Сердечная недостаточность

Она уселась в кресло, поправила подол старомодного, но яркого крепдешинового платья и приказала:

– Везите меня на массаж!

На секунду Анора опешила. У неё было полно своей работы, к тому же возить пациентов в другие корпуса на процедуры в обязанности медсестры не входило. А ещё она прекрасно помнила, как эта пациентка всего полчаса назад шустро трусила по коридору в сторону столовой, обгоняя других пациентов, и вовсе не хромала. Колено у неё болит, видите ли!

Но девушка сдержала себя и кротко улыбнулась:

– Хорошо. Поехали.

Выехали из здания. Летнее утро благоухало ароматами цветов. Лёгкий ветерок приносил с озера свежесть. Жара ещё не окутала санаторий душным одеялом, поэтому прогуляться лишний раз по парку было приятно.

Анора с улыбкой смотрела по сторонам, не обращая внимания на понукания мадам Керн: «Быстрее! Ну что вы как сонная муха?»

Благополучно добрались до физиотерапевтического корпуса, где располагались кабинеты массажа. Этот метод лечения был востребован не только перенёсшими травмы, но и кардиологическими больными. Да и сами сотрудники санатория, как неоднократно слышала Анора, частенько пользовались помощью опытных массажистов.

Не успела медсестра остановить кресло-каталку с пациенткой перед дверью с табличкой «7», как дверь распахнулась.

На пороге стоял высокий широкоплечий блондин с простоватой, типично русской физиономией. Под рукавами его униформы бугрились мощные бицепсы.

– Кто на десять тридцать? – спросил он, встретившись взглядом с Анорой.

– Я!.. Я!

Забыв о своей беспомощности, Вероника Марковна вскочила и шмыгнула мимо здоровяка в кабинет, бросив коляску в коридоре.

А массажист с круглыми от изумления голубыми глазами всё пялился на Анору, кажется, потеряв дар речи.

– Извините, – произнесла девушка, не понимая причину ступора массажиста, – можно коляску оставить в вашем кабинете? Ну, чтобы не потерялась во время процедуры.

Парень молчал и только смотрел, не отрываясь. «Да что с ним такое?» – с раздражением подумала Анора.

– Можно? – повторила она громче, решив, что он плохо слышит.

Тот растянул губы в улыбке и кивнул.

– Когда вернуться за пациенткой? – спросила Анора, закатив кресло в угол просторного, светлого кабинета с массажным столом в центре.

– Через полчаса… – проронил наконец блондин.

– Хорошо, я постараюсь не опаздывать.

Девушка попыталась выйти из кабинета, но здоровяк преградил ей дорогу:

– Вас как зовут, коллега?

– Анора, – ответила она, поддавшись на слово «коллега».

Обычно она так не делала. Кому какое дело до её имени?..

– А меня Иван. Это ж в каком отделении водятся такие дивные красавицы?

Он всё стоял, перегораживая ей проход, и глуповато улыбался. А в глазах парня светился такой восторг, словно он увидел подлинное чудо.

Анора возмущённо фыркнула, отодвинула хозяина кабинета с пути и зашагала прочь по коридору, гордо вскинув голову.

Ох уж эти пошляки со своими дурацкими комплиментами!

Иван с сожалением смотрел, как удаляется стройная фигурка в ладно сидящей на ней белой униформе – брюки и жакетик. Ах, какая девушка! Мечта, а не девушка! Он таких красивых ещё не видел.

От романтических грёз, наполнивших душу, Ивана пробудил недовольный окрик:

– Ну, что вы там застыли?.. Я готова. Мне, между прочим, на массаж полагается тридцать минут, а вы теряете время. Я пожалуюсь вашему начальству!

– Извините, – сказал Иван, возвращаясь к реальности и тихо закрывая дверь кабинета.

