2244

— Глянь, Тимка! Басурман как на Барсука покойного похож!..

У Тима от этих слов холодок пробежал по спине, когда он вспомнил расправу Эмиром над своим подельником на их глазах. И тут же мысли вернулись к связанному и спрятанному в джунглях бандиту.

— Мы же надёжно повязали его? Не сбежит? — немного дрожащий от волнения тихий голос Тима и его широко распахнутые глаза, заставили вздрогнуть Митяя.

— Не должон… Нас ходзё[1] научил вязать тренер по рукопашке на базе. Если не дурак наш Эмир, а он не дурак, сам знаш, не удушит себя…

Избиение голландцев, судя по печальной картине, подходило к концу. Раненых связывали между собой, спиной друг к другу, но с замотанными руками спереди. Этот ход немного удивил Тима, но он быстро понял, что данная схема не позволяет любой паре или тройке убежать, а спутанные спереди руки не дадут им развязать верёвки за спиной. Рыская глазами по пленным, он старался отыскать фон Штеннена и чуть не вскрикнул, когда увидел связанного барона в паре с кем-то из его офицеров.

[1] Ходзё-дзюцу — боевое искусство связывания подозреваемых и преступников, существовавшее в Японии с начала XIV до второй половины XIX вв. Пример полного обездвиживания: связывание рук и ног за спиной с дополнительной фиксацией конечностей к шее, как с помощью затягивающихся узлов, так и простыми способами.

Их вели к высокому испанцу в латах и кричаще-золотых широких бриджах. Тот стоял с надменным выражением лица и гордо задрав голову.

Внезапно в голове Тима созрел план, и он быстро шепнув Митяю: «Отрабатываем — хозяина и русского слугу», вышел из укрытия, быстро подхватил оброненную кем-то шпагу и поднял обе руки, с громким возгласом на испанском:

— ¡A la gloria del rey Carlos de Segundo! Qué alegría verte señor[2]!

Герберт фон Штеннен, увидев подходящих Тима и Митяя, вмиг побледнел и заорал во всё горло:

— Демоны! Они демоны!

На что Тим лишь снисходительно усмехнулся, взглянул на барона и, скривив извиняющуюся гримасу, обратился к испанцу:

— Я твёрдо убеждён, что нет никакого колдовства[3]. Позвольте представиться — Тимотэо Лопес, тайный агент Его Величества.

Последнюю фразу Тим произнёс, сильно понизив голос, чтобы мог расслышать только высокопарный испанец.

— Честь имею… — с прищуром посмотрел тот в ответ. — Генерал Карлос де Сильва.

Сделав кислую мину, испанец посмотрел на Тима сверху вниз и негромко процедил сквозь зубы:

— Что-то вы не сильно похожи на испанца…

— Вы правы. — тут же скромно улыбнулся Тим. — Я русский, рождённый от князя Ивана Вяземского и унаследовавший его титул. Но моя матушка Кармен Лопес, уроженка Кастилии-Ла-Манча, чьё семейство восходит от почтенного древнейшего рода. Кстати, она также является двоюродной племянницей Мигеля де Сервантеса, и родной сестрой одного из врачевателей Его Величества, Карлоса Второго. Судьба занесла моего батюшку в Испанию почти тридцать лет назад, где он не смог устоять перед чарами моей несравненной матушки. Я взял её фамилию, чтобы избегать

[2] Во славу короля Карлоса Второго! Как же приятно вас видеть, сеньор!

[3] Игра слов — прозвище короля Карлоса Второго — El Hechizado: зачарованный, околдованный. Испанская знать использовала эту игру слов, показывая своё превосходство над королём, который страдал от тяжёлых физических и умственных недостатков, включая эпилепсию, проблемы с кишечником, импотенцию и задержку в развитии, отчего короля «лечили» экзорцизмом.

