Сердечная недостаточность

Глава 3

Мама

Ольга Васильевна не стала, как обычно, заходить в продуктовый магазин, а поспешила от автобусной остановки к дому, в котором жила мать.

Сердце в груди колотилось так, что было трудно дышать. Голова раскалывалась от боли: видимо, у самой от волнения поднялось давление.

Но сейчас она о себе не думала.

Вбежала в подъезд старой панельной пятиэтажки. Лифты в таких домах не предусматривались, надо было подниматься по лестнице.

Но на втором этаже силы женщину оставили. Пришлось прислониться к обшарпанной стене и перевести дыхание. Кровь гулко пульсировала в ушах.

На четвёртом этаже, перед обтянутой коричневым дерматином дверью, она достала ключи из сумки и дрожащими руками с трудом открыла замки.

Квартира всегда казалась грязной и запущенной, хотя раз в неделю приходила соседка и прибиралась, да и Ольга, навещая мать, всегда наводила порядок. Не иначе как в доме жил странный домовой – любитель бардака. Пыль, мусор, ненужные вещи как будто материализовывались из воздуха и захламляли пространство.

Впрочем, в доме жила старая, больная женщина. Чего ещё ждать?

– Мам, это я! – бросая ключи на полочку перед зеркалом и опуская сумку на стул, крикнула Ольга.

Из большой комнаты доносился гул телевизора. Мать, Алевтина Борисовна, страдая от больных суставов и лишнего веса, редко выходила на улицу, целый день проводила, смотря разнообразные телешоу.

Скинув туфли с уставших и отёкших ног, Ольга прошла в комнату.

На диване, занимая бóльшую его половину, сидела очень полная старая женщина. Её тело напоминало вытекшее из кадушки перебродившее тесто. Этой бесформенной, облачённой в выцветший фланелевый халат туше странно не соответствовали детские ступни в войлочных тапочках и маленькая голова с растрёпанными седыми волосами.

– Ах, это ты… – Мать бросила на дочь безразличный взгляд. – Зачем приехала?

– Как «зачем»? – опешила Ольга. – Тебе же было плохо! Я всё бросила и…

– Мне всегда плохо! – возразила Алевтина Борисовна, нажимая кнопку на пульте и демонстративно увеличивая звук.

«Я ей опять мешаю!» – с горечью подумала Ольга. Впрочем, мать всегда так встречала единственную дочку, точно та была перед ней в чём-то виновата.

– Как твоё давление?

– Хм! – фыркнула мать. – Можно подумать, тебя это волнует!

– Ну конечно волнует! Я приехала, потому что ты сказала, что тебе плохо, подскочило давление.

– И что?.. Я, как всегда, наглоталась таблеток, и давление снизилось. Сто пятьдесят на восемьдесят. Только что мерила.

Алевтина Борисовна не смотрела на дочь, уставив взгляд бледных голубых глазок в экран телевизора, всем своим видом показывая, что этот разговор её раздражает.

– Ну, слава богу! – вздохнула Ольга и пошла заниматься уборкой.

Она вымыла пол в коридоре и кухне, собрала разбросанные по всем углам смятые бумажки, какие-то чеки, рекламные листовки, выдранные из ученической тетради странички и прочий мусор. Убрала с пола в шкаф скомканные кофты и чулки. Смела со стола крошки. Расставила по местам стулья.

Приведя дом более или менее в порядок, вернулась в гостиную.

– Давай давление измерим, – предложила Ольга, доставая из ящика тонометр.

Мать нехотя протянула руку. Лицо её при этом сменило выражение с недовольно-раздражённого на страдающее.

– Мне неловко беспокоить тебя, Олюшка, но ты же доктор. К кому мне ещё обращаться за помощью?.. Вот я и звоню тебе, если мне плохо. – Голос стал заискивающим.

– И правильно делаешь, – заверила дочь, надавливая резиновую грушу и нагнетая воздух в манжету измерительного прибора. – Не дёргать же по пустякам неотложку… Давление нормальное, слава богу.

– Ты считаешь, что моё здоровье – это пустяки?! – в глазах матери мелькнуло возмущение.

– Нет конечно! – спохватилась Ольга. – Просто мы с тобой и сами вполне можем справиться с твоим давлением. Ведь правда?.. И с сердцем, и с диабетом справимся. Я же всё-таки врач.

– Врач по телефону! – Алевтина Борисовна недовольно поджала тонкие бледные губы. – Тебя никогда нет рядом, если мне плохо.

