Истинная с коготками для дракона. Академия Лоренхейта

Но отвлекаюсь на эти мысли настолько, что неловко цепляюсь задней лапой за отклоненную ветку. Она с силой распрямляется, пружинит и меня подбрасывает вперед. Я с размаху влетаю в Лео, мы оба с перепугу шипим, пуша хвосты, и в итоге оказываемся в совершенно нелепом клубке из лап, хвостов и недоуменного кошачьего ворчания. Запутались так, что с ходу и не поймешь, где чья конечность.

— Что здесь за несанкционированные ночные вылазки? — раздается над нами знакомый голос, а кусты накрывает тенью.

С испуганным “мряу” мы с Лео разлетаемся в стороны. Джонс просто стоит над нами и смотрит. Мне кажется, я никогда не видела его таким… раздраженно-уставшим.

Лео бросает на меня полный извинений взгляд, жалобно “мяукает” в сторону профессора и сливается с темнотой ночи, оставив меня разбираться с последствиями.

Я, как обычно, не нахожу ничего лучше, чем сделать лапы, но не успеваю сделать и шага. Сильная, но бережная рука хватает меня за шкирку и приподнимает. Я беспомощно повисаю в воздухе, поджав лапки.

— Достаточно приключений, — произносит Джонс и легонько сжимает в руках. — Да-да, я знаю, студентка Уоткинс, вы ничего не делали. А вот что именно вы не делали, пожалуй, мне и расскажете.

Он несет меня, не выпуская, и всю дорогу ворчит себе под нос, но я разбираю лишь обрывки: “…на мою голову…”, “…наверное, меня прокляли…”, “…с Ферстом у меня будут свои счеты…”.

Сначала мне очень неловко, а потом… Потом его аромат можжевельника так мягко окутывает меня, расслабляет, что я с радостью прижимаюсь к горячей груди и, кажется, даже успеваю задремать, так плавно Джонс умудряется двигаться.

Войдя в мою комнату, он наконец-то ставит меня на пол, но блокирует выход. Сразу становится неуютно, прохладно.

Эй! Чего это я?! Джонс представляет для меня опасность, а я тут совсем размякла! Непорядок.

Я сажусь, стараясь выглядеть как можно более безобидно и едва сдерживаясь от того, чтобы вылизать слегка помятую в давке шерстку.

— Пять секунд на трансформацию, — строго, но устало произносит Джонс. — Потом использую принудительное плетение.

Фыркаю: напугал. Хуже, чем было до этого, уже ничего не будет — по крайней мере, мой кулон при мне, и то радость.

Я настраиваюсь на свой человеческий облик, немного концентрируюсь, а потом обнаруживаю себя уже в своем теле, сидящей на полу. Надо бы запомнить, что трансформироваться приятнее в кресле или кровати.

— Итак, я жду правды, студентка Уоткинс, — говорит Джонс, глядя на меня сверху вниз.

Так разговаривать мне точно не по душе, поэтому я поднимаюсь на ноги, отряхивая юбку, но все равно оказываюсь ниже его. Приходится вздернуть подбородок, чтобы не было чувства, что он имеет преимущество.

Но все же в итоге сдуваюсь и со вздохом рассказываю о том, как Вернон отнял и чуть не сломал артефакт, как тот упал в кусты. И упоминаю, что этот артефакт, возможно, является ключом к моей памяти, поэтому его нужно найти.

Джонс слушает, и с каждым словом его лицо становится все мрачнее. Когда я заканчиваю, он взъерошивает волосы:

— Слушайте меня внимательно, студентка Уоткинс, — жесткость в его голосе заставляет сделать именно так, как он просит. — Кажется, мы уже договорились с вами, что вы больше никуда не лезете. К кустам это тоже относится. И к сомнительным компаниям. И к разборкам с кланом. И еще много к чему, что может стать вашей проблемой, потому что в данный момент времени все ваши проблемы уникальным образом становятся моими! Вам ясно?

Я нервно сглатываю после столь длинной и эмоциональной тирады. Киваю.

— А?.. — я собираюсь спросить про артефакт, но Джонс перебивает меня.

— А с артефактом я сам разберусь!

Он выходит из комнаты, громко хлопнув дверью. Может, мне кажется, но, по-моему, защелка на двери закрывается… с наружной стороны.