ненужных вопросов по своим русским корням. При этом воспитывался я в закрытом женском монастыре, отчего мой испанский немного хромает. Поэтому покорнейше прошу — не сочтите за бестактность мой говор, достопочтенный генерал. Сюда же я попал по тайному приказу Его Величества не так давно и смог раздобыть некоторые важные сведения для передачи королевскому двору. Но и с вами, конечно же, могу поделиться. Вы, как я понимаю, рассматриваете этот голландский бастион, как важную плантаторскую часть. Но, поверьте, здесь, помимо цитрусовых, есть гораздо более значимые сокровища.

Карлос де Сильва продолжал слушать Тима с надменной улыбкой, не обращая внимание на крики и стоны со всех сторон. На словах про сокровища он приподнял бровь и, поразмыслив секунду, предложил:

— Предлагаю пройти в покои барона… х-м-м… мои покои, чтобы не изъясняться на этой удушливой жаре.

Тим благодарно кивнул, обернулся к Митяю, стоя́щему в паре шагов, и негромко бросил уходя:

— Поблагодари барона за прощальный костёр в нашу честь.

Митяй хмуро кивнул, проводил взглядом Тима и, подойдя вплотную к фон Штеннону, который в ужасе таращил на него глаза, замахнулся и применил свой оглушающий хук, со словами:

— Сожгать нас живьём хотел, падаль?..

Затем сплюнул, глядя на то, как барон без чувств завалился на бок, увлекая за собой привязанного к нему сзади офицера.

Глава 17

Эмир, придя в себя, ещё какое-то время лежал неподвижно с закрытыми глазами, пытаясь обострённым опасностью слухом выудить из окружающих звуков максимум информации. Затем незаметными микродвижениями попробовал на прочность связывающую его верёвку. Бесполезно. Разорвать эти путы обычному человеку было явно не под силу. Тогда он стал аккуратно мотать головой, чтобы снять с неё повязанный, как мешок, широкий пояс.

«Вот ведь, выродки… суки дырявые… — тихо матерясь и закипая злобой, думал Эмир. — Как щенка уложили… Я же всё равно вам кишки выпущу и буду смотреть, как вы их назад будете запихивать… Знаю, как это выглядит… Сначала одному ливер вывалю и посмотрю, как второй будет срать в штаны от ужаса…»

Наконец, часть шарфа соскользнула и приоткрыла узкую щель у рта. Эмир, усилено работая челюстями, всё же смог стянуть ненавистную парчу и освободить один глаз. Он, задыхаясь от стягивающей шею верёвки, всё же умудрился приподнять голову, пытаясь оглядеться. Но высокая по колено трава загораживала обзор. Усесться, как он не старался, так и не удалось. Но его слух уловил далёкие крики и редкие выстрелы, в то время как вокруг не было ни души.

***

Капрал Йохан осторожно пробирался через девственные джунгли на самом краю апельсиновой рощи и внутренне негодовал от вопиющей несправедливости, проявленной молодым офицером Петером Ван ден Бринком… Этот молокосос, недавно приехавший из столицы в здешние богом забытые края, с первых дней стал донимать его придирками, демонстрируя свою власть, и Йохан терпел, сколько было сил. Но вчера не выдержал, вспылил и, невзирая на присутствие рядом простых солдат, высказал ему в лицо всё, что думал про этого напыщенного самовлюблённого зазнайку. И как закономерный итог – провёл ночь в яме, служившей импровизированной тюрьмой. А сегодня его судьбу должен был решить сам фон Штеннен… Но, видать, небесные силы распорядились иначе. Артиллерийская канонада, грохотавшая где-то около форта, заставила высокомерного Ван ден Бринка сменить гнев на милость, освободить Йохана и отправить на разведку. Ну а кого ж, если не его? Ни один из солдат, охранявших плантации, не справился бы с этой задачей, да и желающих попросту не нашлось.