Ольга тяжело вздохнула: разговор выруливал на привычную колею.

– Извини, мамочка, но я работаю далеко от тебя.

– Так поменяла бы работу! Будто в городе нельзя устроиться в поликлинику или в больницу, обязательно надо гонять к чёрту на кулички в твой санаторий.

– Мама, мне нравится моя работа, – терпеливо возразила Ольга Васильевна. – Я много лет работаю в этом санатории и никуда не собираюсь уходить.

– А старая мать пусть умирает в одиночестве!

– Я предлагала тебе переехать в мою служебную квартиру.

– В ту деревню?.. Ты с ума сошла?! Поменять Санкт-Петербург на деревенскую глушь! Это уму непостижимо. Здесь музеи, театры, парки, дворцы, а там что? Огород, лес да озеро? Такой жизни ты желаешь для матери?..

– Мама, живя в Петербурге, ты часто ходишь по музеям и театрам? Ты же всё время смотришь телевизор. Даже в магазин не ходишь, потому что продукты тебе приношу я или соседка.

– У меня суставы больные! – воскликнула Алевтина Борисовна с таким видом, будто этот недуг был главным достижением её жизни.

– На природе да на свежем воздухе и суставам твоим стало бы легче, – не сдавалась дочь.

– Да в твоей хибаре при печном отоплении у меня не только суставы, у меня всё болеть будет!

Старуха махнула на Ольгу рукой и снова уставилась в телевизор. Этот разговор раздражал обеих, но никто не хотел уступать.

Ольга Коняшкина ещё в первые годы работы в санатории получила служебное жильё – маленькую квартирку в старом деревянном доме с печным отоплением, которая находилась в посёлке, совсем близко от санатория. Бывший главврач хорошо относился к молодому специалисту, опекал её и жалел, потому что мотаться каждое утро в город, а вечером назад было очень тяжело. Дорога занимала больше двух часов в один конец, а Ольга Васильевна к концу рабочей недели еле держалась на ногах.

Барак на четыре квартиры был старым, но уютным. Ольга Васильевна привела в порядок крошечную кухоньку, узкую тёмную спальню и особенно уютную из-за печки-голландки гостиную, привезла туда необходимые вещи и всю неделю жила здесь, приезжая к матери только на выходные.

Никому, даже самой себе, она не признавалась, что в служебной квартире ей легко и свободно дышится. В родном же доме, рядом с самым близким, казалось бы, человеком, ей всё время не хватало воздуха, как при астме.

Поэтому, когда мать заводила разговоры на тему увольнения и возвращения в город, Ольга вставала в позу и упрямилась, чего не позволяла себе никогда по другим поводам.

– Мама, оставим этот бессмысленный спор! – вставая со стула и убирая тонометр, воскликнула она. – Давай я лучше покормлю тебя.

– Я не хочу есть! – заупрямилась Алевтина Борисовна, недовольная тем, что дочку снова не удалось убедить.

– Ну, немного поесть надо, мамочка, – возразила Ольга и отправилась на кухню.

«Сейчас быстренько сделаю салат из овощей, сварю гречку и грибной суп-пюре», – думала она, доставая из кухонного шкафчика коробку с крупой. Сахарный диабет у матери протекал тяжело, скачки глюкозы в крови никак не удавалось стабилизировать с помощью таблеток. Дочь выискивала в интернете рецепты вкусных и полезных диетических блюд, однако угодить привередливому вкусу Алевтины Борисовны было очень сложно.

Ольга распахнула дверцу холодильника, чтобы достать овощи, и ахнула, округлив от изумления глаза: на средней полке стояла тарелка с остатками шоколадного торта.

– Мама, ты что, опять ела сладкое?! – крикнула она, доставая запретное лакомство. Внутри всё кипело и клокотало от возмущения. – Ты хочешь, чтобы тебя на инсулин перевели?!

Держа в дрожащей руке тарелку с тортом, Ольга вышла в комнату и уставилась на мать суровым взглядом.

– Как это понимать, мама?..

Алевтина Борисовна презрительно фыркнула:

– Подумаешь! Да это Валька заходила квартиру мыть и заодно чайку попить, вот и принесла с собой. Я даже кусочка не попробовала.

– Не попробовала? Что-то сомневаюсь! – Ольга попыталась заглянуть старухе в глаза. Но та отвела взгляд, сосредоточившись на телевизоре. – Ты меня обманываешь, мама. А я-то бьюсь, как рыба об лёд, чтобы подобрать тебе лекарства от диабета, и никак не пойму, почему сахар не снижается! А ты поступаешь, как…

Она замялась, пытаясь подобрать слова.

