Полная версия:
Дальневосточная СОТА
SHE26
Дальневосточная СОТА
Пролог
Звонок из прошлогоПолковник Самохин в полной парадной форме гнал по загородному шоссе на автомобиле неопределенной марки. Стоял яркий солнечный день, дорога шла между огромных лиственных деревьев и плавной дугой уходила за поворот. Педаль газа западала в пол.
Видимость через лобовое стекло постоянно ухудшалась. Он оглянулся по сторонам, через покрытые грязью боковые стекла и зеркало заднего вида, тоже ничего не просматривалось.
Вдруг впереди из кювета на дорогу стал выползать танк. Леопард, определил он. Полковник удивился и почувствовал какую-то опасность, но успел разглядеть мельчайшие детали оснащения и веточки с ядовито красными листьями застрявшие на броне.
Он нажал на педаль тормоза, нога провалилась в пол, машина не хотела замедляться. Видимость совсем пропала. Самохин дернул руль влево и потянул за ручник. Он зажмурился и вжал голову в плечи ожидая удара. Но ничего не происходило. Машина развернулась поперек дороги и встала.
Сзади послышался нетерпеливый сигнал клаксона. Жена Ирина стала трясти его за руку.
— Юра, Юра, ты что ли не слышишь?
— Они что, не видели танк? — подумал Юрий с недоумением и открыл глаза. На тумбочке трезвонил коммуникатор. Он машинально сел на кровати.
— Юра, выключать надо, — проворчала Ирина и отвернулась, натягивая одеяло к подбородку.
На экране светилось время, два часа ночи и мигало: «Инин С»
Полковник сразу вспомнил Сергея. Они дружили в военном училище в молодости. Но потом их распределили в разные города и общение сошло на нет.
Юрий взял телефон с тумбочки, потянул рубашку, она зацепилась за стул и он предательски загрохотал.
Самохин оглянулся на Ирину, выругался себе под нос и пошел в кабинет. Нажал принять вызов.
На экране, на фоне залитого светом окна, появилось испуганное лицо изможденного мужчины. Худой, щеки впали, мешки под глазами. Юрий не сразу узнал друга юности. Он помнил его ироничным задирой.
— Юра, привет. У меня код ноль!
Самохин помнил, что так они в училище называли самые чрезвычайные ситуации. Код ноль как раз придумал первым Сергей. Он тогда на спор разобрал двигатель в автомобиле преподавателя по автоделу за время короткого тридцатиминутного совещания и как наглядное пособие разложил рядом на асфальте.
Началась огромная шумиха, гудела вся Академия, и они между собой называли это код ноль. Шутника тогда так и не нашли, а обозначение инцидента осталось.
Полковник, еще в полусне, думая откуда мог взялся танк, надел рубашку и застегивая ее на груди спросил:
— Сергей, привет. Что случилось?
Инин продолжил срывающимся и испуганным голосом.
— Меня надо забрать отсюда.
— Сергей... Откуда? Ты где? У нас два ночи!
Сергей моргнул, будто только сейчас понял, что звонит на другой край света.
— Точно, у нас же разница... десять часов. Прости. Но я не могу ждать, Юр. Не могу. Сота. Дальневосточная... Рыбная которая Я думал, ты знаешь.
В этот момент изображение зависло, словно кто-то поставил его на паузу. У Юрия на руке мигнула красная полоса на браслете социального индекса. Самохин округлил глаза.
— Только этого не хватало.
Коммуникатор снова ожил, Сергей на экране задвигался.
— Серёж, что происходит? Я ничего не понял.
Сергей оглянулся на окно. Юрий сел в кресло.
— Я давно не звонил, я знаю, я знаю где ты работаешь. Я бы просто так не стал, Юр.
— Ты пил?
— Нет, нет, не в этом дело, не сейчас.
Сергей заговорил быстрее.
— Это лучше не по телефону. Ты же понимаешь, они всё пишут.
Юрий медленно прикрыл глаза.
— Кто такие “они”?
Сергей наклонился ближе, изображение дрогнуло, распалось на пиксели и снова собралось.
— Да я не могу — он глянул куда-то мимо коммуникатора, и лицо у него стало совсем белым.
— Всё, мне надо заканчивать.
Сергей посмотрел прямо в камеру.
— Прости, Юр, за всё прости, если что.
— Сергей!
