
Полная версия:
Сумасшедший декабрь

Наталья Шагаева
Сумасшедший декабрь
Аннотация
Что может быть хуже, чем запасть на замужнюю женщину. Не просто запасть, а превратиться в одержимого ей маньяка. И понимать, что она никогда не станет моей. Потому что между нами не просто разница в возрасте, между нами ее семья. Но я разрушу все преграды к чертовой матери, заявлю на нее свои права и заберу себе. Хочет того или нет! Она моя!
Зимнее и новогоднее настроение.
Сложные отношения.
Очень откровенно.
Сумасшедший герой.
Пролог
Максим
У нее шикарная фигура, особенно когда она без одежды. Моя королева идеальная. Не худая, как это сейчас модно, но и без лишнего веса. Бедра, попка, талия, грудь, которая идеально ложится в мою ладонь.
Она встает с постели, безжалостно лишая меня своего тепла и запаха жасмина, на который я подсел, как гребаный наркоман. Совершенно не стесняется, без ужимок, раскована. Снимает с себя растерзанный мной боди. Тишина давит на виски, а ведь еще ночью мою спальню наполняли наши стоны, крики, слова, звуки бешеного секса, которые до сих пор стоят у меня в ушах.
Бесит тот факт, что она покидает нашу кровать, чтобы уйти к другому. Но я стискиваю до боли челюсти, почти кроша зубы, пытаясь перетерпеть. Внутри нарастает броня, которая блокирует все мои порывы разнести все к чертовой матери. Облокачиваясь на мягкую спинку кровати, продолжаю наблюдать.
Мне нравится вид этой женщины сзади. Ровная осанка, лопатки, бедра, длинные волосы цвета горького шоколада, бьющиеся об ее спину.
Беру с тумбы сигареты, прикуриваю, намеренно громко кидая металлическую зажигалку. Кристина не любит, когда я курю в постели, но сейчас не реагирует. Такая безразличная ко всему, словно неживая. Хочется встряхнуть ее и потребовать, чтобы не делала этого со мной… с нами.
Растерянно крутит в руках кружевную тряпочку и закидывает себе в сумку.
– Оставь! – я не хочу повышать голос, но выходит агрессивно.
– Что? – резко оборачивается ко мне. Ее шикарные волосы, в которые я так люблю зарываться, бьют ей по лицу и красиво рассыпаются по плечам. Смотрит на меня своими огромными карими глазами, а там столько горечи и сожаления.
Жалеешь, королева?
Противно тебе?
А я вот не жалею, мне было по кайфу, и я бы повторил все тысячи раз. Я бы жизнь отдал…
– Оставь мне мой трофей, – ухмыляюсь я. Выходит грубо и пошло. Я не специально, мне просто хочется сделать ей в ответ больно.
– Трофей? – выгибает брови. Достает боди и кидает мне. – Лови. – Ловко подхватываю лоскуты кружева, демонстративно подношу к лицу, вдыхаю, смотря ей в глаза. – Наслаждайся, – язвительно заявляет Кристина. В ее глазах уже нет растерянности, там ненависть, злость и пренебрежение. Так лучше. Так честнее. Жертва здесь, скорее, я. Она, и правда, никогда мне ничего не обещала. Это я сам напридумывал совместное будущее. И мне хочется биться головой о стену, завыть, как собака, которую бросает хозяйка. А ещё больше хочется никуда не отпускать эту женщину.
Она натягивает брюки на голое тело, долго возится с бюстгальтером, не в силах его застегнуть. Ее утончённые, красивые пальчики дрожат.
Встаю с кровати, тоже не смущаясь своей наготы, иду к ней. Цепляю бретели и сам застёгиваю. Забираю из ее рук персиковую блузку.
– Что ты делаешь?! – возмущается, включая свой ебуч*й холодный тон. Смотря на меня свысока, как на молокососа.
– Я хочу тебя одеть, – комментирую я. И, как ни странно, королева позволяет.
Почему «королева»?
