Памир. Книга 1

С этими словами я чуть уменьшил контроль и, убедившись, что трещина исчезла, направился к дороге. Под нервные смешки стражников и сотника миновал ворота и походя задел башенку плечом. Эффект был соответствующий, часть стены чуть не обвалилась, испуганные стражники закричали, махая руками, я же, не обращая на них больше никакого внимания, направился обратно в имение Милославы.

Зная, что дорога между сёлами одна и никуда не сворачивает, я легко добрался до места, где оставил тела бандитов, спокойно их обобрал и двинулся дальше, уже гружёный по самое не балуйся. Будь я обычным человеком, столько бы не утащил, но сейчас меня это совсем не радовало.

Как-то я забыл о том, что камень, даже такой, как гранит, может быть очень хрупким. Главное – знать, как и чем бить. Выдержу ли я свинцовую пулю? Несомненно, уже проверяли. Как и стрелу из арбалета. А вот стальную, на той же мощности, что давали баллоны? Вопрос. А если это будет кирка или кувалда, килограмма три? А если пушечное ядро? Ведь у них есть паровые автомобили, значит, и паровые пушки могут быть.

После обдумывания этих мыслей спеси и самоуверенности у меня существенно поубавилось. Каменная форма – это очень сильно, можно даже сказать, ультимативно против пехоты и стрелков с пневматикой. А вот против подготовленного отряда, даже без пушек, просто если они будут точно знать, что им противостоит…

А значит, нельзя надеяться только на эту способность. Нужно использовать и оружие, и доспехи, комбинировать их с полученными во время обучения знаниями.

Главное же – попытаться понять, могу ли я углубить использование магии? Что я вообще могу сделать с её помощью?

Нострадамус, выступающий моим наставником на протяжении десятилетия, утверждал, что магия и физика существуют параллельно. Это как разные измерения, которые изначально не предназначены для того, чтобы пересекаться.

Магия – это хаос, ломающий правила физики.

Но жизнь тоже хаос. Без изменчивости невозможно движение. Невозможна сама жизнь. Так что в мирах, где есть магия, воздействие хаоса просто сильнее. Где-то чуть-чуть, самую капельку. Где-то до такой степени, что существование упорядоченной жизни нереальным.

Стихийные планы как раз и различались по такому влиянию. План земли и камня – минимально. Теоретически в нём люди могли жить без всяких проблем. План воды погружался в хаос чуть дальше, со всеми вытекающими последствиями. Рыбы там, может, и могли бы выжить. И сильные маги. Обычные люди – только внутри подготовленного пространства, вроде субмарин. И то – недолго.

План воздуха был преддверием хаоса: в нём существовали ещё какие-то существа, но в крайне малом количестве. Выжить там могли лишь маги с полным сродством с этой стихией. Они и людьми-то быть переставали.

Ну и, наконец, план огня. Тут без вариантов, изменчивое пламя не допускало появления сколько-нибудь упорядоченных существ. Элементали огня рождались и умирали каждую секунду, и лишь энергетические сущности могли бесконечно подпитываться в этом хаосе.

Так что можно сказать со стихией мне повезло. Как и со сродством с ней.

Приземлённая, простая и понятная. По сути своей, это не более чем незначительное преобразование, которое нужно не только контролировать, но и направлять. Остаётся вопрос: почему я выжил? Нет, понятно, что именно так должен был сработать проклятый амулет, оставить мою душу заключённой в каменной статуе. Но всё же… И, кстати, где сам амулет? Когда я очнулся, в руке его не было.

Впрочем, не принципиально. Нужно подробно вспомнить лекции Нострадамуса, в идеале записать их для анализа, и вывести все формы, что я могу использовать в бою.

Самое очевидное – использование не окаменения, по сути превращения в каменного элементаля, а отдельно каменной кожи в виде брони и отдельно каменных кулаков по необходимости. Да, пробивная сила уменьшится, как и сила в целом, но тогда я не лишусь руки или ноги.

С другой стороны, если пробьют каменную кожу, и кувалда влетит в мою обычную, легче от этого не станет. Надевать доспех? Вполне логично, благо один рыцарь без шлема у меня как раз есть.

В этих рассуждениях добрался до особняка, где разгорался какой-то скандал. А выйдя к парку, услышал перебранку.

