Сердечная недостаточность

– Прекрати, Алиса! – одёрнула её бабушка. – Нормальные дети так себя не ведут. Иди убери свои игрушки!

– Я потом, – попробовала уклониться от скучной обязанности девочка и крепко обхватила отца за шею.

– Я сказала: сейчас! – скомандовала бабушка. – Быстро убрала свои игрушки!

Малышка недовольно скривилась, но выполнила приказ: чмокнув отца в щёку, поплелась в детскую, опустив голову.

– А где Яна? – поинтересовался Пётр Михайлович, аккуратно убирая свои ботинки на полочку в обувницу.

– Ушла на маникюр. И мне, между прочим, давно пора на встречу с подругой. А я тут по твоей вине время теряю, хотя в няньки не нанималась.

– Спасибо за помощь, Кира Павловна, – поблагодарил зять, подхватил с пола пакеты с покупками и ушёл на кухню.

– Миллион раз говорила: вам нужна няня, чтобы заниматься ребёнком! – донеслось вслед. – Но кое-кто чрезвычайно скуп и скорей удавится, чем потратит деньги на семью.

Пётр Михайлович вздохнул и собрался было что-то ответить, но входная дверь хлопнула, и отец с дочкой остались одни.

Сергеев заглянул под крышки кастрюль, стоящих на плите, убедился, что они пусты (чему, впрочем, не удивился), вынул из холодильника яйца и молоко и стал готовить омлет.

Спустя десять минут они с дочкой ужинали и обсуждали события прошедшего дня.

Потом Алиса уговорила папу посмотреть с ней мультфильм. Расположились у телевизора, пригласив на киносеанс плюшевых медведя и слона.

А потом подошло время ко сну.

– Пошли спать, лисёнок! – позвал Пётр Михайлович из детской, расстелив малышке постель.

Девочка переоделась в пижамку и взяла любимую игрушку – длинноухого зайца.

Пока отец укрывал её одеялом, Алиса спросила:

– Папа, а ты у нас неудачник?

Сергеев удивлённо приподнял брови и замер.

– Нет. С чего ты взяла?

– Бабушка так сказала.

Пётр Михайлович нахмурился. Он прекрасно знал, что не оправдал ожидания тёщи, но зачем ребёнку-то говорить так об отце?..

– Бабушка пошутила, – заверил он девочку, достал книжку и сел на стул рядом с кроватью. – Какую сказку сегодня читаем?

– Про принцессу! – заявила Алиса и зажмурила глазки.

Убедившись, что дочь крепко спит, Сергеев убрал книжку и тихо, на цыпочках, вышел из комнаты, осторожно прикрыв за собой дверь.

На кухне за столом сидела Яна с чашкой чая в руках.

– Я, пожалуй, тоже себе налью, – заявил Пётр Михайлович и взял из сушилки свою кружку.

Налил кипяток из чайника, бросил в него пакетик «Липтона» и уселся за стол напротив жены.

– Яна, чего так поздно? – поинтересовался он. – Разве маникюр занимает четыре часа?

– Нет, не четыре, – отозвалась жена, с довольным видом рассматривая ногти, покрытые замысловатым узором. – На обратном пути встретила подругу, зашли в кафе, посидели, кофе выпили. Чем ты недоволен?..

Яна вскинула красивые, густо подведённые глаза и уставилась на мужа с вызовом.

– Да нет, я всем доволен, – пожал плечами Сергеев. Под взглядом жены он опять почувствовал какую-то вину. – Просто Кира Павловна ворчала, что её опять запрягли в няньки.

– Конечно, ничего удивительного! У мамы своя насыщенная жизнь. Она вовсе не обязана сидеть с нашим ребёнком.

– Это её единственная внучка, – попытался уточнить Сергеев.

– А для тебя это единственная дочь. И я уже несколько лет прошу нанять няню. Но ты упёрся, как упрямый осёл.

Пить чай расхотелось. Эти разговоры об одном и том же периодически возникали между ними и ни к чему не вели, кроме усталости и разочарования.

…Ещё на последнем курсе университета Петя Сергеев, самый симпатичный парень на потоке, женился на дочке профессора кафедры хирургии. Бойкая и цепкая девица взяла его в оборот и быстро довела дело до свадьбы.

Однокурсники ему завидовали: семья богатая, известная в городе, всеми уважаемая, для единственной дочки в ней ничего не пожалеют.

И не пожалели. Подарили на свадьбу квартиру. Тесть обещал устроить Петра в аспирантуру по хирургии, помочь сделать карьеру в научном мире.