– Как?.. Ну как я поступаю?! – отбросив в сторону пульт от телевизора, воскликнула Алевтина Борисовна, переходя от защиты к наступлению.

Будет её ещё учить дочь-соплячка!

– Как неразумный ребёнок!

Ольга Васильевна со стуком поставила тарелку на стол. Она из последних сил сдерживала себя, хотя очень хотелось швырнуть эту злополучную тарелку об стену.

– А по-твоему, я должна лишить себя последней радости в жизни?! – Мать повысила голос. – Я и так тут страдаю брошенная, никому ненужная, одинокая…

Слёзы брызнули из её глаз и потекли светлыми ручейками по морщинистым щекам. Алевтина Борисовна сразу стала похожа на несчастного, несправедливо обиженного ребёнка.

В груди заныло и закололо. Мать действительно очень больной и несчастный человек, а она её ещё попрекает, когда надо найти спокойные и правильные слова, чтобы объяснить, убедить.

– Мам, но ты же умная женщина! – подсела дочь на диван к Алевтине Борисовне. – Ты ведь понимаешь, что нарушение диеты грозит тебе ухудшением здоровья. Нельзя так рисковать. Это опасно!

– Наплевать! Раньше умру – тебе же будет лучше. Все только и ждут, когда меня не станет.

Старуха рыдала, судорожно размазывая влагу по лицу, вздыхая и постанывая, отчего Ольге самой захотелось расплакаться.

– Не говори так, мама! – воскликнула она, пытаясь обнять страдалицу. Но та недовольно отпихнула от себя дочь. – Ты же знаешь, кроме тебя у меня никого нет!

– Ладно, хватит! – заявила Алевтина Борисовна, переставая лить слёзы, как по команде режиссёра. – Свари лучше грибной суп. Что-то я проголодалась.

Чувствуя себя куском торта, раздавленным и размазанным по тарелке, дочь поднялась и поплелась на кухню. «Хорошо, что хоть за боровиками в лес не послала…» – с горечью подумала Ольга Васильевна.

Механически нарезая овощи и складывая их в миску, женщина думала о том, что она плохая дочь, неблагодарная. И мать за обедом непременно отведёт душу, вспоминая, как вырастила её одна, без мужа-предателя, бросившего семью, когда Оле было всего пять лет; как последние копейки считала, чтобы только выучить дочку, дать ей возможность получить хорошее образование. Вырастила, выучила на свою голову!..

В свои сорок три Ольга Васильевна Коняшкина чувствовала себя маленькой девочкой, которую мама поставила в угол за плохое поведение и теперь долго будет читать нотации.

Она обречённо вздохнула и принялась мыть посуду.

Глава 4

Новый пациент

Раиса Ивановна, старшая медсестра кардиологического отделения, вышла из административного корпуса с пачкой подписанных начальством документов и направилась было в свой корпус, но краем глаза на парковке заметила главного врача.

Липцовский встречал незнакомого седого мужчину, только что выбравшегося из автомобиля. Раиса Ивановна остановилась и спряталась за стволом сосны, внимательно наблюдая за происходящим. Ей было любопытно: кого это так радушно встречает главный?.. Какой-нибудь чиновник из комитета по здравоохранению?

Но седой взял с заднего сиденья машины дорожную сумку и направился следом за Липцовским.

Старшая медсестра думала, что мужчины пойдут в административный корпус, но ошиблась. Дмитрий Андреевич вручил незнакомцу какие-то бумаги, дружески хлопнул того по плечу и, указывая рукой направление, стал что-то объяснять. Седой кивнул и зашагал в сторону кардиологического корпуса, закинув на плечо дорожную сумку. А начальник вернулся в администрацию.

Раиса Ивановна почесала кончик носа: она всегда так делала, усиленно размышляя. Кто же этот тип? Не чиновник точно. Однако главный вёл себя с ним как с хорошо знакомым человеком. Друг Липцовского или родственник? Хм… И идёт к ним в кардиологию!

Старшая медсестра подхватилась и побежала, стремясь обогнать незнакомца и оказаться на месте раньше него.

Юрий Никитич был приятно удивлён уютом предоставленного в его распоряжение номера.