Внезапно, что-то заставило Йохана замереть на месте. Он ещё сам не понял что случилось, но твёрдо знал: на небольшую поляну впереди он ни ногой… Потом всё же присмотрелся и увидел связанного человека, с замотанной головой. И судя по очень странной пятнистой одежде да парчовому поясу на этой самой голове, был он явно знатного рода. Связанный тихо извивался словно земляной червь, силясь освободится от пут. Йохан, пару минут наблюдавший за ним из укрытия, наконец решился подойти.

Его приближение не осталось незамеченным. Человек повернул голову, вонзил в него тяжёлый внимательный взгляд и промычал что-то невразумительное. Йохан, движимый любопытством, присел рядом, отложил в сторону мушкет и вынул кляп изо рта.

— Благодарю, — произнёс человек на скверном голландском. — Этот поступок навсегда изменит твою жизнь.

Он коротко вытянул подбородок вверх, словно разминая затёкшую шею. Затем выдвинул челюсть и посмотрел так, что капрал внутренне съёжился.

— Угрожаешь мне? — усмехнулся Йохан. — Глупо. Ты бы подождал, пока я тебя развяжу, а так…

— Наоборот. Ты ещё будешь вспоминать этот день, как самый счастливый в твоей жизни. Ну и неустанно благодарить Бога за эту встречу.

Им удалось договориться буквально за несколько минут, и Эмир, встав на ноги, с наслаждением потянулся, разминая затёкшее тело.

К счастью, Йохан оказался довольно неплохим следопытом и без особого труда смог отыскать схрон с оружием. Эмир облегчённо выдохнул и мысленно воздал хвалу Всевышнему за такую неимоверную удачу. Он очень переживал, что беглецы, оглушив его, тут же перенесутся куда-то ещё, оставив его здесь на произвол судьбы. Но, похоже, капризная госпожа Фортуна вновь стала оказывать ему знаки внимания.

Любимая беретта вновь обрела законного владельца, и Эмир почувствовал себя значительно уверенней.

— Найди людей, что связали меня, Йохан, и обещаю – ты станешь очень богатым человеком. Настолько, что ты себе даже вообразить не можешь, — медленно, но очень убедительно проговорил Эмир, не сводя с собеседника тяжёлого пристального взгляда.

Йохан молча кивнул. Это странный человек его пугал, и пожилой капрал уже не раз пожалел, что просто не прошёл мимо. Страх вызывало как само необычное оружие, так и взгляд этого человека, который даже не счёл нужным представиться. Он откровенно давил взглядом, проникая, кажется, в самые потаённые уголки его грешной души.

— Найду, — уверенно сказал Йохан. — Идти здесь особо некуда. Они либо в лагере около плантации, если сумели каким-то чудом разминуться со мной, либо же, что более вероятно, крутятся где-то в посёлке около форта на берегу. Это если они не попали в руки к местным.

— Ищи. — Эмир надел на себя разгрузку с боезапасом, закинул за спину автомат и выжидательно посмотрел на своего нового помощника.

Тот всё понял без слов и, решительно раздвинув густой кустарник, ловко скользнул в чащу. Эмир двинулся следом.

После недолгого, но весьма утомительно путешествия сквозь густые заросли они вышли на берег океана, и Эмир не смог сдержать восхищённого возгласа при виде трёх величественных и вместе с тем неимоверно изящных парусных кораблей. Они стояли на рейде напротив живописных развалин форта, некогда охранявшего вход в тихую просторную бухту. Несколько невысоких глинобитных строений, крытых тростником, да дюжина крохотных палаток из парусины, расположенных на некотором отдалении от берега в окружении высокого частокола из заострённых брёвен, практически не пострадали. И судя по тому, что над поселением уже развевался бело-красный стяг с испанским «Бургундским крестом», Голландия только что лишилась одной из своих колоний.

— Скорее всего, эти люди шпионы испанской короны, — глубокомысленно заявил Йохан. — Выйдя на берег, они сразу же направились к ним.