— Юра, если я потом скажу, что всё хорошо, не верь.
Связь оборвалась, экран потемнел. Несколько секунд Юрий сидел неподвижно, сжимая коммуникатор в руке. Затем нажал повтор вызова, ничего, ещё раз, сеть ответила холодной надписью:
абонент недоступен.
Юрий положил коммуникатор и задумчиво посмотрел на пустой экран, вспоминая Инина. Серёга, друг не разлей вода.
Когда же это было? Двадцать лет назад? Нет, больше, уже почти тридцать. Тридцать лет прошло с их бурной юности.
Юрий открыл служебный сайт ФПИ и ввёл в окне поиска:
Дальневосточная Сота, РЫБНАЯ
Система прокрутила логотип и выдала первые строки.
Дальневосточная Сота — пилотная зона социальной устойчивости.
Индекс конфликтности — в зелёной зоне. Индекс доверия — в зелёной зоне.
— Зеленее зелёного, почти лучший регион в стране, — подумал Самохин.
Сергей Инин
Начальник службы стюардов Дальневосточной Соты Рыбная
Контур сопровождения и безопасности среды
Индекс доверия: 9,74
Юрий мельком глянул на свой значок в углу экрана — его собственный индекс был немного ниже, особенно теперь, после этого звонка.
И главное, Самохин знал, что индекс не может быть выше 9,59. Он сам разрабатывал систему оценки, и они установили в ней стеклянный потолок. Чтобы всегда была недостижимая цель. Что же такого сделал Сергей, раз смог его пробить? И чего теперь так боится?
Стаж в системе Сот: 11 лет
Награды: за внедрение системы социального индекса, за снижение конфликтности в регионе, за внедрение маршрутов сопровождения.
Самохин прочитал это дважды, и сон окончательно прошел.
Глава 1 Задание
Академия ФПИ находилась в подмосковном лесу. Здание основного корпуса в форме традиционного шестиугольника было окружено старым парком. Внутреннее пространство соты вмещало в себя жилые и служебные помещения. На внутренней площади размещался плац для построений, а над ним, под самым куполом, располагались спортивные залы, столовая и огромный конференц-холл.
В парке, по периметру соты, были построены полосы препятствий, площадка для транспортных коптеров и наконец дорожки для бега.
В шесть утра в окнах главного корпуса еще горел свет, в парке светили фонари, а московское июньское небо уже белело в лучах утреннего солнца. На гаревых дорожках парка раздавался мерный топот научной роты. Кадет Иван Бунин вместе со всеми бежал свой ежедневный утренний кросс.
Вдох, вдох — выдох. Система мониторинга здоровья ФПИ считывала лактат, ритм сердечных сокращений, насыщение крови кислородом, микросбои дыхания, и всё это в реальном времени летело в «облако».
Если показатели выпадут из диапазона, твой индекс вслед за ними летит в минус.
В таких случаях в Академии у тебя выявят не слабость — временное снижение устойчивости, не страх — перегрузку адаптивного контура, потом тебя ждёт не наказание — коррекция профиля.
Ваня уже привык за три года учёбы. Почти. Сегодня как раз последний день перед каникулами и поэтому бег давался особенно тяжело и лениво.
— Группа, прибавить темп, — скомандовал голос сержанта в наушнике.
— Конечно, товарищ сержант, зачем нас жалеть в последний день? — тяжело дыша пошутил Макс.
— Смотрю, силы есть? Разговорчики, — угрожающе гаркнул сержант, не сдержав улыбки.
Строй ускорился, общий ритм бега стал короче и жёстче. Мышцы ещё чуть налились тяжестью.
— Сейчас прилетит задача, — подумал Ваня.
Это был элемент тренировки, уметь решать задачи в момент экстремального физического напряжения.
— Бунин, — голос инструктора переключился на персональный канал, и прозвучал патологически нежно. — Реши задачу.
Пассажиры в вагоне метро, требуется за пятнадцать секунд вычислить скрытого террориста.
У Вани перед глазами на прозрачном стекле визора пошел видеоряд.
Мозг тормозил. Он всматривался в лица, искал мельчайшие детали. Вот, пассажир в серой куртке. Бунин не смог бы объяснить почему именно он, дождался, пока тот повернет голову, поймал миг и сделал жест выбора. Визор мигнул зеленым.
— Принято, — сказал инструктор.