Потому что Кристина невероятно женственная и утончённая. Никогда таких не встречал. Она словно выше всех и вся. Гордая и ранимая одновременно, сексуальная, темпераментная и уязвимая. Она идеальная, и я недостоин ее общества.
Надеваю на нее блузку, медленно застегиваю пуговки. Блузка обнажает декольте и кусок бюстгальтера. Красиво. Наклоняюсь, прикасаюсь губами к ее шее, целую, а Кристина не дышит.
– Максим… – пытается мне что-то сказать, опуская руки на мои плечи, но не отталкивает. Всасываю нежную кожу и не отпускаю. – Максим, прекрати! – отталкивает. Поддаюсь, отшатываясь, словно пьяный. Мне доставляет удовольствие оставлять на ее теле свои метки. На шее красуется свежий засос. Ощупывает шею, смотря на меня с яростью. – Зачем?
– Чтобы он видел и понимал, где и с кем ты была.
Разворачиваюсь, беру ещё сигарету, прикуриваю, запрокидывая голову и выпуская дым в потолок.
Что же так хреново-то?!
Пусть летит к своему лошку и всю жизнь стирает ему носки, ублажая.
Ее телефон вибрирует на комоде. Нервно хватает его, отвечая, попутно осматривая комнату в поисках заколки. Я кинул ее на пол, когда срывал с нее. Я знаю, где заколка, но не спешу подсказывать, эгоистично хочу посмотреть на Кристину еще несколько минут, чтобы запомнить детали.
– Да, Юр, – голос меняется на виноватый.
Сука!
Стыдно тебе?!
А трахаться со мной, жить, давать повод думать о совместном будущем – не стыдно было?!
– Да я уже выхожу, две минуты, – скидывает звонок. Так и не находит заколку, хватает сумку и выбегает из комнаты. Вид у королевы затраханный. От нее пахнет мной и нашим сексом.
А какого хрена я стою и обтекаю? Когда моя женщина уходит к другому! Нет, ни хрена! Это она не ему со мной изменяла. Это она сейчас мне идёт изменять с мужем.
Хватаю джинсы, натягиваю их, беру футболку и лечу вниз за Кристиной, попутно одеваясь. Я заявлю на нее свои права. И по хрену мне на их семью. Я ее уничтожу. Она переживёт, а вот я вряд ли…
Я эгоистичная сволочь?
Пусть так…
Вылетаю за дверь, смотря, как Кристина нервно бьет по кнопке лифта. Срывается с места и несется к лестнице. Догоняю, хватаю за руку и со всей силы дёргаю на себя Кристину так, что она врезается мне в грудь. Кажется, мое сердце сейчас разорвётся.
– Отпусти! – толкает меня, кричит, а у самой глаза слезами наливаются. – Оставь меня в покое!
– Нет, ты моя! Моя! – рычу ей в лицо. – И я буду говорить с ним за тебя! – Он тебе угрожает?! Объясни наконец, что происходит?!
– А я тебя просила об этом?! Не много ли на себя берешь, мальчик?! – последнее слово выплёвывает мне в лицо, указывая место, как щенку.
– Недостоин я тебя? Да?!
– Да! – выкрикивает, почти рыдая.
Красивая.
Красивая даже сейчас. В истерике, растрёпанная, злая. Вырывается, сбегает на несколько ступенек вниз, но я снова догоняю, хватаю за талию и прижимаю к себе, содрогаясь от ее близости. Размахивается, и мою щеку обжигает пощёчина.
– Не смей! Слышишь, не смей рушить мою жизнь!
– Да это разве жизнь?! Ты лицемерка, королева! Ты же лжешь и мне, и себе, и ему.
– Нет! Нет! – отрицательно мотает головой.
– Тогда ты шлюха, Кристина. Все, что между нами происходило, называется бл*дство! Так?!
– Значит так! Отпусти! Я просто хотела развеяться, разнообразить жизнь, порадовать себя, не более! Ты просто игрушка, если хочешь, инструмент мести мужу. Я удовлетворена и возвращаюсь к нему! – отталкивает меня и вновь бежит вниз. Спотыкается, но несется к своему Юре.
