скачать книгу бесплатно
Джесс никак не могла простить мне того, что Анна бросила карьеру финансиста в крупной международной компании и предпочла ей скучную жизнь в провинции. По ее мнению, и возвращение Анны в родной город, и болезнь, и даже смерть произошли по моей вине. Собственно говоря, я и сам так считал.
На пути к дому мы с Робом обменивались новостями. Их оказалось в избытке. Так, выяснилось, что пока Джонсон в кабинете Билла зачитывала мне права, Роб сумел кое-что узнать от Сандры. Очень осторожно она поделилась с ним полученной к тому времени информацией.
В числе прочего она рассказала, что местному патологоанатому до приезда криминалистов и судмедэкспертов из округа удалось провести осмотр найденного в лесу тела и сделанное им заключение выглядело немыслимым. По его словам, негр умер от сильнейшего отравления за несколько дней до того, как я оставил его без лица. Чем оно было вызвано, патологоанатом не знал – ранее сталкиваться с чем-либо подобным ему не приходилось.
К сожалению, полное вскрытие сделать он не успел, потому как в операционную заявились люди из особого отдела. На вертолете они вывезли и тело, и все имеющиеся улики. Причем, сделали они это в страшной спешке и не менее страшной секретности.
Следующая новость состояла в том, что пока Джонсон меня допрашивала, был обнаружен второй труп. Его нашли в километре от места, где я в него выстрелил и, судя по следам, все это расстояние он проделал самостоятельно. Периметр обнаружения тела оцепили, прибыло много криминалистов и еще один вертолет, но Броуди, который показывал им местность, успел увидеть достаточно, прежде чем ему приказали уехать.
Также выяснилось, что вездесущая Джонсон наведывалась и к Робу. Вменяя соучастие в убийстве, его арестовали в один день со мной, но спустя двое суток отпустили. Он подписал ту же бумагу, которую сегодня она подсунула мне, однако в ярость меня привело другое. Эта хладнокровная дрянь умудрилась обработать и Терри.
Услышав об этом, я чуть не заставил Роба развернуть машину и только разобравшись в сути состоявшейся между ними беседы, немного остыл. Терри Джонсон не стала мучить вопросами об Анне, лишь расспросила о том, как все случилось и что она видела. Моя дочь умная девочка, даже чересчур для своих десяти лет – она ни слова не проронила о необычном поведении тех тварей, пропаже людей или видео, что показывала мне в день ареста.
Домой мы добрались в пятом часу вечера. Роб быстро уехал, а нашу с Терри семейную идиллию почти сразу нарушил громкий спор. По правде, между нами нередко вспыхивают жаркие споры. Терри отличается поистине ослиным упрямством и этой чертой иногда основательно выводит меня из себя, но по-настоящему я на нее не злюсь. Мне известно, от кого эта черта ей досталась.
На этот раз причина спора была банальна. Сидя за ужином, она объявила о намерении прогуляться к подруге, я же настаивал, что не следует выходить одной. Пока я отсиживался в камере, количество исчезновений перевалило за тридцать, так что момент для вечерних прогулок был явно не самый подходящий. Поняв, что я не уступлю, она обиженно надула губы, молча доела ужин и поднялась к себе в комнату.
Долго еще из-за закрытой двери до меня доносилась громкая музыка, смех и обрывки разговоров по видеосвязи. Все-таки современным детям здорово повезло – они имеют возможность общаться даже на расстоянии. Когда меня в детстве запирали дома, приходилось коротать вечера в одиночестве. А впрочем, я всегда умудрялся сбежать через окно, за что потом получал от отца. В детстве мне крепко от него доставалось.
После ухода дочери меня начала грызть запоздалая злость на Джонсон. Я жалел, что подписал то соглашение. Жалел не потому, что мне не терпелось пообщаться с прессой, а всего лишь из-за желания поставить ее на место. До бесконечности я прокручивал в голове наш дневной разговор, придумывал остроумные ответы на ее тупые вопросы, мысленно смеялся в лицо на все выдвинутые ею угрозы.
В собственном воображении я мнился себе этаким отважным героем, разящим врага одним только метким словом, на деле же был не умнее пресловутого рыцаря, сражающегося с привидевшимися ему великанами. Болван! Конечно, я сознавал насколько мое занятие смешно и абсурдно и в то же время ничего не мог с собой поделать – Джонсон вызвала во мне настолько сильное чувство неприязни, что хотелось буквально уничтожить ее. Пусть лишь словесно и лишь у себя в голове.