Эмир не смог сдержать ироничной ухмылки, но потом всё же счёл нужным поблагодарить следопыта лёгким кивком головы. Затем, правда, уточнил: «Уверен?» и, получив утвердительный ответ, бросил быстрый взгляд на клонящееся к закату солнце:

— Скоро стемнеет. Вряд ли они куда-то пойдут на ночь глядя. Нужно найти место, с которого хорошо виден форт.

Йохан молча кивнул и огляделся по сторонам.

Эмир около получаса наблюдал за испанцами, удобно устроившись на удачно подвернувшемся холме, сплошь покрытом густой, мягкой травой. Быстро опускающиеся сумерки вызвали было досаду, но когда он заметил Тима, то тут же вскочил на ноги, передёрнул затвор автомата и, не обращая никакого внимания на Йохана, быстро зашагал по берегу.

***

— Тимка, — громкий шёпот почти в самое ухо, заставил Тима вздрогнуть. — Ты чё удумал-то, а? Давай-ка вертай нас взад, я боле с тобой в никаку передрягу влезать не желаю. Во, они где у меня, — полоснул себя по горлу ладонью Митяй, — твои сигания, белебеня!

Он, на последних словах, прихватил Тима за грудки. Тот нахмурился и резко отбил руку:

— Митяй, умоляю тебя — прекрати! Не хватало, чтобы испанцы увидели, как слуга своего господина за шкирку тягает.

Тим посмотрел на Митяя с такой тоской во взгляде, что тот сразу понял, что что-то у него произошло во время разговора с напыщенным испанцем.

— Тимка… — насупился Митяй, — а, ну-ка, глаголь, что таперича стряслося? Чай, испанец етот тебя огорчил чем?

Тим тяжело вздохнул и отвернулся.

— Знаешь, Митяй… — голос его дрогнул. — Мы действительно попали в другую червоточину, и она нас вынесла на четыре месяца позже, после нашего первого визита сюда. И… Мария уже уплыла, но я… я решил догнать её… разыскать…

— Эка ты чё удумал… — с суровым взглядом, протянул Митяй. — Тогда давай-ка сначала меня верни к моим, а потом и сам вератайся и делай что…

— Ну, как ты не можешь понять, что я больше сам уже не могу да и не хочу прыгать из столетия в столетие. Для меня всё равно нет выхода! Понимаешь?! — Тим стиснул кулаки и сдавленным голосом выдавил из себя, — Нет у меня дома! Ни там, ни здесь… Нигде! Некуда мне возвращаться! Не-ку-да! Вот ты! Ты знаешь, куда тебе надо, а я… нет… — Тим посмотрел таким диким взглядом, что Митяй отшатнулся. Затем юноша поспешно отвернулся и зашёл в шатёр, который им с Митяем выделили по распоряжению генерала Карлоса де Сильва.

— А, ну-ка стой! — суровый взгляд Митяя не предвещал ничего хорошего, и он рванул за Тимом под полог. — Эт как ты больше не будешь… А я? Ты меня тут гнить оставить хош?! — широкая ладонь схватила юношу за шкирку и развернула к себе. — Знай! Я тута боле не слуга тебе! Всё! Шабаш! Иль ты нас двоих отправляш, иль сам тута оставайся, а меня давай-ка назад. Уразумел?

Пудовый кулак резко упёрся в нос Тиму и тот даже дёрнулся от неожиданности.

— Я остаюсь! — стиснул зубы Тим. — На, забирай пластину и вали куда хочешь!

Тим достал пластиковый гаджет и протянул Митяю. Тот округлившимися глазами посмотрел в ответ, и его начало трясти от негодования.

