Развод: До рождения внука никаких разводов!

Юля покраснела и опустила глаза. Некоторое время она молчала, затем осторожно поправила рукав домашней кофты и ответила, что Денис никогда бы так не поступил. Анна невольно усмехнулась, услышав эту уверенность. Ещё вчера она сама точно так же была убеждена, что её муж никогда не станет целовать другую женщину.

— Я не знаю, мам, — наконец призналась дочь, заметив, как мать смотрит на неё. — Наверное, мне было бы очень тяжело. Но я сейчас беременна, и мне правда нельзя столько нервничать. Ты же сама всегда говорила, что здоровье ребёнка важнее всего.

— Конечно, важнее, — ответила Анна, чувствуя, как усталость постепенно вытесняет возмущение. Она взяла дочь за руку и осторожно погладила её пальцы. — Я только не понимаю, почему ради этого мне нужно терпеть измену. Разве нельзя просто договориться, что наши отношения с папой не будут касаться тебя? Я не собираюсь заставлять тебя выбирать между нами.

Юля покачала головой. Ей хотелось получить совсем другой ответ, и Анна видела это по тому, как дочь поджимает губы и отворачивается. Слова матери не обещали сохранить привычную семейную картину, в которой оба родителя приезжают вместе, помогают по первому звонку и никогда не заставляют задумываться о собственных трудностях. Наконец Юля снова заговорила, уже более осторожно, стараясь предложить компромисс.

— Папа ведь ещё ничего окончательно не решил, — сказала она, поглядывая на мать. — Может, он сам поймёт, что совершил ошибку. Вы же столько лет вместе, мам. Зачем сейчас сразу разводиться? Дай ему немного времени.

Анна почувствовала, как в груди болезненно шевельнулась надежда. Именно этих слов она ждала со вчерашнего вечера, хотя прекрасно понимала, что произносит их не муж. Она хотела верить, что Олег действительно запутался, что отношения с Ингой окажутся временным увлечением, после которого он вернётся домой и начнёт просить прощения. Ей было стыдно за эту надежду, но отказаться от неё после двадцати семи лет брака оказалось гораздо труднее, чем она представляла.

— Ты думаешь, он может вернуться? — тихо спросила Анна, не отводя взгляда от дочери. Она почувствовала, как снова подступают слёзы, и поспешно вытерла лицо. — Юля, он тебе что-нибудь такое говорил? Он сказал, что хочет сохранить семью?

Юля замялась. Она знала больше, чем собиралась рассказывать, и вопрос матери оказался для неё неприятным. Олег действительно говорил о намерении жениться на Инге, но дочь не хотела сейчас вспоминать об этом, когда мать впервые за весь разговор немного успокоилась. Юля отвела глаза, взяла чашку и сделала несколько глотков почти остывшего чая.

— Он сказал, что не хочет делать тебе больно, — ответила она наконец. — И что ему самому непросто. Значит, ещё не всё потеряно. Может, если вы не будете торопиться, он действительно разберётся в себе.

Анна ухватилась за эти слова, хотя в них не было настоящего обещания. Она сидела рядом с дочерью и вспоминала, каким Олег был раньше: как привёз ей цветы после рождения Юли, как однажды целую ночь просидел возле заболевшей жены, как переживал, когда она упала зимой и сломала руку. Неужели человек, который столько раз заботился о ней, мог совершенно перестать любить? Анна понимала, что нельзя оценивать нынешний поступок только по прошлым заслугам, но воспоминания всё равно возвращались, заставляя сомневаться в собственном решении.

— Хорошо, — произнесла она после долгого молчания. Юля сразу выпрямилась, и по её лицу Анна поняла, что дочь готова обрадоваться раньше времени. — Я не буду сегодня подавать на развод. И завтра тоже. Дам себе две недели, чтобы всё обдумать. Но только две недели, Юля. Я не обещаю жить с ним до февраля и не собираюсь делать вид, что ничего не произошло.