Анора вернулась в свой корпус и застыла на месте в пяти шагах от сестринского поста. Старшая медсестра рылась в бумагах на столе, будто что-то искала. Но, заметив подчинённую, вскинула на неё злые глаза:

– Сагдиева, где ты шляешься?! Я тебя уже предупреждала: если будешь отлынивать от работы, уволю к чёртовой матери!

Анора в карманах сжала руки в кулаки, сердце в груди возмущённо забилось.

– Я, Раиса Ивановна, не шлялась, а сопровождала пациентку на массаж, – ответила она, постаравшись, чтобы голос звучал как можно твёрже.

– Какую ещё пациентку? – возмутилась начальница.

– Керн из девятнадцатой палаты.

– Это дело санитаров!

– Так этих санитаров разыскивать нужно по всему корпусу, а больная опаздывала. Вот я и отвезла её в инвалидной коляске.

– Почему в коляске? – неподдельное удивление сбило накал негатива со старшей медсестры. Кажется, её мысли переключились с нерадивой Сагдиевой на странную пациентку. – Она разве у нас неходячая?

– Ходячая. Но сегодня у неё колено разболелось. Так что я, Раиса Ивановна, не отлынивала от работы, а наоборот, выполняла обязанности санитаров. И увольнять меня у вас нет никаких причин. И не будет!

Первая растерянность прошла, и девушка чувствовала себя бойцом, вышедшим на ринг и вставшим в боевую позу. Не позволит она этой стерве унижать её и издеваться!

Тарасова презрительно фыркнула и небрежным жестом столкнула со стола пачку историй болезней. Бумаги рассыпались по всему полу.

Анора от такой наглости потеряла дар речи.

– Какая же ты неаккуратная, Сагдиева! – заявила старшая медсестра, мстительно сузив глаза. – Быстро наведи порядок, а то выговор влеплю!

И ушла, торжествующе цокая каблуками.

Анора же чуть не заплакала: ну что она к ней цепляется, эта гадина?! Несправедливо же! И пожаловаться-то некому… Она всхлипнула, с трудом сдерживая слёзы, и опустилась на корточки. Теперь все анализы перемешались. Придется всё заново разбирать.

– Давайте я вам помогу! – раздался рядом мужской голос.

Девушка подняла глаза. Это был новый пациент из восемнадцатого номера, Кравченко.

– Спасибо, я сама, – возразила она.

Но седовласый мужчина, отложив в сторону какую-то странную деревянную коробку с металлическими стержнями, не послушался и тоже опустился на корточки.

– Вдвоём же быстрее! – заявил он, одарив девушку тёплой, сочувствующей улыбкой. – За что она с вами так?..

– Как? – округлила карие глаза Анора.

Неужели он всё видел?

– Грубо и несправедливо.

– Вам показалось. Бумаги упали случайно.

Девушка почувствовала, как краснеют щёки от этой лжи. Она очень не любила врать. Но не пускаться же в объяснения с совершенно посторонним человеком!

– Ну, случайно так случайно. Я вам помогу всё собрать, а вы мне скажете, как пройти к озеру. Хочу порисовать немного до обеда.

– Порисовать?.. Вы художник? – удивилась Анора.

– Любитель. Но здесь очень красиво, так что хочется заняться пейзажной живописью.

– Как здорово! – восхитилась девушка, прижимая к груди стопку бумаг и поднимаясь на ноги. – Конечно, я покажу вам самую короткую дорогу.

Совместными усилиями они подобрали все разбросанные листы, сложили их на столе сестринского поста. Кравченко подхватил свою странную коробочку, повесил на плечо с помощью широкого ремня, и они пошли по коридору к выходу.

– А что это у вас такое? – поинтересовалась Анора.

Она мельком обернулась, чтобы не пропустить злобную начальницу. А то опять скажет, что Сагдиева отлынивает от работы… С неё станется.

