2244

Шпаги встречались с яростным звоном, атаки сменялись защитой, но вскоре случайные зрители, ожидавшие яркого поединка, недовольно загудели. Каждый из соперников искал наиболее безопасный и эффективный способ поразить противника и зрелищных действий оружием было не так уж много. Вскоре Тим начал теснить своего соперника, несмотря на то, что граф сопротивлялся отчаянно. Один раз они даже сошлись в силовом противостоянии в позиции кор-а-кор, скрестив шпаги у самих эфесов, но лёгкому и проворному Тиму удалось сбросить в сторону более мощного противника и отскочить на безопасную дистанцию. Арсенал его приёмов оказался значительно богаче, а фехтовальные фразы гораздо умнее и интереснее. Наконец, ему удалось подобрать ключик к защите графа.

Тонкая струйка крови потекла по лицу посла из глубокой царапины на лбу, но тот, делая вид, что пытается утереться рукавом рубахи, сорвал со своей головы роскошную шляпу с алым пером и одним резким движением швырнул её в Тима, пытаясь отвлечь его внимание, и тут же бросился в атаку. Тим, уворачиваясь от шляпы, низко пригнулся, и внезапно для всех сделал головокружительное сальто. В прыжке он выбил ногой клинок напыщенного голландского вельможи и со звонким хрустом сломал его, опустившись двумя ногами на отточенное лезвие. Граф вскрикнул и что-то сдавленно прошипел, поливая Тима взглядом, полным ненависти. Но за громкими криками зрителей расслышать его слова было попросту невозможно.

Подбежавший Митяй сграбастал щуплого Тима в медвежьи объятия и сдавил до хруста в костях. Потом отстранился и, не скрывая своего восхищения, спросил:

— Да где ж ты так наловчился-то? Я уж думал прирежет он тебя своей саблей.

Тим шумно выдохнул, восстанавливая дыхание и, улыбаясь такой бурной реакции Митяя, сказал:

— У нас фехтование входило в обязательную программу обучения. Я шесть раз становился чемпионом нашего сектора и дважды выигрывал ежегодный турнир среди всей базы. Я б и третий раз смог, но ногу подвернул неудачно.

— Ох же ты баляба, — улыбнулся Митяй и, отвернувшись, украдкой утёр слёзы.

А потом их обступили плотным кольцом солдаты и завалили Тима вопросами по поводу никогда ранее не виденных приёмов. Тим, уже вполне сносно говоря по-голландски, пояснил, что это русская школа фехтования и у него в запасе есть ещё много чего интересного.

А буквально через полчаса победителю дуэли пришлось выслушать длинную гневную речь Гербранта фон Штеннена в его шатре. Тим подозревал, что Мария, щадя его самолюбие, не перевела эту речь дословно, но то, что представитель Объединённой Ост-Индской компании в бешенстве — было очевидным. Дуэлями здесь никого не удивишь — дело обычное, вот только посол, оказался весьма знатным вельможей при дворе Вильгельма III. Марии, вместе с фон Штенненом стоило немалых усилий уладить этот конфликт. Правда, после принесённых Тимом извинений, он получил дополнительное условие — обучить своему мастерству этого напыщенного графа Карла фон Хоттеогена, чтобы хоть как-то загладить свою вину.

Да ещё хлыщ этот оказался действительно глазастым, вполне оправдывая свою фамилию, что с голландского переводилась, как «Большеглазый». Он, каким-то совершенно случайным образом увидел, как Тим возится с алмазами в связке медной проволоки в своём небольшом шатре, дарованным послом в знак уважения. Тиму пришлось на ходу выдумать легенду, что так он экспериментирует с очисткой минералов и старается придать им более прозрачный вид. Но, судя по реакции графа, тот явно что-то заподозрил.

Это не могло не сказаться на настроении Тима, да ещё и от Митяя прилетел увесистый тумак, как только они остались наедине. Эйфория от неожиданной победы Тима у Митяя прошла, а вот претензии остались.

— Тимка! — тяжело дыша и стараясь сдерживать колышущийся внутри гнев, тихо пробасил Митяй, не менее вымотанный на строительстве. — Ежели ты ещё раз под удар нас сведёшь, то, ей-Богу, вырву твои проволочки прям с мясой из твоей дурьей башки. А уж как дале дело обернётся, бог укажет. Уразумел?