Все удобства, включая телевизор и холодильник. Симпатичный ночничок на прикроватной тумбочке, чтобы можно было почитать перед сном. Удобная кровать с жёстким ортопедическим матрасом, как и любил Кравченко. На стене – репродукция неизвестного художника с видом Санкт-Петербурга. Ну просто гостиничные апартаменты, если бы не вездесущий, еле уловимый запах лекарств – признак всех медицинских учреждений.

Не успел он устроиться на новом месте, развесить одежду в шкафу, как в номер постучали.

– Да-да! – воскликнул Кравченко.

Дверь распахнулась, и на пороге предстала женщина средних лет в медицинском халате. Волосы ее были выкрашены в ярко-рыжий цвет, что подчёркивало зелёные глаза с хитринкой.

– Как устроились, Юрий Никитич? – улыбаясь, поинтересовалась она.

– Замечательно! Мне нравится, – кивнул полковник, гадая про себя, кто эта женщина.

Но дама сама представилась и затараторила:

– Я старшая медсестра этого отделения Раиса Ивановна Тарасова. По всем организационным вопросам можете обращаться ко мне. Если будут какие-то проблемы, я всё-всё решу…

– Ну что вы, Раиса Ивановна! – прервал её Кравченко. – Всё прекрасно, никаких проблем. Я намерен здесь у вас отдохнуть, чуть-чуть подлечиться и подышать свежим воздухом.

Открытой, дружелюбной улыбкой он демонстрировал, что за него отделению кардиологии можно не волноваться.

Тарасова успокоилась.

– Ну что ж, надеюсь, курсом лечения вы останетесь довольны. Располагайтесь, обустраивайтесь, скоро у нас обед. Всего хорошего!

Старшая медсестра повернулась уходить, но полковник её остановил:

– Раиса Ивановна, а правда, что у вас в санатории есть бассейн и тренажёрный зал?

– Правда. Бассейн замечательный, там каждый день проводятся занятия аквааэробикой. На тренажёрах опытные инструкторы помогают больным восстанавливаться после травм.

Это напоминало рекламную кампанию, и Юрий Никитич поднял руку, останавливая поток слов:

– Раиса Ивановна, а могу я просто по вечерам плавать в бассейне без всякой аквааэробики? Ну, для себя, ради удовольствия.

Он улыбнулся и вопросительно посмотрел на старшую медсестру. Ничто не устанавливает доверие так, как личная просьба. Проситель превращается в человека зависимого, а значит, безопасного. Да и чувствовать себя если не всемогущим, то хотя бы способным выполнить чью-то просьбу, всегда и всем приятно.

Раиса тоже заулыбалась, на её щеках вспыхнул яркий румянец.

– Конечно, Юрий Никитич! Я обо всем договорюсь, и вы сможете ходить в бассейн, когда вам удобно.

– Вы так любезны! – Кравченко прижал руку к сердцу и церемонно поклонился.

Выходя из номера нового пациента, Раиса думала, что угодить личному знакомому главного врача – очень мудро с её стороны. Тем более что атмосфера в отделении накалялась, и, – она чувствовала это нутром, – в недалёком будущем могла разразиться настоящая гроза. Не лишним будет подстраховаться.

Лечащим врачом Юрия Никитича оказалась весьма странная женщина.

В Ольге Васильевне Коняшкиной откровенная некрасивость и неухоженность удивительным образом сочеталась с мягкими, плавными линиями располневшей фигуры, тихим, тёплым голосом и добрым взглядом светло-голубых глаз. Она была точно из другого века, по странной причуде судьбы оказавшейся в нашем времени. Полковник сразу представил её в этом же санатории лет шестьдесят – семьдесят назад, помогающую восстановить здоровье труженикам советских фабрик и заводов, победителям социалистического соревнования. «Несовременная», – мысленно характеризовал её Кравченко.

– Я вам назначу необходимые препараты, – сказала Ольга Васильевна, закрывая историю болезни и убирая простенькую шариковую ручку в карман. – Завтра пообщаетесь с физиотерапевтом, вам назначат процедуры, лечебную физкультуру, массаж.

– Массаж – это хорошо! – обрадовался Кравченко. – А можно мне ещё рисовать?

– Рисовать? – вскинула светлые брови доктор. – Вы художник?

– О нет! Я обыкновенный любитель. Акварель и пейзажи – моя страсть. А тут такая прекрасная природа! Не хочется упускать возможность. Если вы, конечно, разрешите.

Коняшкина кивнула.

– Разрешаю! Рисуйте на здоровье, тем более на свежем воздухе это полезно. Только процедуры не пропускайте.

