Майор Максимов в поисках древнего артефакта

- Ты куда с утра утряслась? - Недружелюбно встретила ее свекровь.

- Светоча до речки сносила, уточек показала, - ответила женщина, поняла, вернулась так, что и часа не прошло.

- Корова не доена, а ты гулять отправилась, - продолжала ворчать свекровь, гремя посудой, - мужа твоего мне пришлось кормить.

- Так он и сын ваш, - ответила Каля, укладывая сынка в люльку. Не стала ждать сетований свекрови и побежала в хлев. Трудный женский день в деревне только начинался.

Прошел еще год, трудный, даже плохой, так и считались года по осени. По реке тем летом из-за Урал камня в ночь на лодках приплыли хитники, бедовые люди - грабили, убивaли, жгли, девок молодых, кто не разбежались, в полон увели. Каля, в чем была, бросилась бежать по селу со Светочем на руках, голося что есть мочи, зовя баб и ребятишек за собой. Кто побежал за ней, было их много, спаслись. Увела Каля селян к проклятому камню, Туганке.

Хитники вроде и пытались догнать беглецов, да не очень у них получилось, заблудились, не смогли пройти через густой ельник, и в село даже вернулись не все, так и пропали. Несколько дней сидели жители вокруг камня, кормились чем придется. Есть было что летом в лесу. Многие камня боялись, боялись и ведьмы. Ведунья, все же для большинства беглецов, была доброй, ходили они к ней раньше за помощью. И когда она появилась, обрадовались, в ноги поклонились, поняли - защитила их ведунья, уберегла от верной смерти.

А когда появился Райда, в селе его давно считали сгинувшим, то страху тоже было много. Отшельник принес котелок, зайчатины, мясо беглецам тоже требовалось, огонь развел, похлебку сварил. Кто-то конечно отказался есть, так и боялись, а другие уминали варево с удовольствием. Частенько вредные предрассудки мешали людям жить.

Набег хитников научил селян многому, нельзя было жить не обороняясь. Нападение было если и первым, то далеко не последним. В богатом селе всегда найдется чем поживиться. Создали дружину, построили со стороны реки укрепления и стали выставлять караулы, особенно в ночь. У проходящих по реке караванов начали покупать не только утварь для мирной жизни, но и оружие, кольчуги, латы.

Сначала дружина была вроде как на общественных началах. С каждого двора в ней были мужики, кто покрепче. Потом освободили их от повседневной работы, ну и так далее. На реке построили заграждения, впрочем отгородили частоколом и зажиточную часть села. С проходящими караванами начали не просто торговать, а брать дань - наша река! И получился вроде как укрепленный острог, городок, со своей властью и войском. Но все произошло не сразу и не вдруг. И в этом повествовании нам интересно совсем другое.

После первого набега, от которого и оправиться еще не успели, беды не закончились. Пропал муж Кали. Пошли его искать, нашли. И нашли, как посчитали, в нехорошем месте. С него виднелся возвышающийся над тайгой проклятый камень. Муж Кали был опытным охотником, но попал в чужой капкан, поставленный на медведя, или другого крупного зверя. Так и погиб, не смог освободиться, истек крoвью.

Неписаные законы были суровы - тот, кто поставил капкан, должен был взять на содержание семью, оставшуюся без кормильца, пусть и не по его прямой вине. Никто не признался о капкане, уж очень тяжела становилась новая обуза. Вот тогда снова и обратили внимание на Туганку, виднеющуюся вдалеке. Вспомнили и про Райду, которого видели беглецы у проклятого камня.

- Он виноват, - тут же решили на общем сходе.

И никто не сказал слова в защиту, боялись осуждения. А может уже и забыли про добрые дела то ли ведуньи, а может быть и ведьмы, да и про то, как Райда кормил беглецов во время набега. Каля тоже слова не проронила, прижимала к себе Светоча со странными глазами и боялась. Боялась не столько за себя, за сынка - Как бы общий гнев не перекинулся и на него, не такого как все, да еще с чужим именем.

Тайное становится явным

- Уходить пора, - Люба присела у входа в пещеру рядом с отцом.

- Иди, - ответил Райда и прикрыл глаза, подставив лицо полуденному солнцу.