— Мамочка, спасибо! — Юля поднялась и обняла её, насколько позволял округлившийся живот. Она снова расплакалась, но теперь уже от облегчения. — Я знала, что ты меня поймёшь. Вот увидишь, всё ещё может наладиться. Главное, чтобы вы сейчас не ссорились.

Анна осторожно обняла дочь в ответ, однако радости не почувствовала. Она понимала, что две недели ничего не решают и что Олег может воспользоваться этим временем совсем не так, как ей хотелось. Но Юля наконец перестала плакать, прижалась к ней и начала рассказывать, как малыш сегодня толкался после обеда. Анна слушала, поглаживала дочь по спине и старалась не думать о том, что ради этого короткого спокойствия согласилась снова ждать решения мужа.

Денис вернулся ближе к вечеру, когда женщины уже пили вторую чашку чая. Он поздоровался с Анной, поцеловал жену в висок и сразу заметил её покрасневшие глаза. Юля поспешила сказать, что они с мамой поговорили и пока всё будет спокойно, после чего попросила мужа достать из холодильника продукты для ужина. Денис посмотрел на тёщу немного настороженно, но расспрашивать не стал. Анне было приятно, что он не пытается вмешиваться, хотя одновременно она поймала себя на неприятной мысли: возможно, и ему давно известно больше, чем она предполагает.

Домой Анна вернулась около восьми. Олег сидел в гостиной перед телевизором, рядом на столике стояла чашка чая и лежал телефон. Услышав, как открылась дверь, он вышел в прихожую и спросил, как прошёл разговор с дочерью. Анна сняла обувь, повесила пальто и несколько секунд собиралась с мыслями, прежде чем ответить. Она не хотела рассказывать мужу, как Юля плакала и уговаривала её потерпеть, потому что уже начинала понимать, насколько удобно ему будет воспользоваться этим.

— Я решила пока ничего не предпринимать, — сказала она, проходя на кухню. Олег последовал за ней, внимательно слушая. — Две недели, Олег. Я хочу понять, что происходит и как нам дальше жить. Но это не значит, что я согласна терпеть до февраля.

— Ну вот, уже разумнее, — одобрительно произнёс муж, и Анна поморщилась от его тона. Он открыл холодильник, достал приготовленные ею вчера продукты и поставил на стол. — Я же говорил, что не надо рубить с плеча. Юля наверняка успокоилась. Нам всем сейчас нужно немного времени.

Анна посмотрела, как он достаёт тарелку и начинает накладывать себе ужин. Ей хотелось, чтобы он хотя бы спросил, ела ли она, но Олег был занят своими делами. Она села за стол, машинально поправила салфетницу и снова попыталась поговорить о том, ради чего вообще согласилась ждать.

— Олег, я хочу, чтобы ты меня правильно понял, — начала Анна, стараясь не повышать голос. — Я не собираюсь две недели притворяться, будто у нас всё хорошо. Мне нужно знать, что ты намерен делать с Ингой. Ты вчера сказал, что не решил, а сегодня уже целый день прошёл. Ты хоть разговаривал с ней?

Муж замер с вилкой в руке. Несколько секунд он смотрел на жену, затем положил прибор на тарелку и устало вздохнул. Анна уже узнавала это выражение лица: так он реагировал, когда считал, что она снова требует слишком многого.

— Аня, я же просил дать мне время, — ответил Олег, отодвигая тарелку. — Нельзя просто взять и оборвать отношения с человеком, будто ничего не было. Инга тоже живой человек, у неё есть чувства. Мне нужно с ней спокойно поговорить, всё объяснить.

Анна почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она несколько секунд смотрела на мужа, пытаясь понять, действительно ли он только что попросил её учитывать чувства любовницы. Потом медленно поднялась и отошла к окну, потому что сидеть напротив него больше не могла.

— А мои чувства тебя не интересуют? — спросила она, обернувшись. Голос её дрожал, и Анна с трудом удерживалась от крика. — Я двадцать семь лет твоя жена, Олег. Ты со мной тоже собираешься спокойно поговорить? Или мне просто велено ждать, пока ты решишь, кого можно обидеть, а кого нельзя?