Где-то я слышал, что подобное состояние называют «остроумием на лестнице» – спор давно окончен, а человек никак не может успокоиться, изобретая все новые убийственные аргументы с целью одержать верх над противником. Судя по всему, со мной происходило именно это.
В попытке отвлечься, я щелкнул кнопкой на пульте и включил телевизор. Там как раз начинался выпуск новостей. Намеренно или случайно, но я включил телеканал Ти-Эн-Си и как по заказу на экране появилась та ненормальная журналистка, что преследовала меня днем.
Она обеспокоенно говорила о том, что ни представители администрации округа, ни полиция по-прежнему не дают объяснений по поводу пропажи уже тридцати двух человек, а также ситуации со скоплением военных вокруг лаборатории. Чтобы хоть как-то успокоить людей, полиция заявляла о масштабных поисках пропавших, но насчет лаборатории помалкивала, уверяя, будто не располагает никакой информацией. При этом любая связь между двумя этими событиями ими начисто отвергалась, однако зачем-то они призывали жителей не выходить из домов.
Все это выглядело до смешного нелепо. И дураку уже было ясно, что происходит нечто странное, а власти нарочно скрывают какие-то неудобные для них факты. В городах постепенно назревала паника. У людей вызывало подозрение это глухое замалчивание, а в дополнение к тому, всех пугала неизвестность и противоречивые слухи.
Ежедневно то тут, то там всплывала информация о разгуливающих по ночным улицам агрессивно настроенных личностях, но все факты таинственным образом подчищались, а свидетели, ранее заявлявшие о столкновениях с ними, очень быстро шли на попятную или вовсе пропадали из поля зрения. Обсуждалось происходящее также и в различных телевизионных шоу, но зачастую преподносилось под соусом напрасно раздуваемой паники. В студии приглашались никому ранее неизвестные эксперты, разбирающиеся в теориях заговоров, медики, авторитетно заявляющие о появлении нового вида сильнодействующего наркотического вещества, уфологи, твердящие о похищениях, организованных инопланетными цивилизациями, религиозные фанатики, адепты нейролингвистического программирования, разномастные эзотерики, парапсихологи и прочие оккультисты. Одним словом, в информационном пространстве творилась полная вакханалия, а в глазах неискушенного зрителя все связанное с последними событиями всячески обесценивалось, критиковалось, либо тщательнейшим образом высмеивалось.
В противовес телевизионным шоу, масла в огонь подливали гуляющие по интернету видеоролики. Помимо того, что мы видели с Терри, за неделю в сети появилось еще пару видео с такими же загадочными существами. Пока никто не мог в точности объяснить, кто они, но подсознательно люди чувствовали – за их появлением скрывается нечто страшное. Нечто, чего стоит опасаться.
Я тоже это чувствовал и от таких размышлений у меня буквально взрывалась голова. Мысли хаотично кружились по кругу, путались, перескакивали с одного на другое, но сосредоточиться на чем-либо конкретном мне не удавалось. За вечер я докурил начатую днем пачку сигарет и взялся за вторую, а также пил четвертую по счету кружку кофе.
Когда на часах пробило одиннадцать, я решил, что пора прекращать заниматься бессмысленным перебиранием мыслей. С прошлого воскресенья я практически не спал и теперь каждой клеткой организма ощущал, что отдых мне жизненно необходим. В конце концов я затушил сигарету, допил остатки кофе и поднялся наверх.
– Детка, я иду спать, – проходя мимо комнаты Терри, громко сказал я. – Спокойной ночи.
Ответом мне послужило молчание и чуть слышные звуки музыки.
– Терри, ты спишь? – спросил я настойчивей.
– Да. Спокойной ночи, папа, – подчеркнуто вежливым тоном отозвалась она.
Терри все еще злилась. Я улыбнулся этой детской обиде, зная, что к утру от нее не останется и следа. Временами моя дочь была вспыльчивым, но, к счастью, быстро отходчивым ребенком.
Еще минут пятнадцать я потратил на то, чтобы принять душ и уже почти засыпал на ходу, но когда наконец улегся в постель, проворочался не меньше двух часов, прежде чем ненадолго уснуть.