И всё, никакой похвалы.
***
Утром полковник Самохин пришел на работу и первым делом по давно заведенной традиции пошел открывать окна на проветривание в своём кабинете. У окна, выходящего в парк, он ненадолго задержался. Там виднелась посадочная площадка коптеров и край полосы препятствий. Чья-то рота уже прыгала через заборы и бежала по бревну.
А у него из головы не выходил ночной звонок старого друга. Серега сильно постарел или так сдал из-за стресса. И еще этот странный уровень индекса.
Надо к Инину кого-то послать, подумал полковник, и вызвал на панель расписание группы А третьего курса. В научной роте после завтрака стояли теоретические занятия, рукопашка в зале единоборств и потом проникновение в закрытые среды. Вот туда можно будет подойти. Как раз будет час перед обедом.
Ваню Бунина он знал давно. Это он его вербовал три года назад, прикованного к постели, под проект Геосферы. Тогда было не представить, как парень быстро встанет на ноги и возмужает.
***
В секторе татами в воздухе стоял невыветриваемый запах пота от непрерывных тренировок. По стене двигалась проекция строк расписания и рандомно вспыхивали цитаты великих воинов.
Сейчас вспыхнуло:
«Внимательно смотри на то, что скрыто, и мельком — на то, что выставлено напоказ». Миямото Мусаси
Курсанты распределились по своим секторам, каждого ждал робот-симулятор для спарринга.
Ваня подошёл вплотную к своей учебной машине. Положил ему руку на плечо и тихо сказал:
— Ну что, шелезяка, сегодня я тебя сделаю!
Его потрепанный Фёдор, как они называли их между собой, выглядел как человек, разве только с десяти шагов, вблизи это был бездушный набор сервоприводов и гибких защитных пластин.
— Режим: прогноз удара, — произнесла система. — Цель: уклонение до начала активной фазы.
Ваня быстро занял позицию. Присел — выпрямился, чуть подтянул штаны на коленях, встал в стойку и поднял руки в защите. Первый выпад пришёл справа. Ваня ушёл на полшага, но датчик на плече пискнул. Касание.
— Медленно, Бунин, — бросил сержант, проходя мимо. — Проактивнее. Не жди.
Ваня выдохнул, стёр пот со лба тыльной стороной ладони.
— Понял, — пробормотал Ваня, и потом добавил. — Я стараюсь.
— Не вижу, — сказал сержант с сарказмом. — Ты реагируешь, а надо — предвидеть.
Робот вернулся в исходное положение, Ваня снова встал в стойку. Их учили: удар рождается не в руке, а в решении. Сначала микроповорот корпуса, потом траектория плеча и только затем движение привода.
Ваня сосредоточил взгляд на центре массы. Выпад. Он ушёл раньше, чем рука робота пошла вперёд.
— Лучше, — сказал сержант.
Из уст сержанта это было почти признание в любви.
Прозвучал гонг окончания урока. Перекур. Уже никто не помнил, что означало это слово, но это было время блаженного безделья после сумасшедшего утра. Ваня упал на мягкие маты, наконец можно было потянуться и ненадолго расслабиться.
— Дышишь, Бунин? — поинтересовался Макс, падая рядом. — Уделал своего Фёдора? Мой меня победил.
Наконец последним занятием перед обедом шла спецподготовка в главном корпусе. После душа все переоделись в повседневную форму. Казалось, этот день не закончится никогда. Занятия проходили в персональных кабинетах на третьем этаже.
В учебном расписании это называлось “агрессивное проникновение в закрытые среды”. На деле, это был банальный взлом.
Ваня сел в кресло-интерфейс. Ладони положил на сенсорную панель. Перед ним в цифровом пространстве прямо на глазах возникла жилая Сота.
Учебный макет: шесть жилых секторов, центральная площадь внутри соты, госпиталь, школьный блок, галереи переходов и наконец технические помещения.
По периметру стояли стены протоколов. Интерфейс нарисовал их так, наверное, чтобы человеческий мозг не плакал от чистой абстракции. Ниже шли уровни доступа, биометрические маркеры, контроль вентиляции, водоснабжения и лифтов.
Ваня начал искать баги среди сервисных программ. На лбу выступила испарина. Лишние миллисекунды в запросах. То, что разработчик ленился досконально прописывать, потому что это слишком скучно.