— Ты ж… ты ж мне, как сыном стал, белебеня пустоголовая, — наконец выдохнул он. — Что ж ты творить-то удумал? Ну зачем? Зачем тебе оставаться тута? Без меня ты сгинешь враз и глазом моргнуть не успеешь. — Митяй сложил руки в мольбе. — Отправляй нас отсель подобру-поздорову. Чует моё сердце, что ноне будет похлеще заваруха, чем даже в Москве у нас с тобой с Эмиром. Нельзя нам тута остава…

— Я вернулся сюда за Марией! — перебил Тим, бледный как мел.

Он смотрел уверенно на давно уже ставшего ему другом, Митяя, и тот понял, что это не шутки. Тим всунул пластину в его широкую ладонь и отвернулся.

— Так… её ж нет здеся… — просипел Митяй. — Как ты за ней…и куда?.. Охолонись, Тимка…

Тим тяжело уронил своё тело на табурет, обхватил голову и замер. Потом поднял взгляд и срывающимся шёпотом заговорил:

— Она — мой дом, понимаешь? Она! В ней растёт мой ребёнок! Неужели этого мало?! Для меня в этой жизни моей, тупейшей и никому не нужной, она только и важна! Я это только теперь понял, когда попал сюда назад и кажется, что даже запах её духов ещё где-то рядом. Мне ничего не нужно, кроме неё, Митяй! Она и есть моя жизнь… Как я её найду — не знаю… Но я её найду!

Тим снова сжал кулаки и ударил себя по коленям. Затем резко поднялся, шагнул к Митяю и, глядя прямо в глаза, сказал:

— Я не пропаду, когда у меня есть вера в мои силы. Держи пластину крепче, Митяй…

***

Часовой у ворот, сто́ит отдать ему должное, сразу же заметил приближающегося человека в странной пятнистой одежде и даже успел подать сигнал тревоги, прежде чем короткая очередь бросила его тело на землю. Лагерь мгновенно наполнился разноголосой какофонией. Звуки сигнальных труб и крики офицеров, пытающихся организовать оборону, перекрывались утробным уханьем тулумбаса, большого деревянного барабана, обтянутого толстой кожей. Тим с Митяем, безошибочно опознавшие характерные звуки выстрелов из автоматического оружия, обменялись быстрыми затравленными взглядами.

— Тимка… — просипел Митяй. — Христом Богом тебя молю. Давай вместе, а? Этот злыдень сумел как-то выкрутиться.

Короткие, буквально в несколько патронов, очереди звучали всё ближе. Тим быстро активировал клеммы, и они, бледно замерцав под отросшими волосами, стали наполняться светом, разгоняясь на полную мощь. Внезапно полог палатки распахнулся и на пороге показался Эмир. Он молниеносно ударил Тима прикладом автомата в лоб, и тот мгновенно потерял сознание. Митяй взревел страшным звериным рыком и бросился на бандита. Эмир лишь коротко ухмыльнулся, навёл на него оружие и потянул спуск. Выстрела не было. Патроны закончились. Эмир быстрым движением извлёк из разгрузки запасной магазин, отжал им защёлку, но перезарядить оружие не успел. Пришлось уклоняться от здоровенного кулака Митяя, который разминулся с его головой в считаных сантиметрах. Второй размашистый удар он вновь пропустил над собой, уйдя классическим боксёрским нырком, затем крутнул «циркуль», заходя здоровенному увальню за переднюю ногу, и, наконец, вставил «свежий» магазин на место. Но в этот момент Митяй споткнулся о бесчувственное тело Тима, потерял равновесие и, нелепо взмахнув руками в поисках опоры, ухватил Эмира за рукав и повалился на землю, увлекая того за собой. Автомат полетел куда-то в сторону, а они, сцепившись в единое целое, продолжили убивать друг друга с каким-то диким бульдожьем остервенением. В партере Эмир показал настоящий класс. Митяй, несмотря на свой немалый вес и огромную физическую силу, очень быстро проиграл спину и попался на удушающий. Какое-то время он ещё пытался освободиться, напрягая все свои силы, но остатков воздуха в лёгких надолго не хватило, и вскоре он провалился в бездонную чёрную яму.