– Это? – Юрий Никитич вытянул руки с загадочной коробкой. – Это этюдник. Специальное приспособление для художников. Раскрывается, ставится на ножки, из него достаются краски, устанавливается лист бумаги и – можно творить!

– Так просто?

– Да, так просто.

Кравченко с интересом смотрел на девушку. Ну прямо пери! Любопытно: откуда к нам свалилось это чудо?.. Из Узбекистана или Таджикистана?.. В её лице с тонкими чертами и выразительными карими глазами читался аристократизм благородных семейств древней Бухары или Самарканда.

– Ах, Анорочка! Если бы я был настоящим художником, я бы непременно написал ваш портрет. Но увы, меня хватает только на простенькие пейзажики.

Юрий Никитич вздохнул и пожал плечами. Ему действительно очень хотелось запечатлеть эту утончённую красоту, и портрет сам собой стал складываться в воображении. Почему-то он видел эту восточную красавицу в виде джинна, вылетающего из бутылки в клубах дыма. Прелесть девушки сочеталась с неясной опасностью. Странно: что может быть опасного в юной мигрантке?.. Волшебные чары, таинственные заклинания – явления загадочные, непонятные простому человеку, отсюда и ощущение опасности. Кто знает, что может наколдовать эта кареглазая дива?..

– Эх, какое чудесное лето в этом году! – воскликнул Юрий Никитич, окидывая радостным взглядом окрестности. – Ни на какой юг ехать в отпуск не надо. Ведь правда, Анора?

– Это точно, – согласилась спутница. – Вон в новостях передавали, что на Чёрном море то ураганы, то ливни. Так что у нас тут даже лучше.

– Жарковато только немного.

– А мне в самый раз!

– Ну, это вам, молодым и здоровым. А пожилым и больным тяжеловато.

– Согласна с вами.

Кравченко помолчал минуту и задал самый важный вопрос:

– А правда, что у вас недавно пациент умер?

– Кто вам рассказал? – медсестра обернулась и замедлила шаг.

– Так, краем уха слышал, – с деланым безразличием махнул рукой Юрий Никитич.

– Вот ведь до чего языки длинные у людей! – возмутилась Анора.

– Врут, значит?..

– К сожалению, не врут. Да, умерла у нас недавно пациентка, – неохотно призналась девушка.

– А от чего? Злые языки говорят, что она сама на себя руки наложила.

– Ну что за глупости! – Анора даже остановилась и всплеснула руками. – Ещё сказали бы, что её убили.

– И такое могло быть? – Кравченко с любопытством сверлил взглядом разрумянившееся то ли от жары, то ли от возмущения, то ли по иной причине лицо спутницы.

– Ну конечно нет! Просто сложилось всё: старость, плюс больное сердце, плюс жара. Вот и не выдержал организм человека. Такое бывает. А вы не слушайте наших сплетников. Их хлебом не корми – дай придумать какую-нибудь глупость.

– Согласен, глупость ужасная.

Полковник и медсестра прошли по аллее и свернули на едва заметную тропинку, прячущуюся между кустами багульника.

– Вот по этой тропе вы через минуту окажетесь на берегу озера. Тут даже небольшой пляж есть, – рассказывала девушка, – можно искупаться. Правда, начальство не приветствует это. Но за кустами всё равно ничего не видно. Так что пользуйтесь моментом.

– О, Анорочка, я бы с удовольствием воспользовался вашим предложением, но тогда потеряю время. А ведь для живописи очень важно освещение… – Юрий Никитич придерживал руками лезущие в глаза ветки кустов, пропуская вперёд Анору. – Хочется успеть написать хоть один пейзаж. Вид отсюда прекрасный!

Они остановились и с восхищением не отрывали взгляда от уходящей вдаль спокойной поверхности воды, точно огромное зеркало отражающей лениво плывущие в небе облака. И это чудное природное зеркало было окружено, как багетной рамой, светлыми песчаными берегами и хвойными тёмно-зелёными лесами.