- Уйдем вместе, - настаивала дочь.

- Я не смогу жить там, - отец замер, улыбка проявилась на его лице, тихая и спокойная, быть может обреченная.

- Они уbьют тебя, - продолжала дочь.

- Знаю, - Райда посмотрел на Любу. - Мы встретимся, быть может. Наши пути разные, но придем в одно место, ты знаешь...

- Твой путь тернист.

- Это мой путь, что суждено, так тому и быть.

- Не могу принять этого... ты так спокоен.

- Слышишь?

- Они уже близко.

- Забери Стража...

- Он не пойдет.

И правда что, Страж стоял чуть впереди, шерсть на загривке волка вздыбилась, он рычал тихо, грозно и утробно.

- Беги! - крикнул Райда и поднялся на ноги.

Люба обернулась в сторону леса. Из-за деревьев показались люди, стражники из села, но подходить ближе не смели, остановились. Они ничего не говорили, не требовали. Вперед вышел стражник, одетый получше остальных, и поднял лук. Остальные последовали его примеру. Острые стрелы полетели вперед, ища свои цели.

Ведунья замерла на миг и исчезла, ушла в стену, так показалось стражникам. Стрелы, направленные в нее, стукнулись о камень и бессильно упали на землю. А Райда стоял секунду, две и упал, так и улыбаясь, утыканный острыми жалами. Долго бился Страж. Стрелы не могли причинить ему большого вреда. Он успел положить несколько врагов, вцепившись им в глoтки клыками. Но и он пал. Меч старшего дружинника нашел уязвимое место.

Когда все стихло, стражники все же решили подойти к скале с рисун, ком. Но только сделали несколько шагов, как случилось невероятное для тех мест. Сначала на портрете Миролюбы, как бы ушедшем вглубь скалы за цветной рисунок, сверкнули глаза, да так, что задрожала земля под ногами нападавших, с горного кряжа посыпались камни и завалили вход в пещеру, где жил Райда.

А потом тряхнуло так, что ровная поверхность скалы с рисунком раскололась по диагонали сверху вниз. Странный рисунок Райды потерял свою сущность, сразу исчезла его объемность, на камне остался просто разноцветный узор, рассеченный трещиной надвое. Портрет Миролюбы остался цел, но глаза на изображении перестали мерцать, потухли.

Стражники замерли, как прикованные, а потом побежали прочь, с трудом находя дорогу к селу. И если раньше место около Туганки называли проклятым, то теперь оно превратилось в обиталище злых духов. Постепенно заросло, а лет через двести вообще оказалось забытым. Само село было уничтожено. Стража спасала от хитников, но не защитила от набегов кочевых племен, приходящих из Сибири.

Купеческие караваны проплывали по реке свободно, дань с них больше никто не требовал. У обгоревших останков домов села никогда не останавливались. Место получило дурную славу. И что только не напридумывали люди, каких небылиц не рассказывали, но о Миролюбе, Райде и ведунье ничего не говорили. Были они стерты из человеческой памяти.

Пересвета, Светоча, вряд ли можно было отнести к человеческой братии, хотя и родился он от вполне земной женщины по имени Каля. Ведунья заглянула в его светлые глаза, забиралась с ним на Туганку, и Светоч вырос весьма странной личностью, мало похожей на человека. Он и в набеги кочевников выжил. Правда уже не в селе. Уплыл, никого не спросясь, с одним из караванов, спрятавшись среди товара. Мать его конечно погоревала, но не так и долго, некогда было.

А Светоч помнил все и всех, и про портрет, заваленный в пещере. Тайна существовала и должна была быть раскрыта.

Нарушение хода времени, изменившее будущее

Время обладает довольно странным свойством - не просто отсчитывает происходящие события, а может напрочь вычеркнуть их сначала из памяти человеческой, а потом из общего хода истории. Вот и о селе, когда-то стоящем на излучине реки, берущей свое начало в одной части света, и впадающей в более полноводную артерию уже в другой, не осталось ничего.

Село, или даже внушительный острог, сначала был разрушен до основания, потом река изменила свое русло и отошла в сторону. А затем и тайга за какие-то двести лет скрыла обгоревшие остовы деревянных домов, окончательно стерев следы пребывания человека.