Но тут коса нашла на камень. Зять не хотел заниматься ни хирургией, ни наукой, ссылаясь на отсутствие научного мышления. Пете была по душе кардиология, ему нравилось возиться с пациентами, подбирая им необходимое лечение, титровать дозы лекарственных препаратов, вести долгие, задушевные беседы и радоваться успехам, выписывая человека из больницы.

Сам Сергеев вырос в небольшом провинциальном городке. Мать воспитывала его одна: отец рано умер. Пётр очень любил маму и всеми силами старался оправдать её ожидания. А та мечтала, чтобы сын стал врачом и лечил людей, как её мама, Петина бабушка. Пётр учился хорошо, школу окончил с серебряной медалью, сразу поступил в медицинский в Петербурге.

На свадьбе мать чувствовала себя не в своей тарелке, сидела в сторонке, ни с кем не общалась. Да и хозяева – семья невесты – не стремились к общению с новоявленной родственницей. У Петра сердце тоскливо сжималось, видя застывшую в тёмном уголке женщину с печальным лицом.

– Мам, ты чего грустишь? – спросил он тогда.

И её ответ навсегда запал в душу:

– Трудно тебе будет с Яной. Непростой она человек. Ты же у меня бесхитростный, открытый, прямой. Разные вы…

Тогда Пётр не поверил матери – просто не хотел. Душа, воспитанная на русской классической литературе, мечтала о счастливой любви до гроба.

Но мама оказалась права.

То, что он и принцесса Яна – люди несовместимые, Пётр понял очень быстро. Петя был скромен, неприхотлив, умел радоваться обыденным мелочам.

А вот Яна оказалась максималисткой. Ей недостаточно было слова «хорошо», надо было обязательно «всем на зависть». Барышня любила строить невероятные планы, при этом сама даже не пыталась пальцем пошевелить, чтобы их осуществить. Ждала решительных действий от окружающих, искренне считая себя достойной лучшей жизни.

Осознав полное взаимное непонимание, Пётр загрустил. Радужная мечта о любви до гроба лопнула, как мыльный пузырь. Но отступать было поздно. Всего через год после свадьбы родилась Алиска. А в дочке Сергеев души не чаял.

– Яна, ты же знаешь… Если нанять няню, то моей зарплаты нам на еду не хватит. Я и так стараюсь брать дополнительные дежурства, работаю в праздники и выходные. Но оклад кардиолога без особых заслуг не такой большой.

– А кто мешает поменять работу? Папа давно предлагает тебе уйти в кардиохирургию, защитить диссертацию. Он бы помог устроиться в хороший медицинский центр. У него связи. Но нет, ты не желаешь ничего менять. Тебя устраивает прозябание в этой дыре! Мне друзьям признаться стыдно, что мой муж – кардиолог в заштатном санатории.

– Чего ж тут позорного? – удивился Сергеев. – Разве стыдно быть просто хорошим врачом?

– Увы, дорогой, это не приносит особых доходов. А ребёнку нужна няня!

– Ребёнку мать нужна. Но ты предпочитаешь ходить по салонам красоты и встречаться с бесконечными подругами, а не заниматься домом и дочерью.

Глаза Яны вспыхнули возмущением:

– Я тебя с самого начала предупреждала, что не собираюсь становиться домохозяйкой. А тебе лишь бы усадить меня дома и приковать к кухонной плите!

– Что ты говоришь глупости?.. Это неправда! – возразил Пётр Михайлович. – Если ты так не хочешь заниматься домом и ребёнком, тогда устройся на работу. Двух зарплат нам на няню хватит. Зачем надо было учиться шесть лет и получать диплом врача?..

– Ты с ума сошёл?! – взвизгнула Яна и вскочила со стула. Щёки её полыхнули румянцем, будто ей предложили пойти на панель. – Знаешь, дорогой, я иногда думаю, что мне проще мужа сменить. Но тогда не обессудь: дочку ты уже не увидишь.

Яна со звоном опустила чашку на стол и быстро ушла в комнату.

Сергеев облокотился о столешницу и уронил лицо в ладони.

В профессорской семье он всегда чувствовал себя инородным телом, лишним, ненужным. Под взглядами тёщи и жены в душе появлялось чувство вины, хотя умом понимал, что он ни в чём не виноват. Разве можно быть виноватым в том, что не такой, каким хотят тебя видеть другие?..

Но настаивать на своём Пётр Михайлович не умел. Сил хватало только на то, чтобы держаться за любимую работу.

