю из себя я, стараясь понять, чего же мне ждать от этого странного типа.

— Ты потеряла память, — печально и с видом глубокого раскаяния произносит парень.

— Эм… — очень глубокомысленно изрекаю я, а потом уточняю: — Как ты правильно заметил, память я потеряла. Поэтому давай начнем с самого начала. Ты кто?

Прозвучало, конечно, грубовато, но скоро должен подойти Джонс, а парень явно обладает нужной мне частичкой информации, поэтому я не готова отказываться от возможности узнать больше о жизни Кэтти.

— Лео, — говорит он. — Твой… друг.

Друг? Когда кто-то с таким сомнением говорит, что он друг, это всегда вызывает подозрение.

— Ага, — киваю я. — С привилегиями?

— Что? — теперь его очередь удивленно поднимать брови. — Да! В смысле нет!

Он нервничает и немного суетится, оглядывается по сторонам, а потом берет меня за руку и оттаскивает чуть дальше к кустам, где, понизив голос, бормочет.

— Тот артефакт, помнишь? Я не знаю как, но он активировался у меня в руках, вспыхнул, — быстро-быстро говорит Лео. — А потом я узнал, что ты в лазарете. Хотел прийти к тебе, но сказали, что никого не пускают.

— Вернона вон вполне пустили, — ворчу я. — Но артефакт не помню.

Парень вздыхает, чешет затылок и все же понимает, что мне надо все с самого начала и подробно.

— Ты хотела выйти из клана, — объясняет мне на пальцах Лео. — Но это можно сделать двумя способами. И поскольку первый тебя не очень устраивал, то я предложил второй — артефакт разрыва кровной связи. У отца нашел в коллекции.

— А… М… — понятливо киваю я. — Конечно, древний артефакт с неизвестным действием, но говорящим названием, — самый гениальный выход из ситуации.

Мне кажется, в этот момент у меня очень красноречивое выражение лица, но Лео не понимает сарказма в моем голосе.

— Ну ты так и сказала. Мы прочитали про похожие артефакты, капнули на него твоей кровью, но ничего не произошло, — продолжает он. — А вчера…

— А вчера вдруг бах! — и сработало.

— Как думаешь, связь разорвалась? Или я только… Прости меня, пожалуйста! Я всегда готов пойти по первому пути, ты же знаешь. Как же я волновался, Кэтти!

Лео внезапно сгребает меня в охапку, и я не успеваю даже спросить, что там за первый путь такой, когда рядом раздается недовольный голос Джонса:

— Кажется, студентка Уоткинс, вы начали что-то, точнее, кого-то вспоминать? Может, моя помощь вам тоже уже не нужна? Так пойдемте, скажем об этом ректору.

Лео буквально отскакивает от меня, в ужасе глядя на Джонса. Ну какой из него “Лео”, так, котеночек… Хотя, может, он и не оборотень даже.

— Нет, профессор Джонс, я не вспомнила, — отвечаю я на претензию. — Но для меня же лучше, когда мне пытаются хотя бы объяснить, кто я и с кем была знакома, а не просто обвиняют во всех грехах.

Судя по тому, как блеснули глаза преподавателя, намек он понял. А если учесть, как дернулся уголок его рта — запомнил. То есть мне точно этот выпад еще припомнят, значит, надо быть начеку.

— Следуй за мной.

Мы с Джонсом уходим к его башне, а Лео долго смотрит нам вслед, как будто хочет что-то сказать. А все, уже поздно, надо было раньше рассказывать, а не с объятиями лезть.

Дорогу я стараюсь запомнить со всей внимательностью, которая есть во мне, но, честно говоря, получается плохо. Потому что аллеи все похожи одна на другую, а поворотов я насчитываю штук семь.

И это дерево я уже видела. Дважды. Черт.

Глянув на Джонса и заметив его довольный вид, внезапно осознаю: он намеренно водит меня кругами. Проверяет?

— Вы считаете, что я глупая или что я врунья? — спрашиваю откровенно я.

— Решил просто так не обвинять, — невозмутимо отвечает он, и уже после следующего поворота мы выходим из парка практически у самой башни.

Подъем по винтовой лестнице оказывается еще бо́льшим испытанием, чем спуск. Мало того голова кружится, так еще и задыхаешься, как будто бежал многокилометровый марафон.

Но, насколько я понимаю, мы поднимаемся не на самый верх. На предпоследнем этаже Джонс, которому подъем хоть бы хны, легко толкает деревянную дверь, и передо мной открывается светлая просторная комната с двумя окнами на северную и южную стороны и двумя дверями.

В углу расположен открытый камин с опять же двумя креслами с обивкой из зеленого бархата перед ним. Темный паркетный пол идеально отполирован, и в нем наверняка по вечерам красиво отражаются огни от бра со странными светильниками. Уютненько.