Глава 10
Когда я открыл глаза, на часах было семь утра. Дом хранил сонное молчание, за окном же вовсю светило солнце. Просачиваясь сквозь тонкие занавески, утренние лучи отбрасывали по комнате рассеянный свет, мягко освещали кровать, легким теплом ложились мне на лицо. Ощущать это тепло на коже было приятно.
Поспать мне удалось всего часа четыре и все это время снилась какая-то бессмысленная муть. Сны были из разряда не связанных между собой сюжетов, где я бежал и не мог сдвинуться с места, боролся с кем-то, но для удара не получалось поднять руки, пробовал говорить, однако язык тяжелым бесформенным сгустком лишь неповоротливо шлепал об небо. Когда же я наконец проснулся – увиденное улетучилось из памяти с той же стремительностью, с какой улетучивается пар от нагретой до температуры кипения воды. Только что ясно все помнилось, как вдруг бесследно стерлось из памяти.
Главным лейтмотивом моих ночных кошмаров являлась грозящая Терри опасность. В них я точно знал, что должен защитить ее от некой надвигающейся угрозы, но увенчалось ли это успехом – вспомнить не выходило. В сознании всплывали только разрозненные фрагменты, из которых невозможно было составить картину целиком, а между тем собрать этот пазл отчего-то очень хотелось.
Так бывает, когда собираешься произнести какое-то слово, но внезапно обнаруживаешь, что оно напрочь затерялось в пыльных разветвлениях разума. Пытаясь отделаться от этого надоедливого ощущения, я снова прикрыл глаза и еще некоторое время лежал без движения. «Вот бы также отделаться от проблем, что окружают меня в реальности», – скользнула в голове утопическая мысль.
Вылезать из-под одеяла было ужасно лень. Хотелось послать все к черту и подольше поваляться в постели, но вспомнив, что сегодня вторник, я спустил ноги на пол и просидел так еще пару минут. От недосыпания, непривычно жесткой лежанки в камере окружной тюрьмы, да и от напряжения, пережитого в ночь на прошлое воскресенье, все тело ужасно ломило. Чувствовал я себя так, словно накануне бежал многочасовой марафон.
Перебарывая усталость, которая по ощущениям стала уже хронической, я все-таки поднялся, напялил джинсы и наскоро умывшись, отправился будить Терри. Через двадцать минут она сидела за столом, зачерпывала ложкой хлопья с молоком и рассуждала на свою излюбленную тему. Как я и предполагал, вчерашние обиды были начисто позабыты.
– Как же не хочется в школу, – скорбно тянула она. – Ну почему непременно нужно ходить на эти дурацкие занятия, пап? Разве человек не может делать только то, что ему нравится?
Я украдкой улыбнулся, так как слышал подобные рассуждения почти каждое утро.
– Ты же знаешь, что не может. Если все будут делать только то, что им нравится, в мире быстро наступит анархия и хаос.
– Это еще почему? Наоборот, мне кажется, будет очень даже здорово!
– Поначалу, возможно, но очень скоро это закончится. Представь, что никто не захочет выполнять своих обязанностей. Из магазинов исчезнут продукты и вещи первой необходимости, перестанут летать самолеты, остановятся заводы и поезда, пропадет электричество и связь. Ты будешь первая, кто начнет жаловаться, ведь и интернета не станет. Помимо прочего, некому будет лечить и спасать людей, некому охранять порядок, убирать скопившийся мусор и так далее. Короче говоря, довольно быстро мы скатимся к уровню пещерного человека, начнем охотиться на диких зверей, добывать огонь и ходить вместо одежды в медвежьих шкурах. Миру настанет конец.
– Звучит не так уж плохо, – посмеялась Терри с моих философских измышлений. – Может, тогда люди перестанут наконец загрязнять природу! А что такое анархия?
– Вот чтобы это узнать, ты и отправишься в школу, – в притворном злорадстве ухмыльнулся я, но затем все же решил немного ее подбодрить. – Ты ведь говорила, что тебе нравятся уроки литературы. И потом, в школе ты вроде бы отлично проводишь время с друзьями.
– Ну, во-первых, литературы сегодня не будет, а во-вторых, с друзьями можно отлично проводить время и без школы.
Новых доводов у меня не нашлось. Я молча доедал свой сэндвич и пил кофе, а Терри меланхолично разглядывала содержимое почти пустой тарелки. Мы оба задумались каждый о своем, но спустя минуту она вдруг с твердостью в голосе произнесла:
– Я хочу быть врачом, когда вырасту. Хочу лечить людей, делать им операции и спасать их от смерти.