Семья сохраняла лишь видимость, давно разрушившись изнутри. Сергеев готов был развестись, даже хотел этого, но не готов был потерять Алису.

Однако сможет ли он бороться с такими монстрами, как его тесть и тёща? Пётр Михайлович сильно сомневался – просто потому, что был слаб.

Сергеев сидел на кухне до глубокой ночи, уставившись в тёмное окно невидящим взглядом.

Глава 9

Компот из свежих ягод

Ольга Васильевна Коняшкина шла по парку в сторону выхода с территории санатория. А территория эта заканчивалась автостоянкой, где оставляли свои машины посетители и сотрудники санатория.

Она уже была в десяти шагах от ворот, когда её окликнул женский голос:

– Оля! Ты опять от меня убегаешь?

Коняшкина остановилась и обернулась. Из распахнутой дверцы голубого «Рено» на неё с усмешкой смотрела Юля Сидельникова.

– Ой, Юленька, милая, – всплеснула руками Ольга Васильевна, – прости меня, пожалуйста! В тот день маме стало плохо, давление подскочило. Мне пришлось всё бросить и поехать к ней. Я забыла тебя предупредить.

– Ничего страшного, – милостиво кивнула Юлия. – Садись, подруга, подвезу с ветерком.

Коняшкина засуетилась, чувствуя неловкость перед старой подругой, долго не могла открыть дверь машины. Наконец уселась на переднее сиденье и с облегчением вздохнула.

– Вообще-то я тут совсем рядом живу, в посёлке, – сказала она. – У меня там служебная квартира.

– Серьёзно? – подняла брови Сидельникова. – Очень удобно. Но жаль, я всё-таки надеялась поболтать с тобой по старой дружбе. Опять не получится…

– Можем зайти ко мне. Я тебя компотом из свежих ягод угощу, из холодильника.

– Из холодильника?.. Ладно, против такого предложения устоять не могу, тем более эта жара уже всех достала. Счастье, что у меня в машине кондиционер.

Автоледи завела мотор, и машина плавно тронулась.

Вскоре «Рено» свернул на узкую поселковую улочку и остановился возле деревянного двухэтажного дома с резными наличниками на окнах. Свежая зелёная краска покрывала стены и старательно маскировала откровенную старость постройки.

Вошли внутрь. Юлия с интересом рассматривала низкие потолки, узкие темноватые комнаты. Остановилась возле старинной дровяной плиты и с удивлением уставилась на неё. Впрочем, этот экземпляр ещё советского деревенского быта хозяйкой не использовался. На столе рядом стояла вполне современная двухконфорочная газовая плитка.

Печь-голландку гостья обошла вокруг и осторожно погладила ладонью кафельный белый бок.

– Ты её топишь зимой? – спросила она.

– Конечно, – ответила из кухни хозяйка, доставая из холодильника кастрюлю с обещанным компотом. – На электрических радиаторах в мороз не прожить, приходится подтапливать дровами. Печка хоть и старая, но хорошая, тепло долго держит.

Ольга Васильевна даже покраснела от смущения за своё малокомфортное жильё.

Она принесла стеклянный кувшин и высокие стаканы на подносе. Поставила всё на стол и стала разливать компот.

Юлия расположилась на старом диване, выпирающие пружины которого были аккуратно прикрыты клетчатым пледом.

– Ну рассказывай, подруга… Как живёшь? – Она взяла стакан с малиново-красным содержимым и с удовольствием отпила глоток.

– Да вот так и живу. На неделе ночую здесь, а в выходные уезжаю к маме в город.

– Как твоя матушка поживает? Её, кажется, Алевтиной Васильевной зовут?

– Алевтиной Борисовной, – поправила Коняшкина, мысленно удивившись памяти подруги. – Неужели ты её помнишь?

– Трудно забыть твою выдающуюся мамочку, – хмыкнула Юлия, ставя полупустой стакан на стол. – Она произвела на всех нас в студенческие годы большое впечатление. Помнишь, как мы всей группой скинулись и подарили тебе на день рождения набор косметики? Ты попыталась накраситься, когда мы собрались на танцы, но мама твоя так воспротивилась, что… Я думала, она тебя убьёт.

Обе женщины погрузились в воспоминания.

…После развода мать запретила отцу встречаться с дочерью. Маленькая Оля тогда никак не могла понять, почему её любимый папа больше не приходит к ней, не забирает из садика, не водит гулять в парк на аттракционы. Она думала, что совершила что-то плохое, раз папа так обиделся на неё, но никак не могла понять – что именно?..