Увесистый кулак замер перед носом Тима, и тому ничего не оставалось, как уныло кивнуть и тихо попросить прощения.

За прошедшее время он заметил, как изменилось отношение к нему Митяя. Среди ворчания и частого недовольства оттого, что Тим засиживался у барона с вином, а потом и в опочивальне Марии, журил Митяй всё больше по-отцовски — строго, но с какой-то ощутимой заботой. Он не меньше Тима переживал, что зарядник высвечивает пластину раз в полминуты едва заметным желтоватым светом и до полного голубого сияния ей было, ой как, далеко. Тим понимал, что Митяй рвётся душой домой, к пропавшей семье, не теряя надежды и веры в то, что они спаслись. Сочувствие этот широкоплечий и кряжистый мужик выражал пусть и неуклюже, но очень искренне. Однажды он приобнял утешительно за плечи Тима и поцеловал его в висок отросших за время белобрысых волос, когда тот разрыдался от перенапряжения и очередной неудачи с переделкой зарядника. А оттого, как Митяй часто утирал скупую слезу после ежеутренних молитв, в сердце молодого человека стало меняться отношение к своему неожиданному партнёру. Теперь он даже мечтал о таком отце, как Митяй. Но не в этот раз…

После пронюхивания фон Хоттеогеном про алмазный зарядник Митяй был взвинчен. Но понимал, что угрозами делу не поможешь и устало опустился на скрипучую кровать, осуждающе глядя на Тима. Тот стоял с понурой головой и мял в руке апельсин, о чём-то размышляя. Вдруг, вздёрнув голову, юноша посмотрел на Митяя с каким-то неимоверным удивлением и еле слышно спросил:

— Лимоны у нас есть?

— Кислинки захотел после оплеухи, баляба? — горько хмыкнул мужчина.

— Нет… Мне надо штук десять лимонов и гвозди.

— В кузне недавно наковали сотни две, иди и набери… — всё так же с осуждением сказал Митяй, но потом прищурившись, спросил, — Удумал что новое для пластины?

Ни слова не говоря, Тим выскочил из шатра. Он совершенно внезапно вспомнил шутейные голограммы, которыми они развлекались на занятиях по физике. Однажды им дали задание получить электричество из лимонов. Сначала это вызвало удивление, но преподаватель на глазах изумлённых учеников с помощью всего пяти бледно-жёлтых плодов и нескольких проводов с электродами, зажёг обыкновенную лампочку, которая считалась уже анахронизмом на Луне. Сейчас же в голове Тима громыхала одна-единственная идея — соединить в цепи алмазы с лимонами через медь.

Искать плоды ему не пришлось, так как у повара Марии всегда был запас свежих фруктов. Баронесса частенько экспериментировала с вином, добавляя в него дольки апельсина или лимона, и ей было совершенно невдомёк, что этот божественный напиток назовут «Сангрия», спустя всего каких-то пару столетий. Просто в последнюю неделю она особенно налегала на фрукты всех мастей и даже не чуралась поедать их вместе ветчиной или другим мясом. По этому поводу наблюдательный Митяй даже вынес вердикт, что баронесса отяжелела и Тимка в отцы вскоре может записаться, если удрать отсель не сподобится.

С торчащими гвоздями из кармана куртки и десятком лимонов в охапке, в шатёр влетел Тим и трясущимися от перевозбуждения руками стал сооружать новую необычную цепь. Митяй, не раз видевший такие приступы активности подопечного, с интересом наблюдал в сторонке, пока последнее соединение не было сделано. Наконец, Тим тяжело вздохнул, достал из-за голенища берца пластину и осторожно уложил её в приготовленный разъём. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом, линии схем на прозрачном пластике вдруг мигнули раз… другой и… через пару секунд устойчивое бледно-жёлтое мерцание стало происходить раз в три-четыре секунды.

Тим стоял не шелохнувшись, пока пластина не замигала ровно, выдавая ощутимое жёлтое свечение. Затем он обернулся к Митяю, и они, не сговариваясь, крепко обнялись.

Глава 10

— Дорогая, я не понимаю твоих истерик! — стараясь говорить спокойно, произнёс барон и отошёл вглубь шатра.