– Красота! – вздохнул Кравченко и стал устанавливать этюдник на алюминиевые раздвижные ножки.

Ему вдруг до кома в горле захотелось, чтобы никакое зло не коснулось этого дивного места, не нарушило гармонию природы. «И пусть здесь не будет никакого криминала» – мысленно взмолился Юрий Никитич.

– Ну, не буду вам мешать, пойду работать!

Анора махнула на прощанье рукой и побежала обратно, опасаясь снова наткнуться на Раису в таком неподходящем месте.

Молодая медсестра с головой ушла в разбор бумаг, собранных с пола. Надо было просмотреть каждый бланк анализов, сверить фамилии пациентов и вклеить в нужную историю болезни. Работа нудная и кропотливая. И ошибиться было нельзя. Если врачи обнаружат чужие анализы в историях своих пациентов, Аноре несдобровать! Раиса Ивановна не преминет воспользоваться ситуацией.

Её отвлёк от работы звук шагов по коридору.

– Ну, вот мы и на месте! – заявил здоровенный блондин по имени Иван, толкая перед собой кресло-каталку со старушкой Керн.

Вид у пациентки был недовольный.

– Анора, почему вы не пришли за мной, как договаривались? – требовательно спросила Вероника Марковна.

– Ой, простите, пожалуйста, – Девушка растерялась, не зная, как оправдаться. Она начисто забыла про пациентку! Признаваться в этом было очень стыдно. – Меня отвлекли, и я замешкалась…

– Ничего страшного! – улыбаясь во весь рот, заявил массажист. – Я устроил себе небольшой перерыв и сам отвёз Веронику Марковну.

– Да, Анора, из-за вашей безалаберности Ванечка вынужден был нарушить свой график работы! Это непростительно!

С этими словами Вероника Марковна вскочила с кресла и понеслась по коридору в сторону своего номера, даже не поблагодарив Ивана. Очевидно, боль в колене после массажа прошла бесследно.

– «Ванечка»? – удивлённо хмыкнула Анора. – Вы успели расположить к себе эту придирчивую даму за полчаса?.. Да вы не только массажист, но и хороший психолог.

– Да я вообще неплохой парень! – ничуть не смутившись, заявил массажист.

Он облокотился на стойку регистратора, и Анора заметила какие у него сильные, тренированные руки. Да, профессия накладывала свой отпечаток.

– И скромностью вы не страдаете, – усмехнулась она, склонив голову над бумагами и пытаясь сосредоточиться на работе.

– Скромности во мне вполне достаточно, Анора. Просто вы мне очень понравились.

Откровенность этого богатыря обескураживала. Девушка оторвалась от работы и округлила глаза.

– И что?..

– Да вот думаю: завоюю ваше сердце и возьму в жёны. Пойдёте за меня, Анора?

У неё из рук выпала ручка.

– Ничего себе! – пробормотала медсестра внезапно севшим голосом. – А ничего, что вы меня совсем не знаете? И то, что я нерусская, не имеет для вас значения?

– Нет, – качнул головой парень. Взгляд голубых глаз был искренним и серьёзным. – Национальность не имеет значения.

– Хорошо бы так думала моя начальница…

– Я могу попробовать убедить её в этом.

– Вы шутник, Иван. А мне сейчас не до шуток. Да и вас пациенты, наверное, уже заждались. Идите к себе, Ванечка.

– «Ванечка» – это звучит многообещающе! – воодушевился неожиданный жених. – Я приглашаю вас на обед в столовую. У нас будет целый час, чтобы узнать друг друга получше.

Анора покачала головой: вот ведь настырный!

– Никаких обедов! У меня много работы. Я просто не успеваю ходить на обеденный перерыв. А ещё я терпеть не могу навязчивых и самоуверенных мужчин. Так что идите, Иван, и спасибо, что доставили бабушку Керн обратно.