Однажды папа всё-таки пришёл в детский сад в середине дня и при всех подарил Оле чудесную куклу в розовом платье, с шёлковым бантом в светлых кудряшках. Девочка давно мечтала именно о такой! Все ребята в садике восхищались подарком. Оля думала, что и мама восхитится. Но та только поджала губы, прошептала: «Не нужны нам его подачки!» – и… выбросила куклу в мусорный бак, попавшийся им по дороге домой.

Мама работала инженером в каком-то научном институте. Во времена перестройки этот НИИ уже дышал на ладан, и в начале 90‐х тихо угас, обанкротившись.

Все сотрудники оказались на улице.

Гордая и упрямая мама не принимала алименты от отца, а денег не хватало даже на нормальное питание. В стране всё разваливалось, найти приличную работу было практически невозможно, а на «неприличную», например, на рынке, Алевтина Борисовна никогда бы не согласилась. Ей было проще голодать вместе с ребёнком, но не унизиться до презренного занятия торговлей.

Оля, поступив в медицинский институт, сразу стала подрабатывать санитаркой в больнице. Но деньги платили мизерные, да и времени из-за учёбы не хватало. Всё-таки первый курс в медицинском институте очень загружен зубрёжкой!

Она стеснялась своей внешности, старой, давно вышедшей из моды одежды. Ещё счастье, что студенты-медики в институте ходят в белых халатах: не видны выцветшая от многочисленных стирок кофточка и юбка, перешитая из маминой.

Но молодость брала своё! Девочки из группы звали Олю на танцы, на празднование дней рождения в общежитие, за город. Оля с радостью откликалась на предложения весёлой студенческой компании.

Вот только отпроситься у мамы было сложно.

Алевтина Борисовна убеждала дочь, что все эти гулянки добром не кончатся, что у парней «только одно на уме». И если Ольга «принесёт в подоле», то она выгонит её из дома.

Эпизод, о котором вспомнила Юля, случился накануне Нового года. Девчонки-одногруппницы так любили скромницу Коняшкину, так сочувствовали ей из-за строгости матушки, что однажды собрали деньги, купили шикарный набор косметики и подарили ей.

Оля с нескрываемым восторгом рассматривала и перебирала разноцветные коробочки с румянами, тенями и пудрой, отвинчивала крышечки и подносила к носу тюбики с тональным кремом и тушью для ресниц. Это были настоящие сокровища!

Она старательно прятала от мамы подарок и краситься в её присутствии боялась.

Приглашение подруг пойти на новогодний вечер и потанцевать от души заставило девушку решиться на макияж. Она подгадала время, когда матери не будет дома, вытащила из шкафа единственное приличное платье и накрасилась.

Оля наносила тушь осторожными, робкими движениями и удивлялась, глядя в зеркало: оказывается, у неё большие глаза! Лёгкий мазок кисточкой оставил тонкий слой румян на скулах. Голубые тени подчеркнули цвет глаз.

Процесс преображения был уже на завершающей стадии, когда дверь квартиры распахнулась и явилась мать. У Оли всё внутри сжалось! Надо было срочно убегать, пока мама не рассмотрела на её лице косметику.

Девушка уже застёгивала пальто в коридоре, когда вышедшая из кухни Алевтина Борисовна задала ожидаемый вопрос:

– Куда это ты собралась?

– Погулять с девочками, – пропищала срывающимся от страха голоском Оля.

– А что это у тебя с лицом?!

– Ничего… Мам, мне пора. Меня девчонки у парадной ждут.

Оля попыталась проскользнуть мимо матери, но та схватила её за рукав и повернула к себе лицом. Щёки Алевтины Борисовны тут же побелели от гнева.

– Морду накрасила?! – взревела она на весь дом. – Как девка гулящая выглядишь! Решила по мужикам пойти?! Не смей! Не пущу!

Алевтина Борисовна хватала дочь за руки, пытаясь остановить, но та вырвалась, распахнула дверь квартиры и выскочила на лестничную площадку. Через секунду торопливые Олины шаги зазвучали под гулкими сводами подъезда.

Но разгневанная мать не желала сдаваться. Свесившись через перила в лестничный пролёт, она кричала вслед:

– Дура! Ты же уродина, тебе никакая косметика не поможет! Пойдёшь по рукам – прокляну! Немедленно вернись, шлюха!

Оля выскочила из подъезда на улицу. Тяжёлая железная дверь захлопнулась за спиной, оборвав материнские вопли. Девушку трясло. В глазах закипали горячие слёзы, руки мелко дрожали.