– Сука! – кричу ей вслед, а сам сажусь на лестницу и смотрю в стену. Не королева ты, Кристина. Ты, как и все, обыкновенная бл*дь. Я ошибся, обманулся…
Невыносимо больно.
Загибаюсь.
Глава 1
1 декабря
Максим
– Признать Демина Максима Игоревича виновным и назначить ему наказание в виде принудительных работ сроком на шесть месяцев. Приговор может быть обжалован в апелляционном порядке в городском суде в течение десяти суток со дня его провозглашения! – выдает судья, и мой адвокат расплывается в триумфальной улыбке. Еще бы, сегодня он станет богаче, отец не поскупился.
А в моей голове по-прежнему абсолютно пусто. Там, сука, вакуум. Мне плевать на происходящее. Нет, на зону я не хочу, да и Игорь Данилыч, он же мой отец, не позволит, чтобы его сын настолько подпортил его репутацию. Сын зэк ему не нужен. Ему в принципе не нужен сын. Он, то есть я, доставляет ему только проблемы. И если в детстве я делал это неосознанно, то сейчас испытываю его терпение намеренно.
Адвокат жмет мне руку, поздравляет, и мы медленно движемся на выход. В холле нас перехватывает Гоша, верная шестерка моего отца, и уводит к черному входу.
– Там журналистов полно, – поясняет он.
– Так в чем проблема? Я готов дать интервью, – стебусь.
– Макс! – цокает Гоша, устало качая головой. – Игорь Данилыч очень зол.
– Прям ссусь от страха, – иронично комментирую я. Это они все покрываются липким потом при встрече с моим папочкой, а мне плевать.
Натягиваю капюшон, выходя на улицу, где меня тут же принимает охрана и экстренно эвакуирует во внедорожник.
Мне двадцать четыре года, и я единственный сын депутата законодательного собрания Игоря Демина. Чиновника, который строит свою карьеру на идеальной репутации, но это только внешне, для народа, который все хавает. А внутри у этого слуги народа все прогнило под толстым слоем бабок, которые он и пиз*ит у этого же народа, голосующего за него на выборах. А я зажравшийся мажор, на которого оформлено почти все состояния отца. И мой папочка за него настолько трясется, что готов снова и снова вытаскивать меня из передряг, организованных мной намеренно. Вот такая у нас игра: он строит карьеру и репутацию, а я ее иногда пачкаю.
Зачем?
Отец понимает, что я зажрался и деградировал. Только вот я полная копия своего предка. Что посадил, то и выросло. Такая же мразь, как и он, приятно познакомиться. Но на все есть причины. Если кто-то свыше не позаботился о карме Демина-старшего, то этим займусь я.
Думаете, возомнил себя богом?
Нет, на вершителя судеб не претендую, я, скорее всего, исчадье ада. А попросту «ублюдок», как когда-то окрестил меня папочка.
– Телефон! – требую у Гоши, он протягивает мне документы и айфон. Включаю телефон, на который тут же сыплются десятки уведомлений. – Сигарету дайте.
– Ты же знаешь, я не курю, – отзывается Гоша. А меня выворачивает от нехватки никотина, и есть хочется, но больше всего хочется в душ и выспаться в чистой постели. Мне кажется, я провонял изолятором.
– Тогда тормозните возле магазина.
Водитель паркуется возле небольшого супермаркета, выхожу в одной толстовке. Холодно, мокрый снег сразу тает, образовывая на дорогах грязевую кашу. Но я дышу полной грудью, пряча руки в карманах толстовки. Забегаю в магазин, покупаю на кассе пачку сигарет и зажигалку.