– Ясненько… – вздохнул массажист. Он убрал свои мощные ручищи со стойки регистратора, выпрямил спину, развернул широкие плечи. – Я вас понял, о прекраснейшая из женщин. Обедать мне сегодня придётся одному. Но надежды я не теряю. До встречи!

Иван махнул ей рукой, развернулся и зашагал восвояси.

– Вот ведь чудак! – покачала головой девушка и вновь принялась за работу.

Выйдя на улицу, Иван столкнулся возле клумбы с доктором Сергеевым.

– Привет, Пётр Михайлович! Как твоя шея, не болит?

– Привет, Вань! – обрадовался встрече Сергеев. – Не болит, совсем не болит! Руки у тебя волшебные. Спасибо за помощь!

Пару месяцев назад из-за резкого и неловкого движения у него заклинило шею. Боль разрядами электрического тока стреляла в затылок так, что из глаз текли слёзы. Молодой кардиолог не мог повернуть голову ни на миллиметр. Вот тогда и пошёл он на поклон к самому опытному в санатории массажисту Ивану Дмитриеву. Ванька был не старше Петра, но успел поучиться даже в Китае, осваивая всевозможные техники массажа. Слава о его золотых руках распространялась далеко за пределы санатория.

– Ты торопишься, Пётр Михайлович?

– Нет. А что?

– Пошли посидим на скамеечке. Вопрос один у меня имеется.

Иван с заговорщицким видом подхватил Сергеева под руку и увлёк к скамейке, притаившейся в тени раскидистой липы.

– Петь, ты знаешь Анору?

– Конечно! Это наша медсестра. Очень хорошая, между прочим.

– То, что она хорошая, я знаю! Она замужем?.. Или, может, парень есть? Вот что меня интересует.

Сергеев пристально посмотрел на собеседника, а потом рассмеялся.

– Что, Вань, всех медсестёр физиотерапевтического корпуса охмурил, теперь на наших перекинулся?.. Массажист ты классный, однако и ловелас порядочный. Но Анору нашу я тебе в обиду не дам, хоть ты и друг мне!

– Да ладно тебе, Петь, – отмахнулся Иван. – Никакой я не ловелас. Это не я за девушками, а они за мной бегают. Ну а мне просто обижать их не хочется. А Анора ваша просто невероятная красавица. Я увидел её и обомлел! Так она замужем или нет?

– Нет, не замужем, и парня, насколько я знаю, у неё нет. Но это ничего не меняет, – сурово сказал Сергеев. – Анора у нас девушка строгая. Не любит она легковесный флирт или когда пыль в глаза пускают. Так что прекрати свои поползновения и найди себе другое развлечение.

– Зря ты так, Петя. Может, у меня серьёзные намерения. Вот возьму и женюсь на этой восточной красавице!

– Ну-ну, – саркастически хмыкнул Пётр Михайлович, – рискни! Риск – благородное дело. Но если ты обидишь девчонку, Ванечка, я тебе лично кое-что оторву. Понял?..

Иван с интересом уставился на этого невысокого молодого мужчину, явно проигрывающего ему в весовой категории. Но чёрные глаза Сергеева смотрели так грозно, что не возникло сомнений: врач не шутит.

– Понял, Петя, понял. За кого ты меня принимаешь? Да не обижу я Анору, не беспокойся. Вот завоюю её сердце и женюсь. На свадьбу-то придёшь, а, дружище? – И улыбнулся искренней, обезоруживающей улыбкой.

– Ты сначала завоюй, – ответил Сергеев, поднимаясь со скамьи, – а там посмотрим.

Иван кивнул и добавил уже в спину удаляющемуся приятелю:

– А ты заходи, если с шеей опять проблемы будут. Я её тебе мигом поправлю.

Глава 6

Чаепитие

Юрий Никитич закончил изучать истории болезней трёх умерших пациентов, присланные из архива Липцовским. Никакой ясности это не прибавило.