Тим очнулся от удара по голове. Затем его толкнули в грудь. Раз, второй, третий… Он попытался отстраниться, а затем медленно открыл глаза. Тонкий ручеёк крови, сочившийся из разбитого лба, здорово мешал обзору. Тим утёрся ладонью, затем медленно повернул голову и увидел Митяя.

Митяй умирал. Его красное лицо, со вздувшимися на лбу крупными венами выглядело ужасно. Он судорожно елозил ногами по земле, в бесплодных попытках освободиться, и, видимо, специально толкал Тима, пытаясь привести его в чувство.

Тим поморщился. Очень болела голова. О том, чтобы встать и помочь другу освободиться, не хотелось даже думать. Внезапно тело Митяя обмякло. Эмир ещё несколько секунд держал его шею в захвате, но потом отпустил и не спеша поднялся на ноги.

Тогда Тим резко активировал клеммы и, на молниеносно возникшей голограмме перед его глазами с точками перехода, тут же увидел мигающую надпись: «1875 год». Он, не раздумывая, быстро нажал «да», отправляя Митяя домой.

Митяй исчез. Эмир, тяжело дыша, взглянул на Тима с каким-то звериным оскалом.

— Сбежал?! Ну и чёрт с ним. Потом разберёмся, — и внезапно заорал: — Возвращай нас обратно!

— Это невозможно, — Тим смотрел отрешённо и даже с какой-то отчаянной бравадой. Крик Эмира вызвал новый приступ боли, и он снова поморщился. — Пластина у Митяя… а клеммы здесь. Так что… мы навсегда останемся в этом времени.

— Навсегда? — переспросил грозно Эмир, медленно надвигаясь.

— Именно. Живите как хотите, а у меня появился реальный шанс найти Марию.

— Найти Марию?.. — криво усмехнулся Эмир и улыбнулся ещё шире, буравя Тима своим волчьим взглядом.

— Именно.

Эмир смотрел на лежащего перед ним человека. Ярость вперемежку с отчаянием туманила мозг и грозилась взорваться неконтролируемой агрессией. Он привычно коротко вытянул подбородок вверх и выдвинул челюсть, вспоминая, когда такое чувство у него возникло впервые. Тогда, на своих первых разборках, он был ещё молод, хитёр и свиреп. Свирепости его обучил один пахан, который на его глазах одним коротким рывком сломал шею обнаглевшему молокососу. Тот возглавлял свою молодую бригаду бандитов, промышлявших потрошением дальнобойных фур, и держал часть очень ходовой трассы. Жилистый и наглый, тот стоял с монтировкой наперевес, медленно похлопывая ею по ладони. Пахан с широкой улыбкой шёл к нему и говорил, что-то успокаивающее. Но подойдя вплотную, резко заскочил молокососу за спину, после чего послышался хруст и тот, с безвольно обвисшей головой, рухнул на землю. Пахан, продолжая улыбаться, пошёл ко второму бандиту, который затрясся, как осиновый лист и, вытянув вперёд руки, заголосил, что отдаст все ключи от замков трёх остановленных фур. Только это не помогло. Хруст второй сломанной шеи Эмир слышал отчётливо в памяти до сих пор. И навсегда запомнил леденящий душу, взгляд пахана, который после этого развернулся к нему с братками и ласково, с улыбкой, попросил отработать остальных водил побыстрее… Тогда Эмира трясло, как в лихорадке, когда он впервые, голыми руками убивал и получал от этого неимоверное наслаждение, чувствуя пьянящий запах чужой горячей крови. Этот аромат просто разрывал его изнутри…

Продолжая зверски щериться, Эмир присел перед Тимом и прорычал:

— Домой я вернусь с тобой или без тебя, уже не важно…

Он выхватил нож и, прижав коленом горло лежащего на земле, принялся спокойно и деловито вырезать из его висков клеммы, не обращая внимание на предсмертные конвульсии паренька.