Ну и ладно! Ну и пусть! Я вообще спать хочу. Если смогу.

Утром, едва я открываю глаза, в воздухе появляется Мист. Ее полупрозрачное тельце колышется у самой кровати.

— Доброе утро! — щебечет она, улыбаясь. — После завтрака тебя ждет профессор Курт. Не опаздывай!

Она исчезает, растворяясь в воздухе легким туманным облачком. Такое странное приглашение меня немного нервирует, но слово “завтрак” весьма неплохо нейтрализует тревогу. Поэтому я быстро собираюсь и бегу в столовую.

К моей радости, кулон определяет меня в этот раз за другой стол. А Вернону и всей его компании приходится только кидать на меня раздраженные взгляды почти через все помещение столовой.

Отмечаю, что Кларисса теперь тоже сидит за другим столом и ее взгляд еще неприятнее. Аж до мурашек пробирает, но… По ее внешнему виду заметно, что эта ее реакция, скорее, результат усталости и неприятностей, в которые она попала. У меня даже мелькает мысль пожалеть ее… Нет, пожалуй, не буду. Надо отдавать себе отчет в том, что и как ты делаешь.

Быстро завтракаю и отправляюсь в лазарет. Курт встречает меня в своем кабинете все тем же сосредоточенным, проницательным взглядом. Она указывает на стул, и я покорно сажусь.

— Я закончила первичный анализ, Кэтти, — начинает эльфийка без предисловий. — И кое-что выяснила. Конечно, помимо того, что это не простая потеря памяти.

Она внимательно смотрит на меня, давая понять, что знает о моей проблеме, но на моей стороне и не собирается сдавать меня властям.

— Да уж… Потеря памяти настолько сложная, что я понятия не имею, как разгребать все то, что я забыла, — сетую я, перебирая пальцами складки на платье.

— Если бы только это, Кэтти, — вздыхает Курт, обходя стол и присаживаясь на его краешек с моей стороны. — Твоя эльфийская кровь… Это может стать главной проблемой.

Я замираю, чувствуя, как по спине бежит холодок.

— Я могу в кого-то еще превратиться? Или в полнолуние у меня будут отрастать уши? — развожу руками, показывая, что не стоит ходить вокруг да около.

— Нет, — целительница качает головой, оценив шутку. — Кэтти невинна… Ты невинна. А, значит, являешься очень большой ценностью.

— Ценностью? — переспрашиваю я тихо. — Какой?

Эльфийка замолкает, и по ее взгляду я понимаю, что мне не понравится ответ.

Глава 17

— Да, — Курт кивает. — Понимаешь… В момент потери невинности эльфийка передает своему партнеру сокровенную силу. Бесценную, ни с чем не сравнимую. Тот, кто ждал тебя в своем гареме, прекрасно об этом осведомлен. В отличие от тебя.

Да уж, в отличие от меня, это точно. Вопрос, знала ли Кэтти, на что ее обрекают? Или просто боялась стать бесправной наложницей, потому и хотела сбежать?

И она смогла! Но не ценой же чужой жизни. Это как минимум нечестно по отношению ко мне: я хотела только лапки, а не кучу проблем в довесок к ним.

— И я, получается, такой одноразовый артефакт на ножках, который просто передадут из рук в руки, и все? Никаких угрызений совести, никаких “согласна ли ты”?

Курт качает головой. Да понятно, что вопросы больше риторические, но должна же быть во мне хоть капля оптимизма.

— Ты же понимаешь, что тебя просто не отпустят из клана? — говорит очевидное Курт.

Киваю.

— А мне что грозит после… м… такого подарочка с моей стороны? — спрашиваю я, чтобы рассмотреть самый отвратительный — ну, конечно, после смертной казни — вариант развития событий.

Эльфийка переводит взгляд на окно, а в ее глазах мелькает какая-то затаенная боль. Далекая. Уже почти пережитая, но все еще отдающаяся далеким эхом.

— Это как тонкая привязка. Жить не сильно мешает, но остается с тобой на всю жизнь. А жизнь у эльфов, даже полукровок, долгая, — последнее Курт произносит, уже с улыбкой глядя на меня. — Так что давай постараемся решить все проблемы так, чтобы она была счастливой.