Река не только изменила свое течение, но еще и обмелела, стала несудоходной и потеряла свое значение. Из Европы в Азию были проложены новые сухопутные пути. И по ним теперь двигались совсем другие караваны, все больше на телегах с конной тягой. Местность, где когда-то шумела жизнь, гордо возвышались сторожевые башни острога, вернулась к своему первозданному виду. И даже первопроходцы, оправлявшиеся на поиски руд, золота, драгоценных камней не забредали сюда. Лишь дикие звери, да птицы вольготно чувствовали себя в отсутствие человека.

Однако пришло время освоению Урала и Сибири. Вдоль Уральского хребта возникали новые поселения, строились заводы, пришлых жителей становилось все больше. Раскол церкви внес свою лепту в освоение неисследованных новых земель. Староверы уходили в тайгу, строили свои скиты, похожие на прежние остроги, окруженные высоким частоколом, сторожевыми башнями. И чем восточнее осваивались земли промышленниками, тем дальше уходили староверы.

Один из таких скитов был построен вокруг Туганского камня. Конечно новые жители не знали печальной истории этого места, тем более не догадывались, что оно в не таком и далеком прошлом, было проклято. Староверы молились Спасителю, а скала нужна была исключительно для обзора близлежащей местности. Хотя, даже если бы кто-то вздумал незаметно подобраться к убежищу староверов, то мог сделать это беспрепятственно. Зеленое таежное море скрывало все. Лишь вершины могучих елей раскачивались подобно волнам при сильном ветре.

У староверов жил Христо, что считалось нарушением среди приверженцев строгой веры. Человек этот приблудился раньше, когда изгнанники только искали место для своего жилья. Бродил по тайге один, промышлял охотой и не мог объяснить, кто он такой есть. Зато лишние рабочие руки, притом настоящего таежника, очень пригодились. Подкупило и имя – Христо, значит Христос, человек был кем-то назван в честь Спасителя. Правда по своей сути был он безбожником, но на богослужениях стоял вместе со всеми, даже подпевал и креститься научился правильно, двумя перстами.

Среди староверов Назия тоже считалась чужой, в ней наверное текла и татарская кровь. Вообще, на Руси сложно разыскать жителя, относящегося только к одной национальности, коих на громадной территории жило достаточно. И смешение кровей хорошо сказывалось на продолжении рода. Свежая струя добавляла сил, открывала способности, о которых раньше и не слышали.

Назия жила у староверов с самого рождения. Ее мать, так и оставшаяся неизвестной, умeрла во время родов, девочку пожалели, даже назвали татарским именем. Как мать оказалась среди приверженцев строгой веры, забыли, а может просто не говорили, чтобы лишний раз не задумываться, да и не каяться в нарушениях.

И вот Назия выросла. Похоже воспитание в очень специфичной общине оказало сильное влияние на девочку. Она стала православной от рождения, другой веры не знала и приняла все известные старообрядческие догматы. Правда в церкви на службах стояла в самом дальнем углу от клироса. Верила по-настоящему, молилась искренне, открывая всю свою душу Спасителю, в которой не имелось ни одного темного пятнышка.

Правда одежда, особый платок, обрамляющий татарские черты лица, выглядели странновато. Жила Назия у немощной бабушки, вела хозяйство, не зная другого занятия. Мир был ей известен не дальше окрестностей скита, куда Назия ходила с остальными по грибы и ягоды, ну и за хворостом. Одна стена частокола, окружающего скит, шла по краю невысокого обрыва, под которым протекал ручей. Воды в нем хватало на все нужды староверов – для готовки и для стирки.

Сначала Христо поселили в сарае у той же бабушки, а спустя какое-то время он незаметно перебрался в дом. Причина для такого переселения получилась вполне простой – очередная зима выдалась очень холодной. Потом бабушка отбыла в мир иной, а Христо и Назия так и продолжали сосуществовать в одной комнате маленького бабкиного дома. Раз они оставались чужаками, то и строго внимания к молодым не было, живите, как хотите.