Система сначала видела его служебной ошибкой, потом — обслуживающим запросом, потом — внутренним процессом.
Ещё немного и он подстроился под ритм обновления вентиляции, вошёл в сервисный контур, поднялся через него в общую таблицу разрешений, и оставил там маленькую правку.
Макет мигнул и признал его своим. На визоре появилась зелёная строка:
ВНУТРЕННИЙ ДОСТУП: ПОДТВЕРЖДЁН
— Есть, — тихо сказал Ваня и наконец улыбнулся.
В этот момент за его спиной с тихим шипением открылась дверь. Ваня не стал оборачиваться.
— Хороший результат, Бунин, — сказал полковник Самохин.
Ваня снял руки с панели. Цифровая Сота перед глазами потускнела, стены протоколов растаяли на экране. Ваня повернулся. Самохин стоял у двери.
— Выходи из системы, — сказал Самохин. — Есть разговор.
Ваня отключил интерфейс, кресло отпустило спину, визор погас. Он встал и поприветствовал полковника по всей форме.
— Здравия желаю, — потом спросил. — Что-то случилось, Юрий Палыч?
Самохин несколько секунд помолчал.
— Такое дело, кадет, старый друг позвонил, — наконец сказал он. — Из Дальневосточной Соты.
Самохин оценивающе посмотрел на Ивана, как бы прикидывая, готов ли он к его поручению. Перед ним стоял крепкий восемнадцатилетний юноша, среднего роста, собранный, с ясным взглядом и упрямой складкой губ.
Свободная форма скрывала спортивную подготовку, Ваня казался обычным юношей, как любой случайный прохожий, — идеальный инструмент для работы под прикрытием.
— Попросил помощь. Потом связь оборвалась. Сейчас сам увидишь.
Ваня подумал про каникулы и хотел спросить, “почему я?”, но по выражению лица полковника понял: сейчас это будет неуместно.
Самохин протянул ему свой коммуникатор.
— Посмотри запись. Пошли ко мне, там поговорим.
На экране застыло лицо незнакомого мужчины с темными мешками под глазами.
Ваня пошел следом за Самохиным, на ходу нажал воспроизведение.
— Юра, — сказал человек с экрана хриплым, срывающимся голосом. — Если я потом скажу, что всё хорошо, не верь.
***
Ваня стоял на вытяжку в кабинете Самохина перед столом, на котором лежал коммуникатор полковника с застывшим кадром испуганного человека.
— Что думаешь, курсант? — спросил Самохин не оборачиваясь от окна.
Ваня скользнул взглядом вокруг себя, как бы ища поддержки у окружавших его стеллажей с бумажными книгами.
— Истощение. Признаки сильного стресса. Возможно, длительная бессонница. Похоже на паническая реакцию с элементами параноидной фиксации.
Фраза прозвучала как в медицинском учебнике и Ваня добавил.
— Господи, Юрий Палыч... Да он просто до смерти напуган.
Самохин продолжил задумчиво смотреть в окно. Там над посадочной площадкой медленно завис тяжёлый правительственный коптер. Полковник медленно повернулся.
— Я думаю здесь не только это. Точнее не это главное.
Он подошёл к столу, взял коммуникатор, включил звук и коротким касанием отмотал запись назад, на экране снова ожил Сергей Инин. Самохин пересмотрел запись, выключил.
— Что думаешь, если это послание, Бунин? — спросил полковник.
— Думаю надо разбираться.
— Вот это я от тебя и хочу. Садись.
Самохин сел в свое кресло, открыл верхний ящик, достал пластиковую карту-пропуск, потом — запечатанный серый конверт без маркировки и положил на стол.
— Приказать я тебе не могу, но если готов, то, официально отправляешься в Дальневосточную.
Ваня сел к столу и взял карту-пропуск в руки, покрутил ее. Полковник кивнул на пропуск.
— Твоя легенда, полевая практика и все такое. Прочитай в конверте и выучи наизусть.
На поверхности карты светилась надпись: полевой наблюдатель, Академия ФПИ, доступ класса В.
— А в чем гвоздь?
Самохин поднял на него усталый взгляд.
— Встреться с Ининым. Оцени пациента и реши, лечим на месте или эвакуируем.
Самохин послал три электронных билета к Ване на почту.
— Два на тебя. Один на Сергея.