— Если это вообще реально, учитывая все вводные, — вздыхаю я.

— Я видела то, что казалось невозможным. Поэтому я думаю, что, если мы хорошо все постараемся и будем работать сообща, все у нас получится, — подбадривает Курт. — Но ты должна знать, что из-за тебя одна из договоренностей кланов нарушилась.

— Вы о чем?

— О Клариссе. Но Гайверс вряд ли от тебя откажется. Поэтому, вероятнее всего, просто поднимутся ставки. Будь осторожна, Кэтти. Ректор и Алессандра пытаются выиграть для тебя время, но я уверена, клан не намерен отступать.

Я выхожу из лазарета с гудящей головой. Артефакт. Товар. Кажется, фраза “у меня лапки” уже не звучит так забавно. Теперь это, скорее, ценник.

Я опять блуждаю по академии, опаздываю на занятие по основам артефакторики, которое, проходит параллельно у студентов выпускного курса травоведения и первого артефакторов. Не знаю, по какому принципу подбирала мне расписание Алессандра, но, похоже, так, чтобы я максимально далеко была от “своего” клана.

Аудитория меньше, чем та, где я устроила апокалипсис с перьями. Преподаватель — пожилой гном с бородой, заплетенной в три косы и украшенной металлическими кольцами. Он что-то объясняет, когда я вваливаюсь и бормочу под нос извинения.

Гном сурово осматривает меня, и вид у него такой, будто он сейчас метнет в меня топор. Проскальзываю на ближайшее свободное место и показываю, что готова слушать и как губка впитывать знания.

Он откашливается, указывает на артефакт на столе и басит:

— Так все-таки, кто скажет мне, почему этот амулет не работает?

Я оглядываюсь, чтобы понять, насколько все плохо, потому что в аудитории тишина. Студенты пялятся на артефакт, как будто ждут, что он сам им подскажет, что с ним не так. Я тоже решаю присмотреться, хотя ясно, что в этом я разбираюсь в этом примерно, как в квантовой физике черных дыр. То есть никак.

— Ну же! — рявкает гном. — Факультет Рукописей и Артефактов! А сидите как истуканы!

Он вытягивает палец, указывая на какую-то девушку с острым носиком, кудрявыми белыми волосами и высокомерным видом. Та чуть белеет и блеет:

— В нем нет магического ядра, мастер Громли.

Гном свирепеет еще больше.

— Ерунда! — отрезает гном. — Ядро есть! Ты, опоздавшая!

Его палец упирается в меня, а я чувствую, как во рту пересыхает. Я смотрю на артефакт, тот смотрит на меня. И тут в голове по какой-то неведомой мне причине всплывает детская загадка: “На что больше всего похожа половина апельсина?” На вторую половину.

— М… может, он не работает, потому что он парный?

Громли опасно прищуривается, наклоняя голову и глядя на меня исподлобья.

— Поясни.

— Ну… — я пытаюсь сформулировать мысль, которая просто возникла в голове. — Возможно, он активируется только тогда, когда второй такой же артефакт находится рядом. Или когда на второй артефакт воздействуют.

Мастер Громли замирает и убирает руку под стол. Мамочки! Надеюсь, у него там не боевой топор, который он в меня сейчас метнет?

Но гном достает оттуда точную копию первого артефакта, кладет рядом, и оба камня вспыхивают мягким голубым светом.

— Хоть у кого-то котелок здесь варит!

Чувствую на себе пронизывающий взгляд. Будь у той девушки лазеры вместо глаз, меня бы уже насквозь прожгло.

После занятия беловолосая выходит из аудитории, намеренно толкая меня в плечо:

— Безродной кошке только и надеяться, что привлечь к себе внимание. А то ведь больше ничего не светит, — фыркая, говорит она своей подружке.

Ох, зря она это! Я медленно, намеренно громко произношу. Так, чтобы она услышала, да и все вокруг тоже.

— Знаешь, я, конечно, кошка. Но, в отличие от некоторых болонок, мне не нужно, чтобы хозяин мне команды отдавал. Я своими мозгами пользуюсь. Попробуй как-нибудь, вдруг понравится.

Девушка замирает, а со всех сторон раздаются ехидные смешки. Кажется, это не входит в задачу сидеть тихо и незаметно, но я не могу терпеть высокомерие.