– Врач отличная профессия, детка, – после непродолжительной паузы заметил я. – Сложная, но почетная и востребованная. Если ты действительно решишь стать врачом, это будет хороший выбор.
Мне не стоило объяснять, как Терри пришла к такому выбору – это было ясно без слов. Между собой мы никогда не говорили о смерти Анны, но каждый из нас знал, как другому ее не хватает. Рана хоть и затягивалась, но слишком медленно, а временами боль от потери становилась почти непереносимой.
– А ты чем будешь заниматься весь день? – меняя тему, полюбопытствовала она.
– У меня дел по горло. Для начала нужно съездить в мастерскую. Хочу закончить работу с той машиной, про которую я тебе рассказывал, потом думаю повидаться с Робом, заехать в магазин и оплатить счета. Позже еще нужно созвониться с адвокатом и, наверное, заскочить к Биллу. Как видишь, у меня масса скучных взрослых обязанностей, которые я тоже совсем не хочу выполнять.
Подражая ее любимой гримасе, я брезгливо сморщил нос, чем заслужил иронично-презрительную, но все же веселую улыбку. Еще через пять минут мы вышли на улицу, уселись в машину и отъехали от ворот гаража.
На пути к школе я включил местную радиостанцию и сразу же попал на выпуск новостей. Вероятнее всего, новости сейчас выходили беспрерывным потоком, потому как в окружном центре творилось что-то неслыханное. Голос радиоведущего быстро говорил о том, что наряды полиции блокируют кварталы, над городом кружат вертолеты, а жителей настоятельно призывают не выходить из домов.
К правительственным зданиям уже начали подходить толпы митингующих. Они требовали разъяснить ситуацию с исчезновениями людей, но пока к ним стягивалась лишь цепь военных с призывами разойтись. Кое-где намечались стычки.
– Дерьмо! – выругался я. – Прости, детка. Что там в интернете?
– Пишут, что в округе везде пробки, а на улицах беспорядки.
– Понятно.
Круто развернув машину, я поехал в сторону дома Роба и Айлин.
– Мы не едем в школу? – воскликнула Терри и было неясно, чего в ее голосе больше – удивления или восторга.
Я не ответил. Вместо того сосредоточенно вел машину, отмечая про себя, как непривычно много людей скопилось на улицах. Для небольшого городка с тихими районами это было в диковинку. Обычно по утрам нам попадаются лишь редкие прохожие, либо торопящиеся на занятия школьники, но сегодня на лицах всех встречающихся читалось волнение и растерянность. Похоже, мы были единственными, кто с утра не смотрел новостей.
– Думаю, школу мы сегодня прогуляем, – наконец сказал я. – Боюсь, эта волна может быстро докатиться до нас и тогда начнется паника. Не хочу искать тебя в толпе обезумевших родителей и ревущих детей.
– Согласна, – с плутоватой улыбкой проронила Терри, после чего уткнулась в телефон и принялась что-то быстро печатать.
Когда мы подъехали к дому Роба, он как раз отходил от входной двери. Айлин стояла на пороге, с тревогой наблюдая за тем, как стремительно он шагает к выходу из сада. Судя по его виду, этой ночью он тоже плохо спал.
Выбравшись из машины, я помахал ей рукой и стал поджидать, когда Роб выйдет к дороге. На приветственный вопрос о том, как у него дела, он резко бросил:
– Хреново! Новости смотрел?
– Только что услышал по радио. Вез Терри в школу, но послушав, передумал. Куда направляешься?
– Хочу съездить к Биллу, – щурясь от солнца, угрюмо проворчал он. – Может, он скажет что-то новое. Я уже звонил несколько раз, но трубку берет дежурный. Ты со мной?
Пока я раздумывал, сзади к нам подошла Айлин.
– Привет, Джон. Ты поедешь с Робби?
Она вышла к дороге следом за мужем и, как всегда, мило улыбалась, но было заметно, что на ней лица нет. В ее золотисто-карих глазах плескалось едва скрываемое смятение, а между тонких бровей залегла глубокая беспокойная складка. Несмотря на теплую погоду, она куталась в длинную вязаную кофту и, очевидно, мерзла.
– Да. Возможно, и правда удастся что-нибудь выяснить, – ответил я.