И дело было вовсе не в том, что полковнику было сложно разобраться в медицинской терминологии. Никаких «пересечений» между этими пациентами он не обнаружил.

Григорьев Алексей Михайлович, шестьдесят семь лет. Умер в конце апреля от повторного инфаркта миокарда. Довженко Ирина Юрьевна, семьдесят два года, скончалась в начале июня от острой сердечной недостаточности. Виноградова Мария Ивановна, семьдесят пять лет, завершила свою жизнь с тем же диагнозом: острая сердечная недостаточность.

Все наблюдались у разных врачей. Помимо проблем с сердцем страдали гипертонией, но получали разные препараты, понижающие давление. Можно ли спровоцировать высокой дозой гипотензивного препарата разные заболевания, приводящие к одному концу?

Кравченко закрыл последнюю тетрадь и положил на стол.

За окном сгустилась тёплая августовская ночь. В раскрытое окно заструилась наконец прохлада, принося с собой ароматы цветов, благоухающих на клумбах под окнами.

Захотелось пить. Полковник не догадался прихватить с собой бутылку минеральной воды, но уже знал, что в коридоре есть кулер.

Поднялся и отправился на поиски источника воды.

За дверью, в пустом коридоре, царили тишина и покой. В этот поздний час все пациенты спали. Отдыхал, видимо, и дежурный персонал.

Кравченко направился в конец коридора с намерением утолить жажду, как вдруг последняя дверь перед окном распахнулась, и сначала показалось ведро, потом швабра, а следом в коридор выбралась пожилая женщина в белом халате и косынке на голове. Полковник и санитарка чуть не столкнулись.

– Ты что ж не спишь, полуночник? – спросила женщина, опуская тряпку в ведро с водой.

– Да вот пить захотелось, – ответил Юрий Никитич, виновато улыбнувшись. – А я вам помешал наводить чистоту?

– Что ты, милок! – махнула рукой в резиновой перчатке старушка. – Да я уже всю работу сделала. Чуть-чуть осталось.

– Извините, а звать вас как?

Кравченко стоял с пустым пластиковым стаканчиком в руке, лихорадочно соображая: кто может всё знать о пациентах и персонале и оставаться при этом малозаметным?.. Конечно, санитарки и технички, выполняющие самую грязную и малооплачиваемую работу.

Вопрос об имени смутил санитарку, она стянула с рук резиновые перчатки и, неловко скомкав их, сунула в карман старенького халата.

– Да вообще-то Капитолиной Трофимовной зовут, но все меня кличут бабой Капой.

– Капитолина Трофимовна! – произнёс Кравченко нараспев, словно пробуя на вкус. – Какое у вас красивое имя! Красивое и редкое. Так что позвольте мне называть вас полным именем-отчеством, не лишайте удовольствия, так сказать.

Баба Капа, явно не привычная к комплиментам, хихикнула и махнула рукой:

– Выдумал тоже…

– Уважаемая Капитолина Трофимовна, а не подскажете, где у вас тут можно чайком разжиться? Очень чаю хочется.

– Так ночь на дворе! – удивилась старушка. – Кто ж по ночам чай пьёт?

– А у меня бессонница. А хороший чаёк, как известно, помогает расслабиться. Так что, если повезёт, смогу заснуть хоть ненадолго.

– И чего, вправду помогает?

– Мне помогает. Тут уж у каждого свои рецепты.

Баба Капа подумала-подумала, прислонила швабру к стене, отодвинула ведро, чтобы никто на него не наткнулся, и с таинственным видом поманила Кравченко за собой.

– Пойдём, милок, угощу тебя чаем. У меня хороший есть, китайский.

Усмехнувшись той лёгкости, с какой удалось расположить к себе женщину, Юрий Никитич вернул стаканчик на место и направился следом за новой знакомой.

Что может лучше способствовать откровенной беседе, чем совместное чаепитие?..