Надо отметить, ничего предосудительного между Христо и Назией не было. Христо был постарше, и девочка выросла не без его участия. Он был ей конечно не мужем, но и не отцом и не братом. Как-то раз, когда Христо засиделся в дозоре на скале, нравилось ему там бывать и наблюдать за окрестностями не столько для предупреждения нападения со стороны, сколько чтобы полюбоваться красотой окружающего мира.

Назия не дождалась Христо к обеду, собрала, что было в узелок и залезла на скалу. Увиденное с высоты поразило девушку, оказывается мир был гораздо больше, чем она думала. Назия подставила лицо слабому ветерку, прикрыла глаза, не столько смотрела вдаль, сколько ощущала пространство. Почему-то дали были не замершими, а изменчивыми.

Христо подошел к девушке, взял ее за руку, и в этот миг молния проскочила между ними. Никто другой, ни сами, стоящие на скале, в тот миг не могли знать, к чему приведет столь невинное соприкосновение рук, нарушившее ход времени.

Спасение от неминуемой гибели

Христо взял девушку за руку и тут же отпустил, закружилась голова. А может мир под незыблемой скалой качнулся и поплыл вниз. Зеленое колышущееся море отступало, его накрыла серая непроницаемая мгла. Не то что ветра не стало, движение воздуха прекратилось, казалось вот - вот, и перехватит дыхание. Как будто воздух загустел, сделался ощутимым и тяжелым.

Невольно Назия качнула левой рукой, и тыльной стороной прикоснулась к безвольно свисающей правой кисти Христо. Он вздрогнул, как очнулся от долгого и тяжкого сна. Его потерянная память вдруг проснулась. Оказывается она и не терялась вовсе, всегда была, только ее надежно спрятали в глубинах сознания. Пробуждение было тяжелым, как иголка воткнулась в голову и не давала покоя, а может не давала заснуть, жалила. Звон, как писк комара, возник из ниоткуда, быть может изнутри, то становясь громче, то почти пропадая.

- Светоч, меня зовут Светоч, не Христо, - прошептал очнувшийся от долгого сна. - Я был когда-то на этой скале, еще ребенком. А может это был другой человек, во мне проснулась его память. - Рассуждения таежного отшельника, говорившего-то с трудом, знавшего крайне мало, оказались слишком умными.

- Смотри, - Назия подняла свою руку и показала Христо.

- Что это? - Отшельник с трудом тряхнул головой.

- Хвоинка прилипла. - Девушка уже хотела стряхнуть прилипшую рыжую соринку.

- Постой! - Христо с удивлением почувствовал, что боль в голове прошла, а комариный писк пропал. Отшельник осторожно взял с тыльной стороны ладони Назии высохшую хвоинку. - Быть может она разбудила меня?

- Но когда я забралась на скалу, ты не спал, - удивилась Назия. - Ты больше не похож на себя...

- Стал другим?

- Совсем другим. - Лицо прежнее, но глаза... У тебя прежде не было таких глаз.

- Я вижу как прежде, - Христо оглянулся вокруг. - Только туман затянул округу. Ты видишь то же?

- Морось, серая морось... не знаю, где я слышала такие слова...

- И у меня в голове после звона появились новые слова... Я, не я... не знаю, кем я стал... И причина всему... эта высохшая хвоинка? - Христо осторожно держал вроде бы никчемную соринку.

- И я, - добавила Назия. - Мы не случайно встретились в этом остроге...

- Остроге?

- Так назывались эти поселения...

- Да, вспоминаю... только это было очень давно... так давно, что и не сосчитать.

- Спустимся вниз? - Предложила Назия.

- Давай подождем, когда рассеется эта...

- Морось, - подсказала девушка. - Я принесла тебе еды... Не хочешь?

- Хочу! - Христо только сейчас почувствовал сильный голод и нервно сглотнул, все еще оглядываясь по сторонам. - Вдруг внизу ничего нет?!

- Мне тоже сейчас так подумалось...

Серая морось, это точно был не туман, надежно укрывала тайгу. Даже самые высокие ели не могли пробиться сквозь нее вверх, как и звуки. Лишь вершина скалы возвышалась над пеленой. Казалось, что время остановилось. Власть мороси простиралась выше. Не было дня, не наступала ночь, сумрак царствовал вокруг.