— Это жилой этаж, — объясняет преподаватель. — За правой дверью моя комната. Соответственно за левой будет ваша. Но… — тут он переводит взгляд на меня. — Я не был готов к приему гостей, так что вам придется там убраться.

Джонс так смотрит на меня, как будто только и ждет, что я откажусь или выкину что-то подобное. Я пожимаю плечами и открываю левую дверь и оказываюсь во вполне комфортной комнате. Кровать, стол, комод и непонятная дверь в дальней стене. Все сдержанно, аккуратно и всего лишь немного пыльно.

— Хорошо, — отвечаю я. — Ведро с водой и тряпки же есть? Метлу я у вас в комнате видела. Цветущую такую, мне подойдет.

По долгому молчанию преподавателя я понимаю, что удивить я его смогла. Хотя сама не знаю чем.

Джонс щелкает пальцами, и как будто из воздуха материализуется и ведро, и тряпка, и… Нет, метлы нет.

— Метлу не дам, она дорога мне как память. Уникальна буквально, — говорит преподаватель. — Думаю, это прекрасный повод начать вспоминать магию. Основы бытовой магии — один из базовых курсов вашей специальности.

Он показывает какое-то движение пальцев и произносит непонятное слово, и тряпка сама ныряет в ведро, отжимается и легким летящим движением проходится по столу и комоду, собирая пыль.

— Теперь вы, — кивает Джонс, когда тряпка возвращается в ведро.

Жизнь меня к такому не готовила! Я обхожу ведро, неуверенно заглядывая внутрь, как будто надеясь, что моего взгляда будет достаточно. Но нет, надо как-то повторить за преподавателем.

Он, словно понимая, что я без помощи дуб дубом, медленно делает то же самое движение. Я складываю пальцы, как он показывает, припоминаю его слова и… произношу, как услышала.

Видимо, услышала я неправильно, потому что глаза Джонса округляются, когда вся вода из ведра поднимается вместе с тряпкой и летит прямо на удивленного преподавателя…

Глава 8

Все происходит как в замедленной съемке: его глаза расширяются, руки начинают подниматься в защитном жесте, пальцы складываются в какой-то сложный пасс. Я понимаю, что он собирается отвести воду от себя, но... слишком поздно.

В попытке спасти Джонса от намокания я срываюсь с места, бросаюсь вперед и с разбегу сбиваю его с ног. Только краем глаза замечаю, что шар воды уже застыл прямо в воздухе, а мы вместе с преподавателем падаем на пол.

Похоже, это и оказывается основной моей ошибкой, потому что в этот же момент весь водяной поток отмирает и обрушивается на нас, окатывая с головы до ног.

Неловко. Я сверху, он подо мной, оба абсолютно мокрые.

Тишина. Капли стекают по нашим лицам, его волосы прилипли ко лбу, моя рыжая грива, кажется, впитала половину воды. Мы оба тяжело дышим — он от неожиданности, я от своего геройского броска.

— Что. Это. Сейчас. Было? — голос Джонса звучит приглушенно и напряженно в то время, как я, уткнувшись носом в его шею, вдыхаю мужской аромат можжевельника с горьковатой ноткой выделанной кожи.

Он пахнет преступно хорошо. И мне не стоило бы об этом сейчас думать, но не получается: обо всем остальном думать просто страшно. Я даже жалею, что прямо сейчас в кошку не превратилась снова.

Я с трудом отлепляюсь от Джонса, опираюсь руками по обе стороны от его головы, и невольно ощущаю твердость его тела подо мной. Через промокшую рубашку отчетливо проступают очертания мускулистой груди. Я никогда не была поклонницей накачанных парней, но это... это впечатляет.

Возможно, мне просто не встречались такие.

— Я... помочь хотела, — выдавливаю из себя, чувствуя, как краснею. — Испугалась, что вы промокнете.

Джонс хмыкает, и мне кажется, я вижу проблеск удивления в его глазах:

— Поэтому решили сбить меня с ног и окатить нас обоих? Блестящий план, студентка Уоткинс.

— Я ничего не делала! — вырывается у меня привычная фраза, но теперь она звучит совсем жалко.

— Разумеется, — он поднимает бровь. — Всего лишь перепутали заклинание.

Мы все еще в крайне неудобном положении. Я чувствую, как его дыхание касается моего лица, и это вызывает странное тепло где-то в груди. Должно быть, от смущения. Кажется, я опять краснею.

— Если вы закончили изучать... — он указывает взглядом на свое тело, от которого я еле отвожу взгляд, его голос внезапно становится низким, с хрипотцой. — Возможно, вы позволите мне встать?

Я подскакиваю как ужаленная, чуть не поскользнувшись на мокром полу. Джонс поднимается одним плавным движением, будто вовсе не промок до нитки. Вода стекает по его скулам, очерчивая их острые линии.

— Простите, — бормочу я, пытаясь стряхнуть с себя стекающие на пол капли.