– …нормально же жили, чего вам от нас надо?! – возмущённо спрашивала какая-то женщина в запачканном переднике поверх простого платья.

– Мы все жили лишь для того, чтобы наш господин и повелитель, страстотерпец, утерянный святой, очнулся от вечного сна и повёл нас за собой, – горячо говорила Милослава. – Веками мы собирали последователей нашей истинной веры!

– Да-да. Коли вы в это верить хотите, так верьте, барыня, – ответил ей другой голос. – А мы сюда пришили, чтобы налоги не платить, да подальше от столичных сумасбродств быть.

– Верно! Дальше от господаря, ближе к земле и богу! – подтвердила крестьянка. – А что до святого, так, где он? Убёг от вас и веры…

– Вообще, я здесь, – сказал я, входя в круг огня и с глухим стуком сбрасывая добычу. Селяне с удивлением заозирались, я же шагнул ближе к огню и демонстративно сменил форму, после чего они разом отшатнулись. – Но насильно мил не будешь. Если вам чужда вера, живите как жили.

– Но господин… – попробовала возразить Милослава.

– Не нужно, – мягко, но твёрдо остановил я женщину. – Мне не нужны последователи, которых тащат насильно. Тем более не нужны приближённые, которые в меня не верят. Оставайтесь на этой земле, платите налоги боярыне или вовсе отправляйтесь на все четыре стороны. Ангельскому воинству не нужны праздные и убогие.

– Лишь истинно верующие, страждущие и алчущие истины достойны войти в рай! – тут же горячо поддержала меня боярыня, чем, впрочем, баллов не добавила.

– А теперь идите. Идите и думайте, – коротко приказал я.

Народ поспешно начал расходиться. В процессе я услышал несколько особенно громких шепотков:

– Магик! Со своим-то магиком житьё совсем другое будет…

– Лжепророк это, истинно тебе говорю! Надо его игумену Царскому сдать!

– Игумен далеко, а этот близко…

– А что, если он и в самом деле святой? Он же статуей всю дорогу был…

– Милка-то ведьма, правду бабка моя говорила, боярыню погубила, мужа в могилу свела, теперь вон со статуей баловать будет…

Но ушли не все, человек пять осталось.

– Господин, куда бы вы ни пошли, что бы ни задумали, я всегда буду рядом с вами,– горячо проговорила Милослава, подойдя вплотную и едва не наваливаясь на меня своей огромной грудью. – Я самая верная ваша жрица и слуга. Прикажите – и я исполню всё что угодно!

– Это хорошо, потому что день был долгий, и я собираюсь поспать, – сказал я, прекрасно понимая, на что она намекает.

– Моя спальня в полном вашем распоряжении.

– Она на втором этаже? На третьем? – уточнил я, и, получив кивок, с трудом сдержал вздох. Если я обращусь в камень, на верхнем этаже особняка, то вряд ли старые деревянные полы выдержат две тонны. – Нет. Не пойдёт. Мне нужно быть поближе к земле, которая меня благословила. Распорядись, чтобы постелили на первом.

– И распоряжусь, и сама займусь немедля, – ответила боярыня и, позвав с собой девушек и женщин, отправилась в особняк. Повернувшись к нему, я успел заметить отпрянувшую от окна падчерицу Софью.

В голову лезли сотни мыслей, но я решил отложить их на завтра – утро вечера и вправду мудренее. Усталости не было: казалось, я отоспался на четыреста лет вперёд, но понимание, что организму – живому, здоровому – нужен отдых, не отпускало.

Как и страх, что я вновь обращусь в статую, если потеряю контроль. А потому, с открытыми глазами лежал на мягкой перине, постеленной прямо на полу в зале. И когда раздались мягкие шаги, даже не удивился.

– Вы не спите, господин? – жарко прошептала Милослава.

Она была облачена в полупрозрачную ночную рубашку, едва скрывающую её молодую, чуть полноватую фигуру. Но шикарные бёдра и огромная грудь легко перевешивали эти мелкие недостатки. Тем более что она и в самом деле жаждала этой близости, страстно желая её, словно причастия.

– Тебе будет холодно, со мной.

– Я не раз спала у ваших ног, – тут же ответила боярыня, – пытаясь согреть вас своим телом.