Христо оторвал от рубахи лоскуток, завернул в него хвоинку и привязал тряпичный кокон к шнурку, на котором был и оловянный крестик. Быть может это было святотатство, но так хвоинка была в сохранности и не могла потеряться. А получалось, что эта соринка теперь дорогого стоила.

Морось не проходила, принесенную Назией еду берегли, ели помалу. Причем каждый пытался съесть поменьше, чтобы другому досталось побольше. Вершина скалы была плоской, покрыта мхом, чего обычно не бывает. Мох любит тень и сырость, но здесь он затянул скалу, превратив ее вершину в ложе, на котором можно удобно спать. Отдыхали по очереди, отмеряя время примерно, никаких видимых ориентиров его течения не было...

- Христо, вставай! - Назия разбудила отшельника.

- Что, что случилось?! - Христо тут же вскочил на ноги, как и не спал.

- Началось! - Назия показала вверх.

Только сейчас Христо заметил, что вокруг стало темнеть, а вверху начала проявляться чернота неба.

- Время сдвинулось, - прошептала Назия.

- Может оно и не останавливалось, только мы не замечали, - предположил Христо.

- Смотри, - Назия показала вверх, - звезды появились.

- Ночь, а месяца нет.

- Безлунная пора, - прошептала Назия.

Тьма набирала силу, звезды разгорались все ярче, мигали, переливаясь от желтого до синего. И вот одна сторона горизонта начала бледнеть, близилось утро. Теперь пленники скалы обратили свой взгляд вниз.

- Это уже не морось, - прошептала Назия. Она теперь говорила шепотом, быть может боясь спугнуть завершение заточения.

- Туман, - подтвердил Христо, - он оседает.

- Ели появились... мир остался прежним...

- Давай дождемся дня, - Христо был осторожнее, - тогда и подумаем, что делать дальше.

Солнце поднялось из-за не такого далекого горизонта, из-за Урал камня, разметав остатки серой пелены и ночных теней. Мир внизу действительно казался прежним, но только казался.

- Скит пропал! - Первым решилась произнести Назия, увидев под скалой давно заросшую площадку, на которой стояли дома и маленькая часовня.

- Только остатки частокола виднеются, - добавил Христо. - Надо спускаться... Наверное много времени прошло. А для нас - всего-то несколько дней.

- А скала с Богородицей так и стоит, - Назия показала в сторону горного кряжа, где на гладкой вертикальной стене староверы нашли портрет женщины, назвали цветное изображение Богородицей и ходили молиться к нему только по большим праздникам.

- Я первый спущусь, - предложил Христо, - если все спокойно, знак тебе подам... филином.

Отшельник скрылся в расщелине, идущей вниз, где была пробита в камне тропа, и скоро два раза ухнул, как и говорил. Назия последовала за ним. Картина разрушенного скита или острога, как его называла Назия, наводила смeртельную тоску. Дома были не разрушены, сгнили, давно покинутые жителями. Сколько прошло времени, определить было трудно, может сто, а может и двести лет.

- На новое место ушли? - Предположила Назия.

- Нет, тут они! - Отозвался Христо, выбравшись за остатки частокола. - Все здесь, на погосте.

- Мор пошел? - Спросила Назия.

- Может и мор, - согласился отшельник, ходя между давно заросших холмиков с остатками сгнивших восьмиугольных крестов.

- Хоронил-то кто? - спросила Назия.

- Наверное кто-то последним оставался, давай поищем. - Предположил Христо. И действительно, скоро отыскалась обвалившаяся, но не засыпанная мoгила, где виднелись давно пожелтевшие кости. - Сил выкопать могилу хватило, а вот закопать было уже не кому. Сам в нее лег, так и умeр.

- А ведь уберегло нас от верной смeрти, - заметила Назия. - Мы с тобой на скале отсиделись.

- Если мор, он сам не ходит, принес кто, - предположил Христо. - Сейчас не узнаешь...

- Может странник какой проходил, - добавила Назия.

- Чужих в скит не пускали, вряд ли, - не согласился Христо. - Тут больше делать нечего.

- Давай посмотрим, может что забрать можно.