Выхожу, останавливаюсь на крыльце, прикуриваю и глубоко затягиваюсь, наполняя лёгкие дымом. Голова немного кружится от большой дозы никотина. Не спешу, действуя на нервы Гоше, который демонстративно посматривает на часы, вздыхает. Ухмыляюсь. Пес на то и пес, чтобы ждать по команде. Я не спешу. Дома меня ждет еще один суд. Нет, я уже большой мальчик, могу забить на все и всех и уехать куда-нибудь в Европу. Но мне азартно рядом с папочкой. Кто еще будет портить ему нервы и здоровье, кроме меня?
Из магазина выходит девочка лет пяти. Розовый комбинезон нараспашку, шапка в руках. Отхожу на несколько метров, чтобы не дымить на ребенка. Малышка всхлипывает и растерянно оглядывается, трогательно опускает уголки дрожащих губ вниз и начинает рыдать. Мимо проходят люди, совершенно не обращая на нее внимания. Холодно, она раздетая и вся в слезах, которые размазывает по лицу ладошками. Выкидываю окурок в урну, подхожу к ребенку, сажусь на корточки и заглядываю в глаза. Маленькая, трогательная, нос курносый, волосы длинные, заплетенные в косы, губешки распухли. На сестрёнку мою похожа. Или мне уже кажется, что все дети напоминают Варю. Время постепенно стирает ее образ из моей головы.
– Чего ревешь? – начинаю застёгивать ее комбез.
– Где моя мама? – с претензией спрашивает она, словно я спрятал ее мать.
– Ты потерялась, что ли?
– Нет, – всхлипывает. – Где моя мама?! – требует, вызывая мою усмешку.
– Ну пошли ее искать? – тяну за руку, но девочка отрицательно качает головой и прячет руки за спину.
– Мама сказала: нельзя ходить с дядями, – строго сообщает мне и деловито убирает волосы с лица.
– Это правильно. А зовут-то тебя как? – Вновь отрицательно качает головой. – Тоже мама не разрешает говорить? – Кивает. – Ну тогда будешь Дюймовочкой. Надень шапку, а то простынешь.
Девочка слушается, натягивая белую шапочку с пушистым помпоном.
– И что делать-то будем?
Девочка пожимает плечами.
– Эля! Элечка! – к нам вылетает девушка, почти падает на колени и сгребает в охапку ребенка. Похоже, мама нашлась. – Ты куда убежала?!
Девочка что-то отвечает, и обе плачут. А я, как идиот, смотрю на косметику, которая выпала из сумки девушки и катится по ступенькам. Помада, крем, какой-то спрей, коробочка. Наклоняюсь, начиная собирать вещи, беру коробку и понимаю, что это тампоны.
– Что вы делаете?! – возмущается шатенка, вырывая у меня тампоны и фыркая с пренебрежением.
Да, выгляжу я, правда, не очень. Изолятор изрядно подправил мой фейс. Да и прет от меня затхлыми стенами и табаком. Первое, что меня цепляет, это ее глаза цвета виски, волосы… губы… запах свежей малины и мяты… А ещё очень задевает пренебрежение в ее взгляде, словно я бомж. Цепляет так, что хочется нахамить и поставить суку на место, но я перевожу взгляд на ребёнка и стискиваю челюсть.
– За ребенком следи! – оскаливаюсь и быстро ухожу к машине.
Все в нашей жизни решают внешний лоск и обертка, все телки ведутся на это и на деньги. Все, невзирая на возраст. Увидела смазливую физиономию, заценила часы стоимостью в полмиллиона, тачку и уже потекла. А то, что я внутри прогнивший, никого не волнует. Чем я успешно и пользуюсь.
***
Прихожу домой, и первое, что делаю, – принимаю душ, приводя себя в порядок. Упираюсь руками в кафель и долго стою под струями горячей воды. Закрываю глаза. Дышу. Но напряжение не снимает. Мышцы словно забитые, голова гудит.
Выхожу, бреюсь, одеваюсь, открываю ящик и надеваю часы и крест (всегда его ношу). Он без распятия, просто отполированное серебро на длинной черной плетёной веревке. Дешёвая вещица, но самое ценное на нем – гравировка «Спаси и сохрани». И это не просто шаблонная фраза, это пожелание моей матери. Единственная осязаемая вещь, которая у меня от нее осталась.