Ваня открыл и прочитал маршрут. Москва — Рыбная Сота. И обратно через шесть часов после прибытия.
За окном по полигону пробежала волна служебных сигналов. Где-то включились ограничители доступа, на дорожках вспыхнули жёлтые линии.
Бунин поднял взгляд.
— Вы думаете опасность реальная?
— Я думаю, что начальник службы стюардов, не стал бы ночью поднимать панику и просить помощи, если бы мог справиться без нас.
— Он их начальник?
Самохин кивнул.
— Начальник. Сопровождение и безопасность среды. По старому — полиция.
Ваня снова посмотрел на лицо Сергея на экране.
— То есть я еду спасать начальника от своих же стюардов?
— Что-то в этом роде.
Ваня хотел ещё что-то спросить, но в этот момент коммуникатор на столе вспыхнул багровым. Даже не красным. Багровым.
Таким цветом в Академии обозначались сигналы высшего уровня: сквозное оповещение по служебному контуру для высшего руководства.
За окном кабинета стих рабочий гул. Академия на секунду задержала дыхание.
На стеллажах с бумажными книгами дрогнули тонкие полосы света, потом по всем каналам, перебивая учебные частоты, пошёл один и тот же сигнал: короткий низкий тон, пауза, снова тон.
На экране коммуникатора появилось лицо, под ним вспыхнула строка:
Василий Степанович Васин
и.о. Главы Центрального Комитета Безопасности Среды
Самохин остался сидеть, но Ваня заметил, что у полковника слегка поникли плечи.
— Внимание всем подразделениям, — произнёс Васин.
Голос был низкий.
— В связи с попыткой дестабилизации и нарушением координации гражданских ведомств вводится режим “Сфера”. До особого распоряжения полномочия по обеспечению безопасности среды, индекса доверия, транспортного доступа и социальной устойчивости передаются Федеральной программе интеграции.
Ваня перевёл взгляд на Самохина и прошептал:
— ФПИ?
Васин продолжал:
— Граждане, прошу сохранять спокойствие. Ваши индексы доступа будут пересчитаны автоматически. Наш приоритет — защита населения. Мы начинаем строительство нового порядка, в котором безопасность человека будет гарантирована средой.
На экране возникла заставка с государственной символикой и знаком ФПИ. Потом снова вывели изображение Васина.
— Всем подразделениям ФПИ, перемещения сотрудников подлежат дополнительному согласованию.
Экран погас. Багровый свет исчез. Самохин медленно откинулся на спинку кресла.
— Не думал, что так быстро, — сказал он тихо.
Самохин взглянул на свой служебный браслет, вспыхнувший желтым. Профиль требует согласования перемещений. Полковник усмехнулся. Ваня посмотрел на свой. Пока чисто, зеленая полоса.
— Юрий Палыч? А что теперь с миссией? — спросил Ваня.
— У тебя окно. Часа три, пока система перейдет на новые протоколы.
Полковник открыл нижний ящик стола, достал небольшой металлический жетон на цепочке и несколько секунд держал его в ладони, потом протянул Ване.
— Это Сергея. Когда-то мы условились, что это — сигнал абсолютного доверия.
Ваня встал, взял потертый жетон, с почти стертой гравировкой ещё тёплый от руки Самохина.
— Если он его не узнает, бежишь, — жестко сказал Самохин.
— Товарищ полковник
— Это приказ, Бунин.
Ваня медленно кивнул.
— Понял.
— Ни черта ты не понял, главное запомни. Иди.
Ваня надел жетон, спрятал его под одежду, положил в нагрудный карман пропуск, взял в руку конверт и напоследок быстро посмотрев на полковника, вышел из кабинета.
Конец планаНад головой звякнул зуммер, и зажглись белые табло: «Пристегните ремни». Ваня облегченно заерзал на своем месте и стал складывать содержимое серого конверта на место. Легенду он выучил. Командир лайнера объявил, что они готовятся к посадке.
Перед глазами на экране закрутилась голографическая реклама «Казанских авиалиний», на ней красовалась верхняя палуба, вся залитая светом, льющимся сквозь панорамную крышу, бар и расслабленные пассажиры, лениво потягивающие витаминные коктейли.
Для пассажиров нижней палубы это выглядело скорее как издевка. Ваня весь полет просидел, зажатый в узком кресле между двумя хмурыми дальневосточниками, которые не желали ни познакомиться, ни просто поговорить.