- Давай... В развалинах мора не должно быть.

Походили по развалинам, ничего конечно толком не нашли, так мелочь, правда и она могла пригодиться. Одежда давно истлела вся. Хорошо, что на скале имелся запас оружия, стрел. И котелок с едой, который захватила Назия, взбираясь на скалу, остался цел. Вещи вместе со своими хозяевами шагнули в будущее.

- К Богородице зайдем, - предложил Христо и пошел почти наугад, тропинка к горному отрогу давно заросла.

И здесь чудом оставшихся в живых ждало еще одно открытие. Богородица была на месте, никуда не делась. Правда трещина на скале стала больше, из нее росла трава. А вот рядом, где был когда-то обвал, лежали останки челoвека, его кости. И человек этот пытался разобрать камни.

- Он и принес мор, - заметила Назия, - и сам умeр. Зачем камни ворочал, не по силам ему было.

Сдается мне, схрон там есть. Дальше не пойдем, пока здесь останемся.

Затерянная пещера в отрогах Урал камня

- Почему этот портрет назвали Богородицей? - Спросил Христо.

- Может никакого другого изображения женщины староверы не знали, - предположила Назия.

- Наверное, - согласился Христо, обрывая вьюн, опускавшийся сверху на картину, почти закрывший ее. - Со времен скита здесь похоже никого больше не было.

- Вокруг Богородицы, - девушка называла изображение по прежнему, как привыкла, - было еще что-то нарисовано.

- Как узор какой, - Христо достал из-за пояса рукавицу и провел ей вокруг портрета. Вниз посыпался начавший прорастать мох, принесенная ветрами пыль. - Смотри, на узоре краски проявились.

- А Богородица как была когда-то нарисована, так и есть...

- Да, - согласился Христо, - к ней ничего не пристает. Только глаза у ней потухшие, как уснула она... - и поправился, - скорее как ушла...

- Зато у тебя, Христо, глаза живые...

- Светоч я, - поправил Христо.

- Я привыкла к твоему прежнему имени...

- Зови, как удобно... не знаю точно, как все было... тем более очень давно. Но женщину эту я помню, видел... она со мной на скалу поднималась... а там... там как свет меня ослепил...

- Ослепил?

- Так показалось... ослепил, и я прозрел, - Христо вспоминал происшедшее вслух.

- Разве так бывает?

- Бывает... По глазам как острым резануло, а в голове прояснилось... Только все же это не со мной было...

- А с кем?

- С тем, со Светочем... Меня, его, - Христо все же не мог понять, кто он есть на самом деле, а может теперь в нем жили и Светоч, и он сам, - мама сюда принесла. А Люба, да эту женщину звали Любой, а ее мать Мирой... они как одно целое были... Точно! Миролюба то целое и есть, и сейчас есть... Вот она! - Христо показал на изображение женщины. - А потом... потом мама Светоча сюда еще раз приходила... Да, точно! Любу искала, только не нашла и мальчика у пещеры оставила...

- Бросила что ли?

- Смeрть за ней шла, а тут Светоч все же выжить мог...

- Один? В тайге?

- Не знаю, что дальше было... надо завал разобрать, за ним схрон... может что и понятно станет.

У изображения Миролюбы, ставшей вдруг у староверов Богородицей, построили шалаш. С топором Христо не расставался, имелись кресало и кремень. Так что добыть огонь было можно. Случайно нашли и древний колодец, сложенный из камня, основательно заросший. Староверы его не использовали. Теперь новые жители из колодца брали воду для питья, заваривали в имевшемся котелке травяной чай. В этом же котелке варили зайчатину. Для Христо подстрелить стрелой зверька была не задача, а способ выживания. Вот только соли в округе не нашлось. А так жить было можно, по крайней мере до наступления зимы.

Сначала со всеми предосторожностями убрали останки человека, принесшего староверам мор. Нашли выемку в земле и начали постепенно заваливать останки камнями из завала. Работа шла медленно, порода осыпалась сверху кряжа. Крупные камни с трудом откатывали чуть в сторону. Когда наметился проход в схрон, Христо соорудил из небольших бревен вход, и порода сверху перестала обваливаться.