Спускаюсь на кухню, по дороге набирая сообщения Севе и Алене, хочу напиться и потрахаться. Я почти месяц голодал. Ну и проставиться надо за освобождение.
На кухне хлопочет Люба, наша домработница еще со времён моего детства. Единственный оставшийся в доме человек, к которому я испытываю теплые чувства. Она что-то помешивает в кастрюле под сериал по телевизору, висящему на стене.
– Ай! – вскрикивает женщина, когда я приподнимаю ее за плечи. – Напугал, гад! – возмущается и хлещет меня полотенцем. Но тут же расплывается в улыбке. – Похудел… – рассматривает. – Чуть до инфаркта меня не довел, – начинает причитать. – Себя не жалко, отца не жалко, меня хоть пожалей. Ирина была бы в шоке.
– Матери нет, а ты не переживай, я не пропаду. На отца плевать… – огрызаюсь я. – Переживёт.
– Ну зачем ты так говоришь?
– Закрыли тему. Есть хочу. Очень соскучился по твоей еде, – сажусь за стойку.
– Конечно, солянка свежая, – Люба наливает мне тарелку наваристого супа. Пахнет обалденно. – Сметанка домашняя, – ставит на стол соусник. – И гренки тоже сама делала, как ты любишь.
Киваю в знак благодарности, потому что уже все жую, наслаждаясь долгожданной домашней едой.
– Блинчики с мясом будешь?
– Конечно, буду, я все буду.
Люба кидается греть мне блинчики.
– Женюсь на тебе, – шучу я.
– Не мели ерунды! – отмахивается от меня женщина.
– А что, современные девушки не умеют так готовить.
– Приведешь свою девушку ко мне, я научу.
– И учиться они тоже не хотят, – цокаю я.
– Искать надо лучше, а не кидаться на внешность, – отмахивается Люба. – Девки сейчас – сплошные клоны с губами, как вареники, и бровями нарисованными. Такие все цацы, а сами не знают, как к плите подойти. Брезгуют они, всем прислугу им подавай, и дитя тоже прислуга нянчить будет, а потом удивляются, почему дети такие бездушные, – заводится женщина.
– Ну вот поэтому и не спешу жениться, – смеюсь я.
– Ну и правильно, не торопись, твое от тебя никуда не денется.
– Вот ты где, – в кухню проходит отец, строго меня осматривая. Не обращаю на него внимания, продолжая есть. – Пообедаешь – зайди ко мне в кабинет, – отдает приказ и удаляется.
***
Кабинет отца похож на нагромождение всего лучшего и сразу. Тут и дубовый стол с сукном, как у генерального секретаря, массивный шкаф, бар в виде глобуса, кожаные кресла, фикус, ковры, картины на стенах, стиль «а-ля новый русский из девяностых». В принципе он и есть бандит из девяностых, который переобулся в многоуважаемого слугу народа, построив свою карьеру на крови и костях.
Разваливаюсь в кожаном кресле и переписываюсь с Алёной, кидая ей лёгкие пошлости, подогревая, мне нужен горячий трах, иначе взорвусь.
– Может, ты оторвёшься от телефона и поговоришь со мной? – нервничает Игорь Данилыч.
– Я слышу тебя, – не отрываюсь от телефона, потому что Аленка присылает мне фотку нового белья, которое будет на ней сегодня.
– Максим! – рявкает отец, ударяя по столу. Закатываю глаза и откидываю телефон на диван.
– Давай ближе к делу, я тороплюсь.
– Подождут твои девки и подельники! – отпивает коньяка. И потом этот человек будет рассказывать, что у него проблемы со здоровьем и это я его довожу. Трахать шлюх и глотать коньяк здоровье ему не мешает. – Итак с завтрашнего дня работаешь в кафе на Щербакова.
– Где? – не удерживаюсь от смеха.