Едва я успеваю выйти из аудитории, меня под руки подхватывают два больших — по-настоящему огромных! — парня и настойчиво ведут куда-то.

— Глава клана ждет тебя в комнате для встреч, — говорит один из них.

— Отказов не принимается, — добавляет второй.

Глава 18

Ну конечно! Самый главный лев недоволен, что обидели его львенка. Да кто! Какая-то нагулянная кошка. Хотя теперь, когда я знаю особенности эльфиек, у меня уже возникают сомнения, так уж случайно появилась Кэтти и было ли это добровольное решение со стороны ее мамы.

Мороз по коже от таких мыслей. Но, судя по Вернону, папочка там не намного лучше, поэтому и такого варианта не стоит исключать.

Меня ведут в главное здание, в какую-то просторную, но как будто безликую комнату. Надо полагать, это что-то типа “комнаты для свиданий”. Что ж, радует, что хотя бы не в клановый дом, а то кто знает, что там за закрытыми дверями со мной могли бы сделать эти зверюги.

Вернон уже там. Он стоит у окна и смотрит на меня с откровенной ненавистью. Рука у него перевязана — видимо, там, где я его вчера поцарапала. Ай-яй-яй, киса обидела льва! Какая трагедия!

Но братец тут не один. В кресле рядом с окном сидит рыжий мужчина лет сорока – пятидесяти. Когда-то наверняка статный и красивый, но сейчас… Сейчас уже сильно потрепанный и заплывший возрастным намывом от праздной жизни и уверенности в собственном величии.

Так вот какой ты, “любимый папочка”.

— Кэтрин, — произносит он, снисходительно глядя на меня. — Ты доставила нам много хлопот.

Я молчу и с каменным лицом смотрю на него. Он тоже глядит в ответ и ждет. Не дождавшись, поднимает бровь, протягивает мне руку с крупными, но короткими пальцами с массивными перстнями.

— Ты, конечно же, хочешь попросить прощения и благословения, не так ли? — видимо, подсказывает “папочка” и кивает на пол у его ног.

Это он имеет в виду, что я должна упасть на колени и лобызать его лапы, что ли?

— Нет, — пожимаю плечами.

Кажется, этим я сбиваю весь его благодушный настрой и напрочь рушу ожидания. Ну… его проблемы.

— Ты!.. — Вернон срывается с места, но отец поднимает руку, и тот застывает, но не перестает шумно дышать, прожигая меня глазами, словно бластерами.

— Ты хотя бы понимаешь, что делаешь? — загадочно спрашивает “папочка”. — Я милостиво принял тебя, не дал подохнуть от голода в какой-нибудь подворотне!

Ага. И растил как полезный живой товар, за счет которого можно обрести для клана что-то выгодное. Ну это так… Мелочи. И я еще не знаю, что там с мамой случилось.

— Я ничего не помню, вам должны были передать, — спокойно отвечаю я. — Поэтому я просто веду себя в соответствии с ситуацией. Когда меня унижают, я даю сдачи. В прямом и переносном смысле.

Вернон пыхтит, уже не стесняясь, сейчас, кажется, рычать начнет. Папаша краснеет, шерсть, то есть волосы, начинают топорщиться в разные стороны, а глаза угрожающе темнеют.

— Дура! Думаешь, это освобождает тебя от ответственности за то, что ты разрушила договоренность, которая была еще с твоего рождения? — угрожающе цедит сквозь зубы отец.

— Это Кларисса разрушила ее, когда решила, что целоваться с лаборантом за ширмой — хорошая идея, — возражаю я. — Или вы считаете, что я должна была вежливо отвернуться и притвориться, что верность в вашем клане — понятие необязательное?

Вернон бьет кулаком по стене от ярости. Слышится хруст. Надеюсь, это не стеновые панели, а рука этого ненормального — может, хоть сначала думать будет, прежде чем что-то делать.

Рыжий-старший — я, кстати, так и не выяснила, как его зовут, — долго, не мигая смотрит на меня.

— Значит, ты решила так играть? Думаешь, если Ферст почему-то решил обратить на тебя внимание, это спасет твою шкуру? Ты правда считаешь, что твой перевод на другой факультет будет иметь хоть какое-то значение, если Гайверс решит тебя забрать?