Посмотрев на неё, я невольно почувствовал, как сердце начало стучать чуть чаще. И это, чёрт побери, было отличным сигналом! Если нужно переспать с шикарной женщиной, чтобы вновь почувствовать себя живым, – я только за!

– Думаю, сегодня тебе это удастся, – улыбнулся я.

И только ждавшая разрешения Милослава стянула с себя ночнушку, чтобы затем скрыться под одеялом с головой. А через несколько секунд опускающихся поцелуев, внизу стало горячо и влажно…

Много ли нужно юноше, веками державшему воздержание, чтобы достигнуть пика? Ну, как выяснилось из-за некоторой заторможенности организма и сродства с камнем – немало. Часа три я её мучил во всех известных мне позах, заставляя содрогаться от оргазмов раз за разом. Так что после она просто отключилась, тяжело дыша и прижимаясь ко мне.

Зато и я в самом деле почувствовал себя живее всех живых. Даже устал немного. И стоило Милославе засопеть, я и сам не заметил, как провалился в сон.

– С прибытием императора! Хур-ра! Хур-ра! Хур-ра! – раздались многоголосые крики, и я с удивлением понял, что в низине стоит целая армия. А встречал нас, никто иной, как Командующий, совсем молодой парнишка, лет пятнадцати, со стальным взглядом.

Рядом с ним стояли папа римский Интриган, Реформатор, Изобретатель, Мореплаватель и многие другие. Вот только смотрели они не на меня.

– Ваше императорское величество, добро пожаловать, – все как один поклонились молодые и старики Стратегу. – У нас всё готово.

– Какого черта происходит? – ошарашенно спросил юноша, стоящий рядом. – Бунт? Вы же понимаете, что не проживёте и года?

Между нами и бронёй уже стояли воины с обнажёнными мечами, а со стен на нас смотрели десятки взведённых арбалетов и аркебуз. Мне в шею и спину упиралось, по крайней мере, три лезвия. А количество смотрящих на меня стволов и сосчитать сложно.

– Это вы не понимаете, принц, – мазнув по юноше безразличным взглядом, сказал Стратег. – Впрочем, какой вы принц. Бездарность, не заслужившая никаких почестей и славы. Не добившись никаких выдающихся успехов, вы сами обрекли себя на такую судьбу.

– Не трожьте принца! – произнёс Химик, но в следующий миг у него из груди вырвался окровавленный наконечник копья. Химик схватился за него, выпучив глаза, попытался слезть, но ничего не вышло.

– У нас был уговор! Европу вам, Азию нам! – вскрикнул Объединитель, когда его обступили, но силы были слишком не равны, и спустя всего несколько секунд он уже стоял окровавленный, утыканный стрелами. Последний удар Цезарь нанёс лично, срубив сопернику по военным играм голову.

– Нам очень жаль, – с кряхтением произнёс Интриган. – Но вы и вправду сами виноваты. Мы не для того жертвовали годами жизни, чтобы просто умереть.

– И что теперь, собираетесь меня убить?

– О нет, ты не отделаешься так просто, – улыбнулся Цезарь. – Твой отец и вправду может подумать что-то нехорошее. Так что ты будешь жить. Вечно. Если это можно назвать жизнью.

В ладони Стратега что-то сверкнуло, и юноша начал покрываться каменной коркой. В последний миг он сумел порвать цепочку на груди, сорвав амулет, но прежде чем отбросил его, обратился в камень целиком.

– Возможно, борьба до последнего была его выдающейся силой? – пробормотал Алхимик, внимательно разглядывая юношу, чьё тело быстро покрывалось каменной коркой, превращая в гранитную статую, и алхимик потерял к нему интерес. – Всё в силе?

– Естественно, – с достоинством ответил Цезарь. – Вы получите часть пилюль и сможете удалиться. Поднебесная, как бы она ни называлась, должна оставаться нейтральной и заниматься исключительно созданием пилюль.

– Как только мы определим их состав, – поклонился Алхимик.

– Мои доспехи? – мрачно проговорил Тактик. – Мы заберём их.

– Сэкономленных на вас пилюль вполне хватит остальным на пятьдесят лет, – покачал головой Интриган. – Выбирайте сами.

– Конечно, мы выбираем жизнь, – улыбнулся Алхимик, остановив соратника. – Надеемся на плодотворное и длительное сотрудничество.