— Это не истерика! — почти прокричала Мария. — Я рожу тебе наследника, но не хочу делать это здесь, среди грязи и людоедов-готтентотов! Как ты не можешь этого понять?!

Барон ледяным взглядом смотрел на жену и размышлял. Всё, что можно было выжать из этого странного русского с его слугой-медведем, было сделано. Форт стал великолепной крепостью, и те слухи, что мгновенно разлетелись после разгрома испанцев, ещё больше укрепили позицию барона. Служка Марии, Гришка, также часто докладывал, о чём перешёптываются между собой Тим и Митяй. Поэтому Гербрант спокойно выслушал гневные высказывания Карла фон Хоттеогена о еретической алхимии, которой занимался Тим, так как знал и об этом. Но то, что его род продолжит какой-то полусумасшедший, фон Штеннену очень не нравилось. Хотя он и сам снисходительно пошёл на эту странную уступку жены, но теперь холодный рассудок подсказывал ему о возможных проблемах в будущем, если эта связь станет общедоступной. Гербрант не зря скормил людоедам пару своих подчинённых, которые, на свою беду, догадались о частых визитах Тима к Марии. Теперь нужно было решить, как тонко провернуть комбинацию с устранением самого Тима, и отъезд жены был бы очень кстати. А устроить несчастный случай на занятиях фехтованием — дело техники. Хотя барона гораздо больше стал беспокоить фон Хоттеоген тем, что тот уж слишком глубоко засунул свой нос во внутренние дела с шахтами и плантациями.

Сначала в планах была мысль невзначай оставить Карла с парой готтентоток, к которым этот напыщенный осёл воспылал страстью, а затем сдать его дружественному племени этих девиц, якобы за осквернение их рода. Этот план легко было осуществить, памятуя о том, что похотливый посол фон Хоттеоген не менее страстно любил выпить. Правда, жадность этого приближённого к Вильгельму III была запасным вариантом.

Гербрант фон Штеннен любил изящество не только в вещах, но и в делах, которые ему удавалось совершать. Второй план нравился ему больше, так как в нём крылась и частичная безопасность самого барона, который докажет свою преданность простым действием. Ведь, отправив назад посла с ларцами слитков и алмазов, и полными трюмами цитрусовых, он планировал в описании Вильгельму указать чуть больше, чем будет выслано, что и станет карающей дланью паршивого зазнайки Карла фон Хоттеогена. Также барон был уверен, что посол обязательно прочтёт письмо и подделает его, чтобы как раз указать меньше перечисленных даров. А при вручении подарков, Карлу, конечно же, несложно будет добавить про скупость фон Штеннена, и без особых усилий получить его место.

Сейчас, глядя на растрёпанную после истерики Марию, барон рассудком понимал, что второй план можно осуществить ещё элегантнее. Он отправит жену домой, вместе с Карлом, и провернёт более уверенную комбинацию с его наказанием, добавив копию письма Марии, которая вхожа к приближённым фрейлинам-фавориткам Вильгельма III. А там, передать письмо за один из небольших алмазов, согласиться любая.

Приняв окончательное решение, барон подошёл к жене, с трудом опустился на одно колено и как можно проникновеннее посмотрел ей в глаза.

— Дорогая, я был не прав, — ласково прошептал Гербрант. — Ты достойно вынесла все испытания со мной и заслужила награду. Моё нежелание отпускать тебя кроется только в том, что эта разлука будет для меня самым болезненным испытанием в моей жизни, когда я не смогу каждый день видеть твои глаза и слышать твой смех. Поверь мне! Ничего дороже у меня нет! И никакие алмазы мира, ни золотые слитки не смогу заменить твоё отсутствие рядом со мной. Завтра же я прикажу снаряжать корабль, и ты отправишься в наш замок, и родишь там наследника, о котором я мечтаю, так же как и ты.

Мария в слезах обняла супруга и, порыдав у него на плече несколько мгновений, отстранилась и, глядя заплаканными глазами, прошептала еле слышно:

— Я так хочу индейку с запечёнными в ней апельсинами, и с перцем…

Гербрант фон Штеннен замер на мгновение от таких неожиданных слов, а потом расхохотался в голос.