Айлин тотчас предложила Терри остаться с ней и та, недолго думая, согласилась. Дом Холдеров она обожала. Им обоим было уже слегка за пятьдесят и практически всю свою жизнь они прожили вместе, вот только с детьми у них не заладилось. Может, именно потому в свое время они с таким рвением взялись опекать меня, а затем перенесли эту опеку и на мою дочь. Пожалуй, она была для них кем-то вроде любимой внучки и Терри на их привязанность отвечала не менее пылкими чувствами.
Оставив их вдвоем, мы с Робом сели в машину и поехали к полицейскому участку. Вот только чем ближе мы к нему подъезжали, тем больше я снижал скорость. Людей и машин встречалось небывало много. Казалось, в это утро все жители нашего городка покинули свои дома, чтобы направиться к центру. Они двигались туда же, куда и мы – в сторону главной площади.
Подъехав к ней, мы с трудом отыскали парковочное место, а затем стали протискиваться сквозь непрерывно прибывающую толпу. Очень скоро я с удивлением отметил, что многие оборачиваются нам вслед, украдкой указывают на нас другим присутствующим и тихо переговариваются между собой. Все встало на свои места, когда к нам подошел один из давних приятелей Роба.
От него мы узнали, что историю о наших воскресных похождениях полчаса назад напечатали на первой полосе утренней газеты. Новость мгновенно разлетелась по городу, вызвала переполох и совместно с известиями из округа побудила людей отправиться за ответами к городской администрации. К нам то и дело подходили знакомые, но всем мы говорили одно – к написанному в газете добавить нам нечего.
Разузнать что-либо у Билла не вышло. Перед входом в отдел полиции стояло уже человек сорок и, так же как мы, они хотели услышать от него объяснения о происходящих событиях. Внутрь никого не впускали. Осознав бессмысленность своей затеи, пробиваться к нему мы не стали, да и едва ли это имело смысл.
Подозреваю, Билл знал не больше нашего, а если бы и знал что-нибудь, вряд ли рассказал в условиях нарастающей паники. К тому же факты о случившемся как-то просочились в прессу, хотя ни я, ни Роб ни с кем не разговаривали. Как журналисты обо всем пронюхали, оставалось загадкой.
Особому отделу на несколько дней удалось замять все подробности – они забрали улики, настрого запретили местной полиции распространяться о ходе дела, с нас взяли подписки о неразглашении и все же спустя полторы недели информация обо всем вылилась наружу. В это утро она произвела настоящий фурор. К девяти утра на площадь стеклось столько народа, что стало не протолкнуться.
До сегодняшнего дня жители в таком количестве собирались здесь только по праздникам и, если бы не отсутствие торговых палаток и музыкального шоу на сцене местного клуба, столпившуюся ораву можно было принять за веселящихся на каком-нибудь фестивале. Однако эти люди пришли сюда не веселиться. Они жаждали ответов и, судя по всему, пока не получат их, расходиться не собирались.
– Давай выбираться отсюда, – буркнул Роб. – Все равно никакого толку.
Я хотел остаться еще, но решил не спорить. Резона в топтании на переполненной площади действительно было мало. Но едва мы надумали уходить, как по толпе прошлось волнение. На пороге администрации появился помощник городского главы. Он призвал всех к спокойствию и пообещал, что через несколько минут сам Томас Картер выступит с заявлением.
– Послушаем, что он скажет? – предложил я.
– Давай, – нехотя согласился Роб.
Выражение его лица отчетливо говорило о все возрастающем раздражении. Я его тоже испытывал – стоять в галдящем море людских голов было не лучшим из развлечений, но кто сегодня вообще мог думать о развлечениях?
Минут через пятнадцать к собравшимся и в самом деле вышел Томас Картер. В своей речи он подтвердил, что десять дней назад на двоих мужчин и ребенка было совершено нападение. Он сказал, что произвели его трое неизвестных, двое из которых в итоге оказались застрелены, а еще одному посчастливилось скрыться.
Также он добавил, что делом занимается особый отдел полиции, ведется тщательное расследование, сбежавшего ищут, поисковые отряды прочесывают лес. Про беспорядки в округе и исчезновения людей ему рассказать было нечего. Он лишь повторил, что расследование ведут лучшие сотрудники особого отдела, а под конец рекомендовал всем сохранять бдительность и по возможности не выезжать за пределы города.