Четыре с половиной часа перелета превратились в пытку. Не выручал даже встроенный в спинку массажер, массировать хотелось совсем другое место.
Из плюсов — в Москве за стенами их Академии о багровом сигнале и экстренном заявлении Васина словно никто и не слышал. Мегаполис продолжал жить своей привычной, размеренной жизнью.
Во Внуково, у терминала автоматической регистрации, Ванин билет мгновенно связался с электронной картой командировки. Датчик на турникете мигнул приветственным зеленым огоньком и пожелал счастливого пути. Ваня надеялся, что так же будет и по прилету.
После приземления Бунин спокойно дождался, пока экипаж даст разрешение на выход пассажирам нижней палубы, впереди еще час на гиперлупе до Рыбной. После тесного места в самолете время в гиперлупе пролетело незаметно, несмотря на то что почти все места в капсуле были заняты.
Терминал Дальневосточной Рыбной, куда прибыл гиперлуп, был похож на огромный стеклянный пузырь. Ваня невольно засмотрелся на бухту порта. Ему понравилось, как в утренней дымке смешно шевелились портовые краны, загружая корабли, казавшиеся отсюда совсем игрушечными. Вдали серое море сливалось с низким небом.
С другой стороны были видны сами Соты, уходящие вверх от самого края берега ярусами белых жилых фасадов, встроенных в сопку. Среди них висели белые геодезические купола. Всё выглядело чистым, выверенным и очень красивым. Если смотреть издалека, Рыбная была идеальной рекламой нового мира: море, автономная среда, люди под защитой системы. И только одна прибрежная сота среди всей этой красоты резала глаз своими потемневшими стенами.
Из бухты тянуло соленым морским воздухом, он садился на губы, смешивался с едким запахом костной муки, влажного металла и водорослей. Если Москва пахла старым камнем и властью, то Рыбная — морем и переработкой. Похоже, здесь все что-то перерабатывали, кто воздух и воду, кто рыбу, а кто и людей.
Ваня остановился, достал коммуникатор, чтобы посмотреть маршрут и сделать фото.
— Курсант Бунин? — мягко спросил кто-то рядом.
Он повернулся. Перед ним, в форме стюардессы цвета лазурного моря, стояла молодая женщина, на груди — эмблема Рыбной Соты: шестиугольник, волна и стилизованная ладонь.
— Да.
Она холодно улыбнулась.
— Добро пожаловать в Рыбную Соту. Я Мария, ваша служба сопровождения. Цель визита: полевая практика Всё правильно? Ваш временный профиль и допуск одобрены.
Сказала она буднично, не дожидаясь ответа, и добавила:
— Начальник службы стюардов ожидает вас в административном секторе. Я провожу.
— Инин? Сергей Петрович?
— Верно. Сергей Петрович лично подтвердил встречу.
Ваня почувствовал под воротом, как цепочка старого жетона Самохина холодит шею и подумал: — Похоже, миссия пройдет легче, чем я рассчитывал.
— Следуйте за мной.
Мария повернула в боковой служебный проход, они прошли по светлому коридору и зашли в кабину горизонтального лифта. Вышли на площади. Кругом неспешно прогуливались люди.
— Почти пришли, нам надо вон в тот административный блок, — сказала Мария.
Вдруг сзади раздался плач ребенка. Ваня обернулся и от неожиданности остановился. Он увидел невдалеке женщину с маленьким мальчиком лет пяти, которая стояла у аппарата, похожего на старинный банкомат. Малыш был весь в слезах и что-то быстро говорил, громко всхлипывая. Женщина приложила ладонь к его затылку и прижала лбом к терминалу, аппарат мягко засветился.
— Что это? — спросил Ваня.
Стюардесса повернула голову.
— Это? Станция эмоциональной разгрузки.
Ответила она не задумываясь. Ваня снова посмотрел на ребёнка, тот замолчал. Лицо ребёнка стало спокойным, женщина улыбнулась, взяла его за руку, и они куда-то торопливо зашагали.
— Скоро все узнаете. Пойдемте, — добавила Мария все с той же холодной улыбкой, с которой встретила его в терминале.
Они пересекли площадь и вошли в административную секцию. На входе турникеты автоматически считали их профиль и мигнули зелеными огоньками.