– Угу. Обещаю подарить самый лучший пейзаж своему лечащему врачу! – Кравченко торжественно выпрямился и поднял правую руку, точно давал клятву перед судом присяжных.

Ольга Васильевна засмеялась. Её круглое блёклое лицо сразу помолодело, на щеках заиграли ямочки, в глазах появился живой блеск. «Да она русская красавица!» – заметил Кравченко, удивившись такому мгновенному преображению.

Есть категория женщин, которым достаточно улыбнуться, чтобы стать красивыми. Проблема в том, что улыбаются они крайне редко.

– Ловлю вас на слове, Юрий Никитич. Отдыхайте, лечитесь, рисуйте. А я по мере сил вам помогу.

Обосновавшись в своём номере, Кравченко отправился в столовую.

Обеденный зал всколыхнул в душе воспоминания юности, ведь своим устройством он ничем не отличался от классической советской столовки. Но выкрашенные недавно в пастельные тона стены, сверкающая чистотой посуда, белоснежные крахмальные скатерти на столах и вполне современные светильники под потолком сглаживали это впечатление, даже делали его приятным. Ведь большинству людей приятно вспомнить юность.

Юрий Никитич немного растерялся и застыл в двух шагах от входа, пытаясь сообразить, что ему делать.

– Чего застыл, как соляной столб? – раздался ворчливый голос сбоку, и полковник обернулся.

Перед ним стояла с подносом в руках пожилая дама с сиреневыми волосами, подчёркивающими пронзительную голубизну глаз. Но недовольно нахмуренные брови и поджатые уголки губ делали её лицо злым, неприятным. А длинный нос пробуждал в памяти портрет героини известного мультфильма – старухи Шапокляк.

– Извините, – пробормотал Кравченко, решив, что чем-то помешал женщине.

– Новенький, что ли? – спросила та, весьма неделикатно отодвигая его плечом от стопки тарелок и чашек на сервировочном столике.

– Да. Я только сегодня приехал.

– Так бери поднос, посуду и вставай в очередь за мной.

Выполнив указания строгой дамы, через пару минут Юрий Никитич, уже с полным подносом, отходил от линии раздачи, где две молоденькие поварихи в крахмальных белых колпаках наливали в тарелки суп и накладывали второе блюдо.

– Идите ко мне! – командовала всё та же сиреневая дама.

Не отдавая себе отчёта, почему выполняет эти приказы, Кравченко поплёлся к дальнему столику в углу. А дама уже усаживалась на стул, достав бумажную салфетку и тщательно протирая ею столовые приборы.

– Непонятно, чем они моют здесь ложки и вилки, – проворчала женщина. – Садитесь! – Она кивнула на стул напротив себя.

Полковник послушно сел.

– Меня зовут Вероника Марковна, – представилась дама, – я тоже новенькая. Вчера приехала вечером, но уже успела осмотреться. Как вам эта богадельня?

Дама вскинула на него глаза, и они сверкнули ледяной синью.

– «Богадельня»? – переспросил Кравченко. – А мне вполне нравится здесь. По-моему, симпатичное местечко.

– Вы непритязательны, – заключила Вероника Марковна и кивнула собственным мыслям. – Холостяк.

– Почему вы так думаете?

Старушка всё больше и больше забавляла Юрия Никитича. Интересный человеческий экземпляр!

– Кольца нет. Приехал один в санаторий, куда обычно ездят с супругами. Да ещё и без претензий. Значит, холостяк.

Кравченко улыбнулся:

– Интересный ход мысли. Но вы почти правы, я уже несколько лет как в разводе. А вы, прошу прощения за дерзость, почему одна?

– Потому что я вдова. Муж мой, Владимир Анатольевич Керн, скончался три года назад от острого инфаркта. Да вы, возможно, его знали: он был известный учёный-физик, профессор.

Юрий Никитич несколько виновато пожал плечами:

– Простите, но к физике я не имею никакого отношения, поэтому…

– Ничего страшного! – взмахнула сухонькой ручкой с идеальным маникюром дама. – Конечно, чтобы знать Керна, надо быть причастным к миру учёных.

– Увы, эта фамилия напоминает мне только стихи Пушкина.

– Да, мой муж из рода тех самых Кернов. Он был очень благородным человеком… – Вероника Марковна вздохнула, явно разочарованная тем, что теперь таких благородных просто нет. И вдруг добавила, поднеся ложку с супом к носу и принюхиваясь: – Кислятиной пахнет, вам не кажется? – Она недовольно наморщила нос.