Вот теперь я как-то совсем не уверена, а под рубашку заползает пренеприятнейший холодок, пробирающий насквозь.

— Глупая, — “папочка” даже не двигается, просто смотрит на меня. — Ты, — цедит он, — собственность клана. И всегда ею будешь.

Вскидываю подбородок и распрямляю плечи, собираясь отстаивать себя до последнего. А если что — сбегу кошкой. Но это, оказывается, еще не все новости, которые хотел на меня вылить папаша.

— Знаю, что ты не в курсе. Но Гайверс был так расстроен поступком своей сестры, что… уже заплатил мне за тебя. Он отдал мне “Осколок тени” — артефакт, который наш клан искал десятилетиями, еще до твоего рождения. Сделка состоялась. Твоя невинность принадлежит ему. Да ты вся уже принадлежишь ему.

М… А в случае брака возврат предусмотрен? Может, мне… того? Раз — и уже точно никому больше не нужна. Ну подумаешь, привязка какая-то. Все лучше, чем к какому-то… Гайверсу.

— Осталось только произвести передачу товаров, — припечатывает “папочка”. — Просто заруби себе на носу. Ты. Уже. Продана.

И пока я пытаюсь не свалиться в обморок оттого, что темнеет в глазах от нервов, в комнате раздается голос Джонса, полный злобной насмешки:

— И с каких пор в нашей стране разрешена торговля людьми?

Глава 19. Иррегард Джонс

Все ее проблемы волшебным образом действительно становятся моей головной болью. Причем проблемы она умудряется находить даже там, где их найти невозможно. Да она вся невозможная!

До невозможности непосредственная, до невозможности упрямая, до невозможности… притягательная. Особенно для неприятностей. Если бы мне когда-то сказали, что какая-то несчастная студентка заставит меня потерять голову, я бы не поверил.

Но вот я тут. Должен проверять работы студентов и выставлять заслуженные незачеты, а сам думаю, как достать этот несчастный артефакт, ради которого эта рыжая кошка пошла лазить по кустам ночью.

Да еще и не одна! А с каким-то… черным котом! Безобразие. Ему повезло быстро сбежать.

И нет, мне почти не стыдно, что я запер Кэтти на ночь в комнате. Это для ее же блага. И я сейчас не только про то, что ей могло взбрести в голову пойти искать себе приключений.

Мой дракон… Я такого от него не ожидал. Никто в моем роду не сталкивался с подобной проблемой, поэтому… Поэтому мне надо поговорить с Ферстом. В конце концов, это он заварил всю эту кашу с кураторством.

Этого, наоборот, стоило бы избегать в моем положении, но нет! На территории академии мне приходится его слушаться, сам на это пошел. И все же я не понимаю необходимости: ладно бы как в тот раз, когда мне надо было помочь девчонке начать осваивать магию иллюзий, с этим действительно мало кто, кроме меня, мог разобраться.

А в этот-то раз что? Чтобы мне было сложнее контролировать дракона?

— Мист! — зову я свою непоседливую Хранительницу.

Она появляется почти сразу, значит, следила за мной.

— Да, господин, — произносит дух, зависая в воздухе передо мной.

— Кэтти же уже была у Курт сегодня?

— В мои обязанности не входит следить за вашей подопечной, — отвечает Мист.

— Но ты же присматриваешь? — я чуть сдвигаю на кончик носа свои очки, помогающие проверять работы на предмет магических подсказок или других хитростей.

— Да, — с неудовольствием говорит Хранительница, как будто я поймал ее на преступлении. — Она необычная.

— И, конечно, тебе интересно узнать ее секрет? — я знаю, чем зацепить Мист.

Она кивает.

— Тогда мне нужен отчет Курт о Кэтти. Полный. Если она скажет, что полный только ректору, скажи, что иначе я сделаю запрос через форму номер один. И тогда все секреты, которые она пытается сохранить, будут известны…

Я не договариваю, но Мист быстро исчезает, а уже через несколько минут на моем столе появляется папка с полным отчетом о состоянии здоровья Кэтти. На первый взгляд ничего необычного, вполне здоровая студентка.

Отец — лев, мать — неизвестная эльфийка. Такая смесь крови привела к сильным изменениям, и вместо львицы получилась вполне симпатичная рыжая кошечка… В смысле рыжая девушка, которая имеет вторую ипостась кошки.