– А где ты хочешь отрабатывать свое наказание? Список большой, выбирай: грузчик, санитар, слесарь, подсобный рабочий на стройке, – прищуривается отец. – Но есть лазейка, обвиняемый может отрабатывать на прежнем месте работы. Я договорился с хозяином сети кофеин. Запомни, ты работаешь и работал там. Непыльная работа, на несколько часов в день. Но отрабатывать ты будешь. Каждый божий день все полгода! Будут проверять, – категорично заявляет отец.
– Я тебя умоляю, принудительные работы – это все лишь прикрытие для твоего электората. Смотри, народ, мой сын не ушел от наказания, – вновь беру телефон и пишу Севе, чтобы ждали меня в «Молекуле».
– Думаешь, можно творить, что хочешь? Напиваться, вести себя развязно, съездить по морде майору полиции, который нашел у тебя наркотики, размахивать стволом и остаться безнаказанным?!
– Я тебя умоляю, какая наркота?! Травка это была, которой менты сами банкуют.
– Хватит! Отмазывать больше я тебя не собираюсь, ты либо отрабатываешь в теплом месте, либо садишься за уклонения от принудительных работ! – заводится так, что начинает брызгать слюной.
Глава 2
2 декабря
Кристина
– Элька, не спи! – тормошу дочь, которая чистит зубы с закрытыми глазами.
Как я ее понимаю – сама крашу ресницы в полудрёме. Подъёмы у нас ранние. В отпуск хочется. Особенно зимой, когда погода вгоняет в депрессию. Это только за городом красиво снег серебрится, а в городе она грязная и удручающая. Года три мы уже нигде не были. То одна проблема, то другая. А я смертельно устала. Нет, я люблю свою работу, но последнее время она превратилась в рутину. Или это пресловутая депрессия накрыла, не знаю, мне некогда разбираться.
– Я спать хочу, можно я останусь дома с папой? – ноет Эля, не желая идти в сад.
– Спроси у него, – предлагаю я, заведомо зная, что Юра откажет. У него обязательно найдутся очень важные дела, которые не принесут пользу нашей семье, но создадут видимость его бурной деятельности. Так сложилось…
Дочь быстро полощет рот, умывается и несется на кухню к отцу. А я подкрашиваю губы, собираю волосы наверх, поправляю блузку и иду пить кофе.
Элька уже за столом, хмуро жует хлопья с молоком. Не вышло уговорить отца. Дуется.
– Завтрак, – предлагает Юра, указывая на сковородку с омлетом. Мой муж хорошо готовит, но по утрам я не ем. Юра это знает, за десять лет брака, кажется, мы выучили друг друга вдоль и поперёк. Но с тех пор, как в нашей семье стала зарабатывать я, он каждое утро готовит нам завтрак.
– Нет, только кофе, – качаю головой, сажусь рядом с Элей и отпиваю глоток горячего напитка.
– Крис, нужно как-то пересмотреть свой образ жизни. Кофе на голодный желудок ни к чему хорошему не приведёт. Не хочешь есть – выпей йогурт, чай, в конце концов, – читает мне нотации, уплетая свой омлет. – Хотя бы бутерброд с сыром съешь.
– Я поем на работе, – беру чашку и ухожу в комнату собирать сумку. – Элька, ешь быстрее. Опоздаем! – кричу дочери.
Настроение сегодня отвратительное. Сама не знаю почему. Утром я всегда не принцесса, а скорее, злая ведьма, но сегодня особенно все раздражает. Накатывает какая-то моральная усталость. Словно все, что происходит вокруг меня, обыденно и рутинно. А самое лучшее в моей жизни уже случилось. Дальше только сплошной день сурка. И вроде все хорошо… но… нет красок.
Настолько ухожу в себя и свои мысли, что не замечаю, как подходит Юра.
– Крис. – Вздрагиваю от его голоса. – Ты чего?