– Нет, не кажется. Очень вкусный суп.

– Ха-ха! – Женщина отодвинула в сторону нетронутую тарелку. – Вы точно привыкли питаться полуфабрикатами, если вам такое нравится.

Кравченко вздохнул. Возразить было нечего. Похоже, старушка видела его насквозь.

– Вы мне так и не представились, а это невежливо с вашей стороны.

– Ой, извините! – Он чуть не подавился супом под требовательным взглядом голубых глаз. – Прошу прощения. Кравченко Юрий Никитич.

– Вы у какого врача лечитесь? – продолжила допрос Вероника Марковна.

– У Коняшкиной.

– У этой квашни?

Полковник рассердился. Кто дал этой Шапокляк право вешать ярлыки на уважаемых людей?..

– Ольга Васильевна хороший доктор и вполне симпатичная женщина, – возразил он.

– Ладно, ладно, не обижайтесь! – усмехнулась старуха. – На вкус и цвет, как известно, товарищей нет. Может, для вас она вполне симпатичная. А я лечусь у этого недомерка Сергеева.

– Что ещё за недомерок? – Кравченко начал раздражать этот разговор.

Судя по всему, его собеседница была переполнена ядом, который так и капал с её острого языка.

– Не врач, а мальчишка, да ещё и метр с кепкой! Я вообще-то рассчитывала лечиться у заведующего отделением Борисова. А он взял, да и отправился в отпуск буквально пару дней назад! Не повезло.

– Не расстраивайтесь, Вероника Марковна! В конце концов, вы не при смерти, а значит, Сергеев, скорее всего, справится с задачей укрепить ваше здоровье. Надо надеяться на лучшее.

Керн посмотрела на своего визави с подозрением, будто он сморозил такую чушь, что это могло свидетельствовать о его умственной неполноценности. Захотелось уколоть старуху.

– А вы, часом, не учительница в прошлом? – И улыбнулся, заметив замешательство в голубых глазах.

– Почти угадали. Я долгие годы преподавала в институте.

Дама гордо расправила плечи и подняла голову, тряхнув сиреневыми кудряшками.

«Ага, – подумал Кравченко, – и студенты тебя ненавидели и звали мымрой или Шапокляк».

После обеда оба отправились к себе.

Юрий Никитич взял лист бумаги и с задумчивым видом нарисовал свою новую знакомую.

Портрет действительно сильно смахивал на популярного в детстве персонажа. Из-под полей круглой шляпки торчал длинный острый нос, чутко принюхивающийся ко всему. Этот нос легко выделял из десятков разнообразных запахов аромат сплетен и скандалов. Вроде бы симпатичная, элегантная старушка, но было в ней нечто отталкивающее.

Неприятной неожиданностью для Юрия стало и то, что поселили их в одноместных номерах через стенку. Чутьё подсказывало, что это соседство не к добру.

Глава 5

Восточная принцесса

Анора Сагдиева вклеивала анализы в истории болезней, когда услышала за спиной:

– Эй, милочка, как вас там!

Девушка обернулась, с удивлением уставившись на пациентку из 19‐го номера с непривычной фамилией Керн.

– Это вы мне?

– Ну а кому же ещё!

Дама с сиреневыми волосами поманила Анору пальцем. Лицо её при этом приняло таинственное выражение, будто она хотела поделиться с медсестрой каким-то секретом.

Анора отложила в сторону свою работу, поднялась из-за стойки сестринского поста и подошла к женщине.

– Милочка, – шёпотом, из-за чего медсестре пришлось к ней наклониться, Вероника Марковна спросила: – У вас есть инвалидное кресло-коляска?

– Конечно, – кивнула Анора, удивившись ещё больше.

– Тогда доставьте его сюда. У меня через двадцать минут назначен массаж, а я не могу дойти до физиотерапевтического корпуса.

– А что случилось?

– Колено разболелось. Поспешите, милочка! – Голос старухи окреп, в нём зазвенели командные нотки. – Время идёт.

– Хорошо, – согласилась Анора и отправилась в подсобку, где хранилась инвалидная коляска. Ею пользовались крайне редко, ведь большинство пациентов в кардиологии были вполне себе ходячими.

Вероника Марковна, нервно поглядывая на наручные часики, встретила вернувшуюся девушку недовольным возгласом:

– Почему так долго?! Давайте быстрее!