Это тоже не особо удивительно: магия, особенно у оборотней, — вещь сложная. Бывали, правда, очень редкие случаи, когда вторая ипостась при смешении крови вообще кардинально менялась.

А вот дальше… До потери памяти Кэтти имела весьма посредственный уровень магии. Зато после он начал зашкаливать. Еще немного, и мне пришлось бы завидовать ей, а ведь я второй… Хорошо, третий в королевстве, Вальгерда я обойти еще не смог — возраста не хватает.

И проявилось как раз эльфийское наследие Кэтти, которое дремало все это время.

Я просматриваю документ дальше. Точно, как я мог забыть про эту эльфийскую особенность? Теперь планы главы клана выглядят гораздо прозрачнее и тем страшнее.

Если до этого я думал, что это просто межклановые отношения, укрепление союза, планы, которые можно легко нарушить без особых проблем, что я рано или поздно все равно был бы вынужден сделать. То теперь… Теперь я слишком ясно понимаю, какую ценность представляет собой Кэтти для главы их клана.

— Господин, — передо мной появляется взволнованная Мист.

Обычно она не позволяет себе врываться ко мне без приглашения, но сейчас она явно обеспокоена.

— Что случилось?

— Ваша кошка… Она…

Дракон пускает по моим венам жар, поднимая в груди беспокойство и нехорошее предчувствие.

— Договаривай же скорее! — рычу на Хранительницу я.

— Ее отвели в комнату для встреч. Там молодой рыжий лев и главный злой лев, — выпаливает она. — Мне туда нельзя.

Зато мне можно!

Я тут же поднимаюсь из-за стола, снимая с носа очки и останавливаясь только для одного приказа:

— Ты сейчас проникнешь в комнату Вернона и найдешь артефакт. Попробуй его почувствовать — он как-то должен быть магически связан с Кэтти.

Пока ни Вернона, ни его папаши в доме нет, может сработать. А мне нужно поговорить с этими котами.

Плохо помню, как преодолел расстояние от своей башни до главного корпуса и комнаты для встреч. Зато прекрасно помню вспышку ярости, когда услышал: “Ты. Уже. Продана”.

Продана? Какого демона он даже не боится произносить такие вещи вслух? Ему очень не повезло, что это слышал именно я. Мне даже доказательств не потребуется, чтобы обвинить его, но хорошо, что он этого пока что не знает. Больше проблем огребет.

— И с каких пор в нашей стране разрешена торговля людьми?

Озлобленный старый лев поднимает на меня голову:

— А с каких пор в комнату для встреч пускают всех подряд? — цедит сквозь зубы он.

Я вижу, как Вернон позади него напрягается и тоже злится от бессилия.

— Куратор, ректор и декан имеют право присутствовать при общении студентки с гостями, — спокойно отвечаю я.

— Поскольку вы не относитесь ни к одной из этих категорий, предлагаю вам удалиться, — Уоткинс-старший вцепляется пальцами с выпущенными когтями в подлокотники кресла.

Не может сдержать трансформацию? А у вас, господин Уоткинс, кажется, проблемы еще больше, чем можно было предположить в начале.

— Я куратор студентки Уоткинс, — произношу я, видя, как глаза льва становятся красными от напряжения. — Во-первых, я имею право находиться здесь. Во-вторых, ваша встреча окончена. В-третьих, в следующий раз без моего личного согласия я запрещаю проводить встречу.

Вот теперь Уоткинс-старший вскакивает с кресла и подходит ко мне. Это выглядит даже забавно, потому что он по своей глупости и излишней самоуверенности подходит слишком близко и теперь глядит снизу-вверх — я как минимум на полголовы выше него.

— А вот это мы еще посмотрим, — выплевывает лев и выходит из комнаты, бросив на прощание усмешку своей дочери.

Следом за ним выходит и Вернон, а я чувствую, как Кэтти колотит нервная дрожь. Надо же, а ведь я ее такой еще ни разу не видел. Даже вчера, когда я нашел их с черным кошаком в кустах.

Но самая большая проблема не в этом. Вид растерянной и испуганной Кэтти словно дает силы моему дракону, и происходит то, чего не было ни разу в моей жизни — я начинаю терять контроль.