– Лучше бы вам поторопиться, – спокойно ответил Цезарь, а затем, взяв меч из рук легионера, лично обезглавил Объединителя.

Я вскинулся, держась за шею, фантомная боль быстро отступала, но меня занимало не это. Во мне я видел себя со стороны, глазами обезглавленного Объединителя. Как это могло быть? Хотя не важно. Я жив, а значит, в моих руках будущее. И мягкая подушка-обнимашка, которая начала ворочаться, хмурясь во сне. Прижав её к себе, я с облегчением заснул снова, теперь уже без сновидений.

Глава 4

Утро выдалось чудесным!

Во-первых, я был жив! Не превратился в статую и вполне ощущал себя человеком. Ну, может, с лёгким онемением конечностей, но это не считается.

Во-вторых, на усадьбу никто не нападал. Никаких пожарищ, трупов, выстрелов и прочих признаков весёлой средневековой действительности. По мне так, уже хорошее начало.

В-третьих, воодушевлённая и сияющая Милослава, то и дело бросающая томные взгляды, решила устроить мне небольшой пир. Всё-таки я и не ел четыреста лет. На все мои возражения, что припасы нужно экономить, она с жаром отвечала, что на один праздничный обед еды у нас точно хватит.

Пахло так одуряюще вкусно, что София, явно слышавшая все стоны даже через пару этажей, а потому пунцовая до самых кончиков волос, всё же спустилась поесть вместе с нами.

И чего тут только не было. Икра красная, икра чёрная, лосось свежий, осетрина паровая, пироги с мясом, кулебяка… одних морсов – пяток. С трудом уговорил не резать порося к ужину. А потом, увидев, как мнутся вчерашние служанки, оставшиеся в поместье, приказал взять по кусочку со стола и себе, и детям с мужьями.

– Праведность вознаграждается, – спокойно объяснил я свой приказ. – Ещё Иисус говорил: «Бог есть любовь».

– Даже к слугам? – неожиданно спросила Софья, и я легко кивнул.

– Все мы дети божьи, хоть никто не рождается равным. И слуга может быть праведней господина. А усердный, умный и старательный со временем сам может стать господином над слугами.

– Даже к врагам? – вновь поинтересовалась девушка. Милослава нахмурилась, но я остановил её жестом.

– К врагам – особенно. Врага нужно любить и уважать. Ведь что, если не отправление на божий суд есть любовь к врагу? – с улыбкой ответил я, но заметил, как Софья вздрогнула. – Но один раз второй шанс можно даровать каждому. Враг может раскаяться, может даже стать верным слугой.

– А если он предаст? – чуть прищурившись, спросила Милослава.

– Бог любит троицу. Так что после второго шанса сам будет судить такого человека. А наша задача – на такой суд его отправить.

– Но ведь есть же суд человеческий! – с вызовом, под которым легко читалась опаска, сказала Софья.

– Людям свойственно ошибаться, Господу – нет, – пожав плечами, спокойно ответил я. – Так что разберётся там. Он своих узнает.

– Какие правильные слова, – улыбнулась Милослава. А вот Софья скисла и задумалась, и это было слишком очевидно.

Я же остро пожалел, что во время обучения меня вообще не учили богословию. Риторике, логике, политике, даже интригам, пропаганде и политтехнологиям – да. А вот богословие прошло мимо, потому как искренне считалось, что есть лишь один бог – Вечный император. И я, как его сын, обладаю всей полнотой властью, от бога, по праву крови. Остальные же религии должны были быстро взять под контроль наставники и привести их к единообразию и единобожию.

Гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Интересно, я один такой удачливый, что меня предали, или это нормальная практика, которая могла сложиться иначе? Например, если бы я ещё на этапе отправления настоял на другом месте и времени. Хотя богатая средневековая Европа и мне самому казалась лучшим вариантом. А вот как всё повернулось…

Стоит ли сейчас упарываться в религию? Использовать – точно можно. Скорее всего, нужно. Но создавать альтернативную православию религию в Великороссии я точно не готов. Политическая игра – одна из немногих наук, которые мне давались с большим трудом, как ни старался Макиавелли. А может, он и в самом деле не старался и изначально был не наставником, а вредителем?

– Что же мы молча сидим? – обратился я к девушкам, выныривая из размышлений. – Расскажите мне, что в округе делается? Чем усадьба и работники живут?