***

Корабль, скрепя снастями, выходил из бухты, и Тим, глядя вслед, понимал, что несмотря на все странности Марии, влюбился в неё по уши. Также он понимал, что эта разлука станет для него одним из тяжелейших испытаний, хотя всезнающий Митяй ни раз предупреждал его не влюбляться в баронессу.

Плюс ко всему, Тима стала беспокоить внезапно возникшая жадность повара, который при ежедневной просьбе лимонов перестал ему выделять необходимое количество и оставлял два, или максимум три. Но пластина требовала больше и минуты подзарядки, когда цитрусовые не так долго выделяли необходимую энергию, становились всё реже. Это беспокоило не только Тима. Митяй, вызвался добывать необходимые плоды через свои договорённости с солдатами, меняющимися в дежурствах на плантациях. Но и здесь вскоре вояк словно подменили, когда они стали недовольно ворчать о какой-никакой плате за такую примитивную работу. После этого Митяй предупредил Тима, что его чуйка охотника подсказывает о «грядущем нападении зверя». И он как в воду глядел.

Спустя пару дней после отплытия Марии и фон Хоттеогена, с пожизненным автографом на лбу от шпаги Тима, барон вдруг объявил соревнование на лучшего фехтовальщика, которому он дарует лучший и отборный алмаз, вместе с золотой лентой героя.

Ажитация поднялась несусветная, потому как практически весь состав форта теперь был из вновь прибывших солдат, отчего, собственно, отношение к Тиму и Митяю заметно поменялось. Доказывать своё превосходство было делом чести, помимо несусветно ценной награды. Новые солдаты были едва оповещены об отменном мастерстве Тима в фехтовании, поэтому практически каждый день он получал в свой адрес колкие шуточки и лёгкие издёвки. Митяй, видя надвигающуюся беду, умолял не реагировать и все усилия положил на добычу лимонов.

Пластина, к общему счастью, стала блёкло мерцать голубоватым оттенком, и Тим уже не раз отвергал предложение Митяя «бежать отсель сломя головушку». Объяснения, что в их перенос сюда, в Африку, пластина была практически полностью заряжена, никак не сошла за важный аргумент. И даже страшилка, выдуманная Тимом, что переместиться могут и по половине тела каждого, сначала ненадолго успокоила Митяя, но вскоре он опять возобновил уговоры.

***

В этот день Тим сразу почувствовал тревогу, когда зашёл под большой навес, где обычно завтракали высокопоставленные особы форта. Подойдя к стулу и дожидаясь слугу, чтобы тот его отодвинул, Тима грубо оттолкнул один здоровяк из недавно прибывших и скалясь ему в лицо наглой щербатой улыбкой, громко произнёс:

— Господа, смотрите! Воришка сам пришёл! Его даже ловить не нужно.

У Тима всё похолодело внутри, когда он увидел, как несколько человек, встали из-за столов, достали шпаги и двинулись на него.

Помня усвоенные уроки, что нельзя допускать противника к спине, Тим тут же прислонился в балке входа, тем самым видя тех, кто внутри, и тех, кто мог подойти снаружи. Вторую шпагу он перехватил у лыбящегося щербатого бугая так, что тот пикнуть не успел. Холодно глядя на приближающихся и немного опешивших от финта с выбиванием шпаги, Тим рассчитал расстояние до своего шатра и понял, что парой трупов он не отделается. Нужно было во что бы то ни стало, уложить как можно больше наглецов, чтобы оставалось время на перенос. Тим это понял с особой отчётливостью, и теперь в его мозгу словно компьютерная программа выстраивала всевозможные вариации, из которых надо было выбрать самую надёжную.

— Господа! — раздался голос барона, неторопливо входящего под полог. — Это человек не только вор, укравший вашу награду, но и отъявленный еретик, практикующий алхимию в нашем добром месте. И дело чести не просто наказать этого самозванца, вместе с его слугой, но и не щадить изменников истинной веры!