Спустя десять минут полковник и санитарка сидели в подсобке, среди полок и стеллажей, заставленных картонными коробками с непонятным содержимым, банками со средствами для уборки, пакетами со стиральным порошком и прочей бытовой химией.

Прямо за спиной у Кравченко, усевшегося на стул возле небольшого чайного столика, громоздился стеллаж, где на полках стопками лежало чистое постельное бельё. Баба Капа разливала чай по чашкам с цветочным орнаментом.

– Ты печеньки бери, милок, угощайся!

– Спасибо большое!

За чаем они обсудили надоевшую жару, врачей и пациентов отделения, методы лечения и новые лекарства. И когда беседа стала странным образом переходить в политическую плоскость, Юрий Никитич поспешил вернуть её на нужную стезю.

– А скажите, Капитолина Трофимовна, в этом санатории вы сами давно работаете?

– Да лет тридцать уже! – заявила баба Капа с гордостью. – Я ж местная, живу по соседству. Работы-то путёвой в нашем посёлке нет, а в город ездить далеко. Вот я и сунулась в санаторий, а меня сразу и приняли. Так и тружусь, считай, всю сознательную жизнь. А что?.. Плотют, конечно, немного, но зато врачи хорошие, к ним всегда за советом или за помощью обратиться можно. Мне вот Ваську, мужа моего непутёвого, Ольга Васильевна от язвы желудка избавила. Добрая она и знающая, от всех болезней вылечит. И мою соседку Варьку лечит от давления. Таблетки, правда, дорогие назначила, зато давление сразу снизилось. Вот какой доктор!

– Да, Ольга Васильевна хороший врач, – кивнул Кравченко, почувствовав, как у него теплеет на душе от этого имени. – А я вот слышал, что у вас в отделении люди умирают. Врут, поди?..

– Ой, не врут, не врут! – Баба Капа оживилась и наклонилась ближе к собеседнику. Видать, не с кем было ей обсудить острую тему. – Тут у нас за последнее время несколько человек померло!

– Несколько даже? – притворно ужаснулся полковник, округлив глаза.

– Трое. Ещё весной мужичок один преставился, потом летом уже одна тётка, потом вторая, – сообщила баба Капа доверительно.

– А от чего они померли? – всем своим видом выражая готовность слушать, поинтересовался Кравченко.

– Вот этого я не знаю. Да и мужика этого плохо помню. А вот Довженку и Виноградову хорошо помню.

– Вы даже фамилии их знаете! – восхитился Юрий Никитич.

– А то как же! Да их и немудрено запомнить. Тётки-то больно вредные были, ко всему придирались. Довженко, та вообще жалобу писать на врачей собиралась: якобы лечат её неправильно. И меня ругала, что полы по старинке мою. Мол, надо химию всякую в ведро добавлять, чтоб с приятным запахом. А то, видите ли, мокрой тряпкой ей воняет! Ясное дело, не сухой же мне полы мыть! А я эту химию терпеть не могу. Чище-то от неё всё равно не становится, а вот руки потом чешутся, а то и язвами покрываются. Нужна мне такая химия?..

– Не нужна! – решительно мотнул головой Кравченко, не давая собеседнице уйти с проторённой тропы. – Так что же Виноградова?.. Тоже на врачей ворчала?..

– Врачей она не трогала, зато из своей семьи всю душу вынула. К ней каждый день кто-то из родственников приезжал, из дома еду привозил, потому как она брезговала обедать в нашей столовой, боялась кишечную инфекцию подхватить. Виданное ли дело – инфекцию! – возмутилась баба Капа так громко, что Кравченко пришлось её одёрнуть, поднеся палец к губам. – У нас тут санэпидстанция всё проверяет так, что ни один микроб не проскочит, – понизила голос старушка. – Да и Валентина со Светланой, поварихи наши поселковые, хорошо готовят, почти по-домашнему. Так что нечего напраслину возводить…