– Чем живут? Сеют, пашут, рыбу ловят. Земля добрая, людей нет почти, урожаи хорошие, – пожала плечами Милослава. – Как обычно всё.

– Людей нет почти… – медленно повторил я и задумался. – Принесите-ка мне планшет, хочу ещё раз карту посмотреть.

– Конечно, господин, – тут же ответила Милослава и сама отправилась за техникой.

Стоило ей покинуть помещение, как служанки явственно выдохнули, а Софья расправила плечи и приосанилась. Но длилось это совсем недолго.

– Вот.

– Благодарю, – кивнул я, принимая планшет. Разобраться в его включении не составило никакого труда, интерфейс оказался интуитивно понятным. Хотя, возможно, дело было в том, что его скопировали с привычной для меня техники столичного мира.

В прошлый раз я лишь мельком взглянул и даже не стал вникать в детали, ограничившись общими мазками. Четыре империи – далёкие потомки того, что было в нашем средневековье. И в этот раз, всматриваясь внимательнее, с каждой минутой я чувствовал, как челюсти сжимаются всё сильнее.

Чёрт с ним, с названием. Великославия – не самое худшее, что могло произойти с Россией и что можно придумать. Но вот с территорией…

Я и в прошлый раз заметил, что весь Кавказ, Краснодарский край, Ставрополье сожрала Османско-Персидская империя. Так же как Казахстан, Туркменистан, кусок Урала и половину Сибири. Они же забрали себе половину Африки и почти весь юг Азии и Индии. Но на эти регионы мне было плевать.

Священная Римская империя захватила всю Европу. Включая Белоруссию, и всё Балтийское побережье – Выборг и местность, где в моём мире стоял Санкт-Петербург. Здесь его просто не случилось. И Черноморское забрали, включая Крым…

Поднебесная тоже не постеснялась дойти до кромки вечной мерзлоты в Сибири. Да, они захватили Японию, Индию, Индонезию, Корею, Вьетнам и все острова Южно-Китайского моря. И снова – плевать, что там у них.

А вот своё и своих было жалко.

В первой своей жизни я исколесил большую часть России по командировкам. От Саян до Калининграда, от Черноморского побережья до Владивостока. Это всё – наша земля. Моя!

И если мне суждено объединить этот мир под своей властью и привести его к процветанию, то начать нужно с возвращения силы и территории России. С её политического и военного объединения.

Ну как, начать… всего-то.

Это сама по себе цель, на которую можно потратить всю жизнь. А то и не одну. Смогу ли я вытянуть такое деяние? До появления магии я без промедления ответил бы – нет. Не потяну. Почему?

Да всё просто. На дворе начало двадцатого века, при этом технологическая революция началась на двести лет раньше. Паровые машины, аэропланы, дирижабли, оружие многих разных видов – всё это известно. Даже в идеале зная все необходимые технологии, за что отвечали советники, я не смог бы сейчас создать прорыв, способный перевернуть мир.

Или всё же смог бы? Может, что-то они пропустили или осознанно отбросили, упрощая развитие? Нужно будет тщательно изучить этот вопрос и наличие производств в княжествах Великославии. Но даже с учётом планшета, и того, что я видел на дороге – конные повозки и паровозы – можно смело говорить об отставании на десятилетия, а то и больше.

Следующая проблема – населённость. Поволжье, некогда одна из самых густонаселённых областей, в этом мире настолько пусто, что разбойники по дорогам бегают и на усадьбы нападают. А крестьяне бегут сюда, чтобы налоги не платить. То есть царской власти тут нет вообще, или почти полностью.

Рабочих рук нет. Либо их слишком мало, чтобы решать серьёзные задачи быстро – в горизонте 10-20 лет. Притом что враги тоже не стоят на месте, действует промышленный шпионаж, а по размерам империй ясно: Великославия не переживёт крупного конфликта. В нынешнем состоянии – точно нет. Чудо, что князья вообще умудрились сохранить страну.

А значит, половина из них работает на одного, а то и на нескольких господ. Чувство отвратительное – будто людей предали и продали. Но с политической точки зрения всё логично. Слабое государство, даже большое, не выживет при столкновении с сильным соседом. А у нас же таких – сразу три.