Прозвучавшие слова стали сигналом, и пятеро человек с криками устремились на Тима. К этому времени он уже успел просчитать самый надёжный в такой ситуации вариант, и на удивление всем, бросился вглубь навеса. Быстрыми отточенными ударами Тим пробил грудь двум первым, а третьего постиг его «автограф», глубоко рассёкший сонную артерию. Двое оставшихся, не считая бугая без шпаги, остановились на мгновение. Но вопль Гербранта: «Убейте эту падаль!», заставил их с новым рёвом ринутся в атаку. Этих пару мгновений хватило, чтобы Тим, в прыжке перерубил верёвку, и навес завалился с одной стороны. Одновременно с этим ещё несколько человек со шпагами в руках вбежали со стороны обратного входа. Тим, схватившись за повисшую верёвку, в неимоверном кульбите, преодолел расстояние до вбежавших и, спрыгивая, нанёс два точных удара. Третий и четвёртый пришлись на оставшиеся верёвки, и навес сложился, погребая под собой собравшихся. Тим, в падении под опускающимся полотнищем, успел выскочить и тут же наткнулся на пузатого повара у жаровни. Ни секунды не думая, он толкнул ногой одну за другой две жаровни, высыпавшиеся угли из которых, тут же подожгли тканевое покрытие навеса.

Не оборачиваясь, Тим, что было духу, рванул к своему шатру и на бегу заорал во всё горло:

— Митяй! Доставай пластину!

Но и здесь уже подстерегала засада. Подбегая, Тим увидел, как Митяй, размахивая топором, отгоняет трёх солдат, пытавшихся зайти к нему за спину. Метнув одну шпагу, как копьё, и пронзив им ногу одного из нападавших, Тим заставил развернуться другого из троицы и принял его атаку на себя. Он не заметил, как третий нападавший, хитро увернувшись от пролетающего над его головой топора Митяя, вонзил тому шпагу в живот. Митяй отпрянул от удара и тут же зажал рану, но последующий свой удар нанёс уже метко, раскроив череп обидчика вместе с его бежевой шляпой.

Тим тремя выпадами и двумя ударами расправился со своим противником, и подбегая к Митяю, старавшемуся рубануть отползающего и вопящего солдата, с торчащей из ноги шпагой, схватил его за руку и с силой потянул в шатёр. Оказавшись внутри, они оба тут же завалили вход тремя креслами и Митяй, завопив от натуги, уронил сверху шкаф. Тим в это время уже вытаскивал пластину, когда услышал грозный окрик барона с улицы:

— Сожгите их живьём, как истинных еретиков! Не дать им выбраться! Окружите шатёр и поджигайте со всех сторон! Живо!

Митяй прислонился спиной к поваленному шкафу и проорал:

— Что они лопочут, Тим?!

Буквально в это же мгновение первый факел упал на крышу шатра и послышался треск разгорающегося пламени.

— Живьём нас сжечь хотят, — судорожно активируя пластину и запуская коммуникацию со своими клеммами на висках, ответил Тим, задыхаясь от бега и сражения.

Заметив краем глаза, что зарядник почти разобран, Тим хотел уже было спросить у Митяя — зачем он это сделал, но тот вдруг негромко пробасил, продолжая зажимать рану на боку:

— Давай, Тимка, ты сам… без меня…

Тим в ужасе посмотрел на Митяя, подскочил к нему и заорал в скривившееся от боли лицо:

— Не вздумай умирать! Мне надо всего десять секунд на коннект! Терпи!

И уже не слушая ничего и не обращая внимание на звуки падающих факелов, и затягивающий помещение дым, быстро стал листать появившиеся точки перехода.

Виски Тима засветились слабым сиянием, и перед его глазами замелькали знакомые надписи:

«Осуществить возврат в исходную точку перемещения лунной базы: да/нет»;

«Осуществить вход в червоточину 3: да/нет. Нестабильный сигнал»;

«Осуществить вход в червоточину 4: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик перестал выходить на связь через 2 стандартных часа»;

«Осуществить вход в червоточину 5: да/нет. Предупреждение: дрон-разведчик не передал данные»;

«Осуществить вход в червоточину 9: да/нет». Нестабильный сигнал.

Тим в ужасе перелистывал надписи и понимал, что ещё пара мгновений и крыша обвалится, и тогда уже ничего не поможет.

Внезапно появилась надпись:

«Осуществить вход в червоточину 11: да/нет».

Тим, навалился на Митяя и, нажав «да», услышал, как крыша с треском рухнула.