Навстречу по улице как раз шли студентки-одногруппницы.

– Оль, ты чего? – удивилась её виду Юлька Сидельникова. – За тобой как будто маньяк гнался.

– Не маньяк, – заикаясь, ответила Оля, – а мама. Она не хотела меня отпускать.

– Ну и мамочка! – хором засмеялись девчонки. – К чему такие строгости? Мы ведь уже взрослые!

Подхватили подругу под руки с обеих сторон и повели к автобусной остановке, подсмеиваясь над суровой мамашей.

Но праздник для Оли уже был испорчен. В её голове заезженной пластинкой звучал мамин голос: «Ты же уродина! Тебе никакая косметика не поможет!»

С тех пор Ольга Коняшкина никогда не пользовалась ни пудрой, ни тушью, ни даже губной помадой. А зачем деньги тратить? Всё равно бесполезно.

… – Как твой муж себя чувствует? – сменила тему разговора хозяйка.

Воспоминания были не самыми приятными, хотелось отвлечься.

– Почти здоров! – ответила Юлия. – Через два дня выписывают.

– Это замечательно! Поздравляю.

– Да, спасибо врачам, поставили моего Сашу на ноги. А твой-то супруг как? Его, кажется, Толиком зовут?

Юля, допив компот, поставила стакан на стол и с любопытством уставилась на подругу. Но, к её удивлению, глаза Коняшкиной забегали, щёки покрыл румянец.

– Нет никакого Толика, – тихо отозвалась она.

Юлия уловила в её интонации виноватые нотки.

– Как это – нет?

– Мы давно развелись.

– Во те на! – Сидельникова даже встала от неожиданности и заходила по комнате, поскрипывая деревянными половицами.

В памяти всплыла долговязая, угловатая фигура Анатолия в великоватом ему свадебном костюме. Парень не был красив, даже симпатичным его трудно было назвать. Но карие глаза светились добротой, а на губах то и дело вспыхивала настолько солнечная улыбка, что оценивать его внешность совсем не хотелось. Да и смотрел он на невесту с такой любовью и нежностью, что сразу было ясно: Оля и Толик созданы друг для друга.

– Он же так был в тебя влюблён! А на свадьбе вы казались прекрасной парой. Я была уверена, что уж вы-то с ним будете вместе всю жизнь!

– Ты ошиблась. Всё оказалось совсем не так. Мы развелись через три года.

– А дети?.. Дети есть?

– Нет, – грустно покачала головой Ольга Васильевна. – Детьми обзавестись не успели.

Юлия подсела поближе и спросила:

– А что случилось-то? Расскажи!

Но Коняшкина только зябко пожала плечами, словно ей вдруг стало холодно, и покачала головой.

– Нечего рассказывать, Юленька. Всё очень банально: не сошлись характерами, быт заел. Вот и разбежались в разные стороны.

Поняв, что подруга не желает ворошить прошлое, Сидельникова засобиралась домой.

– Ну ладно, дорогая, мне пора. Завтра дочка из отпуска возвращается с компанией друзей, на море ездили. Надо обед приготовить, встретить ребёнка как следует. Да и мужа скоро выписывают. Дел куча!

Юлия направилась к выходу.

– Спасибо за компот! В такую жару самое то.

Женщины на секунду замерли перед входной дверью, глядя друг на друга.

– Ну, ещё увидимся! – улыбнулась Сидельникова. – Я теперь знаю, где ты работаешь. Может, как-нибудь заеду навестить.

– Заезжай, буду рада!

Старые подруги тепло обнялись.

Закрывая дверь за сокурсницей, Ольга поморщилась: эта встреча разбередила незаживающую рану в душе. Теперь всю ночь не уснёт от навязчивых воспоминаний.

Глава 10

Эльф

Юрий Никитич стоял перед этюдником и наносил аккуратные мазки акварели на белый лист ватмана.

Под его рукой быстро возникала уходящая вдаль сосновая аллея. На песчаной дорожке между деревьями тени от сосновых ветвей переплетались с пятнами солнца, создавая завораживающе красивый узор.

– Ах, какая прелесть! – донеслось за спиной, и художник быстро обернулся.

Перед ним стояла невысокая, хрупкая девушка лет двадцати и улыбалась, рассматривая его работу. Белые волосы, очень бледная кожа, прозрачные голубые глаза и воздушное светлое платье делали незнакомку похожей на эльфа, только без крылышек.