С магией ситуация выглядела совершенно иначе. Магия – это хаос. Она игнорирует или ломает законы физики. И чем сильнее маг, чем выше его сродство со стихией, тем сильнее он может изменять реальность по своему разумению. И вот тут для меня открываются совершенно другие перспективы. У меня есть сродство с каменной стихией, пусть пока и не освоенное.

Пока я могу менять лишь собственное тело, но это только начало. Нужно выйти за его пределы, отработать рефлексы, довести базовые заклинания до автоматизма. Потому что сейчас каждое действие мне приходится контролировать, сосредотачиваясь на уменьшении действия стихии.

Какого результата можно добиться в идеале? Самое очевидное и разрушительное – землетрясение. Даже забавно, что оно стало причиной моей смерти, и оно же может стать самым мощным оружием. Но это – крайнее проявление. И до него ещё доползти нужно, научиться направлять магию во вне и контролировать её.

Да, слово «контролировать» по отношению к хаосу звучит забавно и наивно, но на деле у этого процесса есть два уровня. Первый – создание устойчивой связки, второй – отработка его до совершенства, без постоянной концентрации. Я должен создать собственные заклинания и выучить их так, чтобы применение стало столь же естественным, как дыхание, ходьба или плавание.

Одна беда – я, блин, всё это только в теории знаю. Да, слепым котёнком тыкаться в темноте не буду. Внутри я чувствую потоки энергии, управляю ими. Но на практике я пока понятия не имею, как справляться с магией вне собственного тела.

– Принеси мне лист и карандаш для заметок, – не отрывая взгляда от карты, попросил я, но предусмотрительная Милослава тут же подвинула всё необходимое. – И ещё мне нужны учебники по истории за то время, пока я спал. А лучше сводку по технологиям и политической ситуации.

– Все учебники есть прямо в планшете. Его для этого мне батюшка и покупал, – не без гордости сказала Софья.

– Да только книги школьные, для домашнего обучения, – с лёгкой ехидцей пояснила Милослава. – Многого из них не узнать, и устарели они давно. Чтобы что-то новое или важное понять, нужно в академии отучиться.

– Домашнее образование бывает разным, – сухо заметил я, выходя из карты и открывая первую попавшуюся книгу по истории Великославии. – К тому же академическое образование у меня есть. Самое лучшее из возможных.

– И какую же институцию вы заканчивали? – с вызовом спросила Софья.

– Вы о такой не слышали. А вот моих наставников знаете, даже слишком хорошо, – листая учебник, проговорил я.

Повествование было скучным, максимально высушенным, но для меня отнюдь не бесполезным. Первое же упоминание Священной Империи Римской Нации заставило нахмуриться, а затем удивлённо поднять брови.

– Что-то не так, господин? – спросила Милослава.

– Удивляюсь тому, как быстро предатели умудрились разругаться, – ответил я усмехнувшись. – Можете убирать. Мне нужно изучить сведения.

Взяв планшет и поблагодарив за еду, я вышел в парк и сел, прислонившись спиной к постаменту, на котором провёл несколько десятилетий. В таком положении можно было чуть расслабиться, отвлекаясь от потоков энергии в теле, и сосредоточиться на изучении новой реальности.

В учебнике говорилось, что Вильгельм Завоеватель, Миколо Макиавелли, Леонардо да Винчи и некоторые другие выступили против жёсткой централизации в Риме спустя всего несколько месяцев после избрания новым понтификом Юлия. Они выступили объединённой фракцией против папского престола, но проиграли.

Сначала – при битве у Милана, где армии Генуи, Милана, Флоренции и Венеции при поддержке швейцарских наёмников неожиданно потерпели поражение от Первого легиона, ещё недавно бывшего папской гвардией, и армии Генриха Пятого.

Второй раз – когда сбежавшие наставники сумели уговорить почти половину Европы дать войска. Франция, Англия, Голландия, Португалия – все объединились, чтобы нанести решительное поражение Римской империи, объявившей объединительный Крестовый поход.

Пятьдесят лет войны. Победы сменялись поражениями, поражения – победами. Но в итоге единственное, что осталось у противников Рима, – Золотой флот. Из-за укреплённых позиций и массированного применения технологических новинок, в том числе паровозов с гаубицами, победить на суше они не могли. Но и объявить окончательную победу папского престола тоже было нельзя.