– Ничего просто задумалась. За коммуналку надо заплатить и Элькины брюки забрать из ателье. Холодильник пустой уже… – выходит нервно, словно я предъявляю. Хотя претензий у меня к мужу нет. Не должно быть…
– Я все заплачу, заберу, куплю, скинешь мне список продуктов сообщением?
– Да, – киваю. Вынимаю из кошелька карту и протягиваю ее Юре. Он пытается меня приобнять.
– Доедете сегодня с Элькой сами, у меня встреча через полчаса, – сообщает он, крепче меня сжимая. Мнет блузку, которую я гладила ночью. Дёргаюсь, вырываясь.
– Ты чего дергаешься?! – тоже заводится Юра, начиная одеваться. – Ничего страшного не случится, если ты доедешь на трамвае. Тут недалеко. Вечером я заберу тебя.
– Хорошо, – пытаюсь ответить мягче, но опять выходит немного истерично. Юра тоже начинает злиться, перерывая комод в поисках одежды. – Нет, ты мне скажи, что за встреча у тебя? Такая важная?!
Я завожусь.
– Это по поводу проекта.
Слышала я уже об этих проектах. Он иногда целыми днями и ночами пропадает, но его дела ничего нам не несут. Мелочи, которые не покрывают никакие расходы.
– Нет, ты мне скажи, какой смысл в том, что ты делаешь?
– Я тебе уже объяснял, – недовольно бурчит Юра.
– Объясни еще раз, я хочу понять, – зачем-то настаиваю я. Должен же быть хоть какой-то толк за год?!
– Мама, я поела, – в комнату забегает Элька.
– Одевайся!
Дочь убегает в прихожую.
– Не все идет гладко, но я стараюсь.
– По ночам ты тоже стараешься?
– Крис, давай без сцен ревности. Все у нас будет. Нужно время! Или ты попрекаешь меня своими деньгами?
– Нет, – пытаюсь выдохнуть и говорить спокойно, но почему-то чувствую себя виноватой.
У меня хороший муж. Почти не пьет, только по великим праздникам. Курить бросил шесть лет назад. Он всегда работал и обеспечивал нас. Мы по-разному жили: и хорошо, и плохо, но никогда не голодали. Юрка не гнушался никакой работой, если были нужны деньги. Он и на стройке работал, и машины ремонтировал. А потом поднялся и дошел до главного механика. Ремонт в квартире своими руками сделал, кредит за машину выплатил. А когда я в декрете была и решила заняться своим делом, выпекая торты, оплачивал мне курсы, покупая инвентарь и продукты, которые я нещадно портила, экспериментируя. И вот когда я самореализовалась, у Юры возникли трудности на работе, он повздорил с начальником, и мужа уволили. Юрка решил сам развивать свой бизнес, и я в него верю. Но иногда срываюсь.
– При чем здесь деньги? Я не об этом…
Муж не реагирует, а я с нелепым чувством вины иду в прихожую. Надеваю пуховик, ботильоны, капюшон на голову, завязываю дочери шарфик, помогаю ей надеть рюкзак и открываю дверь.
– Юр, мы ушли, закройся! – кричу мужу и покидаю квартиру.
Завожу Элю в сад. Сама сажусь в трамвай и по пути на работу пишу Юре список продуктов. Обычный список: йогурты, молоко, хлеб, рис, овощи и так далее. Задумываюсь и конце добавляю: «Купи вина, мне, и правда, надо расслабиться». И вроде все правильно сказала, но чувство вины не отпускает. Он обеспечивал нас много лет и ни разу не упрекнул. Выходит так, что я упрекаю…
«Хорошо», – отвечает Юра и добавляет целующие смайлики. Он быстро остывает. Улыбаюсь, пряча телефон в карман.
Но я рано расслабляюсь, мой хреновый день только начинается. Трамвай ломается за пару остановок до кафе, и мне приходится бежать по льду на каблуках. Опаздываю. Но пешком быстрее, чем ждать автобус. Почти добегаю до работы, поскальзываюсь и лечу вперед лицом на обледенелые ступеньки…