Со стороны было забавно наблюдать, как он пересказывает то, что уже говорилось в утренних новостях и по недовольному гулу толпы становилось очевидно – забавно не только нам.
– Все ясно, – недовольно проронил Роб. – Ему, как и остальным, ничего не известно. Зря только потратили время.
Стараясь утихомирить собравшуюся публику, Томас Картер говорил что-то еще, но от выслушивания его дальнейшей пустой болтовни мы решили воздержаться.
– Что будешь делать? Есть планы? – спросил я, когда мы наконец прорвались к машине.
– Подумываю запастись продуктами на неделю. Сейчас все ломанутся в магазины.
– Да, пожалуй, – приняв его слова за шутку, усмехнулся я.
По Робу никогда нельзя было понять, в какой момент он говорит всерьез, а в какой шутит, но так как я в любом случае планировал ехать за покупками, то отправился вместе с ним. Однако увидев, что он и впрямь нагружает магазинную тележку запасами провизии, уже со смехом спросил:
– Ты, случаем, не в подвале собрался отсиживаться? Если что, прибереги для нас местечко.
В ответ он отмахнулся, посоветовав мне заткнуться и не умничать, но потом добавил:
– Ты бы тоже купил самое необходимое на несколько дней. Увидишь, к вечеру полки опустеют.
– Да брось, Роб! Не все же такие паникеры, как ты, – поддел я. – А даже если сегодня опустеют, завтра привезут еще. Поверь, магазины не упустят случая извлечь выгоду с обезумевшей толпы.
Я не видел оснований поддаваться панике и все же под его настойчивым давлением прибавил к основным покупкам большую упаковку консервов, батарейки, кофе и сигареты. После мы зашли еще в оружейный магазин, где оба пополнили запас патронов. То помповое ружье, из которого я застрелил двоих ублюдков, у меня изъяли в качестве улики, но дома хранился охотничий обрез. Вечером я планировал достать его из сейфа и положить под сиденье в машине – лучше, если он будет у меня под рукой.
Покончив с закупками, я отвез Роба домой, забрал Терри и вдвоем с ней отправился в свою мастерскую. Еще перед той злосчастной поездкой на рыбалку я взялся за работу над одной интересной машиной и теперь намеревался завершить начатое, чтобы потом приняться за остальное. До судебного процесса мне хотелось во всем навести в порядок. Возможно, из зала суда я уже не выйду, так что не лишним будет оставить дела в надлежащем виде.
В мастерской этой я работал уже двадцать лет и мог с закрытыми глазами собрать и разобрать практически любую деталь. К технике меня тянуло с детства, а потому попав сюда в пятнадцать, я сразу понял – заниматься ремонтом машин мое призвание. Ничего другого я, собственно, не умел.
Дон Кларк, когда-то взявший меня учеником и долгое время бывший моим боссом, давно уже состарился и отошел от дел. После рождения Терри я исхитрился на скопленные деньги выкупить у него это скромное помещение вместе со всем оборудованием. С тех пор здесь многое изменилось. Я слегка расширил площадь, поставил еще один автоподъемник, докупил кое-какой инструмент и даже открыл небольшой кузовной и малярный цеха. В общем, к своей мастерской я прирос намертво и ни за какие деньги не променял бы ее на что-то более прибыльное.
К слову, именно здесь я познакомился с Робом. Я пришел сюда ничего не умеющим пятнадцатилетним юнцом, а он всего за несколько лет сделал из меня первоклассного автомеханика. Всему, что умею, я по большому счету обязан ему. Правда, спустя шесть лет он отсюда уволился, но дружба наша с тех пор не прерывалась.
Теперь со мной тут работают Ларри и Томми. Они оба отличные ребята и вместе мы составляем слаженную команду. Те месяцы, что я проводил в пьяном угаре, эти двое прикрывали мою задницу и, если бы не их помощь, вряд ли бы я удержался на плаву. В целом дела у нас сейчас идут довольно неплохо – почти весь город обращается к нам, когда требуется ремонт или техническое обслуживание.
В данный момент оба отсутствовали. Скорее всего, они тоже торчали на площади, что мне было даже на руку – я предпочитаю работать в тишине и одиночестве. Пока я увлеченно ковырялся под кузовом старого Понтиака, Терри нашла себе занятие за компьютером в моем небольшом кабинете, так что и она мне не мешала.