– Вам нравится? – поинтересовался Кравченко.

– Очень! – с искренним восхищением воскликнула незнакомка и протянула ему узкую ладошку. – Меня Лизой зовут. А вас?

– Юрий Никитич, – представился Кравченко и улыбнулся, осторожно пожимая руку девушки. – Откуда вы здесь, прелестное дитя?

– Я лечусь в кардиологии со вчерашнего дня.

– Так вы новенькая?

– Совершенно новенькая! – засмеялась Лиза так радостно и задорно, что полковнику тоже захотелось смеяться. – Здесь так прекрасно! Вы не находите?

– Согласен с вами, – кивнул Кравченко. – Вот и пытаюсь по мере сил запечатлеть эту красоту на бумаге.

– У вас получается. А подáрите мне какой-нибудь из ваших рисунков?

– С удовольствием подарю.

– Тогда до встречи!

Размахивая руками и пританцовывая, новая знакомая поспешила вперёд по сосновой аллее в сторону озера, а Юрий Никитич застыл с кистью в руке, раздумывая: не запечатлеть ли этого эльфа, порхающего между деревьями?.. Это оживило бы его картину. Даже почудилось, что от присутствия этой девушки вокруг прибавилось солнца, а воздух стал насыщенным цветочными ароматами. И правда – эльф!

– Успели познакомиться с новой пациенткой Сергеева? – проскрипел сзади знакомый голос.

– Доброе утро, Вероника Марковна, – поздоровался Кравченко. – Лиза тоже лечится у Петра Михайловича?

– Да. Только не знала, что её Лизой зовут. Со мной она знакомиться не спешит, хотя её номер напротив.

Керн поправила на голове старомодную соломенную шляпку и заложила руки за спину, покачиваясь с пятки на носок и изучая рисунок на мольберте.

– У неё врожденный порок сердца, из-за которого она всю жизнь на инвалидности. А тут её прооперировали. И теперь есть вероятность, что инвалидность снимут. А у девчонки ни образования, ни профессии.

– Ну, какие её годы! – воскликнул Кравченко и поболтал кисточкой в банке с водой, смывая краску. – Она ещё такая юная, что всё успеет: и образование получить, и профессию соответственно. А откуда вы знаете, если лично с ней не знакомы?

Пожилая дама хихикнула и состроила загадочную гримасу:

– А я, дорогой мой Юрий Никитич, умею слушать и наблюдать.

– Это самые необходимые качества для настоящего сыщика! – отвесил полковник комплимент, в душе досадуя, что Керн отвлекает его от работы.

– Да. Я всю жизнь жалела, что не пошла в разведчики. У меня бы получилось!

Кравченко не сдержал усмешки.

– Да вы у нас Штирлиц в юбке?..

– Зря смеётесь, Юрий Никитич! – зыркнула на него мадам Керн и, вытащив из кармана пластмассовый веер, стала им обмахиваться. – Вот вы, например, знаете, что в санатории орудует маньяк-убийца?

Вероника Марковна с вызовом уставилась на художника, а тот чуть не выронил кисть.

– Маньяк-убийца? – переспросил Кравченко, опешивший от такого заявления. – С чего вы взяли?..

– С того, что в последнее время в санатории один за другим самым таинственным образом умирают пациенты. Уже три жертвы маньяка!

Холодные голубые глазки Вероники Марковны торжествующе сверкнули из-под полей соломенной шляпки, а веер в руке на минуту замер.

– Ну, здесь всё-таки находятся не совсем здоровые люди, – попытался возразить Юрий Никитич, рассеянно опустив кисть в банку с водой. Этот разговор отвлёк его. Рисовать больше не хотелось. – Смерти иногда случаются. При чём здесь маньяк?

– Смерти, конечно, везде случаются, даже в санатории, но не три же подряд! Все жертвы лечились в кардиологическом отделении и скончались внезапно, скоропостижно.

Мадам Керн подкрепляла свои аргументы ритмичным похлопыванием сложенного веера по ладони. Возникающий при этом щелкающий звук, ввинчивался в висок полковника, как шуруп.

– По-вашему, скоропостижная смерть обязательно указывает на маньяка?

– Вовсе нет. На маньяка указывает то, что все скончавшиеся заслуживали смерти и как нельзя вовремя преставились.

Вконец растерявшийся Кравченко потряс головой и отошёл от этюдника, совсем позабыв про начатую картину. Неужели у него нашёлся неожиданный помощник, способный помочь разобраться во всей этой странной истории?..