— Я не говорил, что твои чувства меня не интересуют, — раздражённо возразил муж. Он снова взял вилку и принялся есть, явно считая разговор исчерпанным. — Просто ты требуешь немедленных решений, а я к этому не готов. Если уж мы договорились не торопиться, давай хотя бы попробуем нормально жить эти две недели.

Анна ничего не ответила. Она смотрела, как муж спокойно ужинает, и чувствовала одновременно стыд за собственную уступку и мучительное желание, чтобы он всё-таки передумал. Ей хотелось вырвать у него обещание прекратить связь, но она боялась услышать окончательный отказ. В конце концов Анна ушла в спальню, оставив мужу его ужин, и долго сидела на кровати, слушая звуки телевизора из соседней комнаты. Олег не пришёл поговорить с ней и в этот вечер.

Следующие дни складывались из обыкновенных дел, которые теперь требовали от Анны неожиданно больших усилий. Она ходила на работу, проверяла тетради, покупала продукты, разговаривала с дочерью и старалась не думать постоянно о том, где находится муж. Олег возвращался в разное время, иногда интересовался её делами, а иногда проходил мимо, даже не замечая, что она сидит за кухонным столом с раскрытой книгой. Анна несколько раз ловила себя на том, что радуется его короткому вопросу или случайной улыбке. Потом вспоминала Ингу и начинала сердиться на собственную готовность довольствоваться такими мелочами.

Однажды вечером Олег попросил погладить ему светлую рубашку к следующему дню. Анна уже собиралась ответить привычным согласием, но вдруг представила, как муж надевает эту рубашку и отправляется встречаться с любовницей. Она сказала, что сегодня не будет ничего гладить, и Олег посмотрел на неё с искренним недоумением. Он не стал устраивать скандал, только пожал плечами и заметил, что не ожидал от неё такой мелочности. Анна потом долго сидела в спальне, чувствуя себя одновременно виноватой и обиженной, а утром увидела, что муж сам достал утюг и справился с рубашкой без её помощи.

В пятницу позвонила Галина Викторовна. Свекровь говорила особенно ласково, как обычно бывало, когда собиралась попросить о чём-нибудь неприятном. Анна сразу насторожилась, но всё-таки выслушала расспросы о работе, погоде и самочувствии Юли. Лишь после этого Галина Викторовна перешла к настоящей причине звонка.

— Анечка, ты уж только не сердись, что я вмешиваюсь, — начала она, понизив голос. — Олежек мне кое-что рассказал. Я понимаю, у вас сейчас непростой период, но ты ведь женщина взрослая, умная. Двадцать семь лет вместе прожили, неужели из-за одной ошибки нужно всё разрушать?

Анна крепче сжала телефон. Она сидела за столом, перед ней лежали тетради, и несколько минут назад её больше всего беспокоило, как объяснить одному из учеников разницу между темой и основной мыслью сочинения. Теперь свекровь, с которой она столько лет поддерживала хорошие отношения, рассуждала об измене сына как о незначительной семейной неприятности. Анна попыталась ответить спокойно, но голос всё равно сорвался.

— Галина Викторовна, я не собираюсь разрушать семью, — произнесла она, откладывая ручку. — Ваш сын завёл другую женщину. Я вчера своими глазами видела, как он её целует. И это не какая-то случайность, они уже давно встречаются. Вы понимаете, что он сделал?

— Понимаю, деточка, конечно, понимаю, — поспешно ответила свекровь. Однако в её голосе не было особенного возмущения. — Мужчины иногда совершают глупости, особенно в таком возрасте. Но ведь Олег у меня не гуляка какой-нибудь, ты сама знаешь. Всю жизнь работал, о семье заботился. Может, ему просто внимания не хватало?

Анна закрыла глаза. Ей пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем ответить, потому что последние слова свекрови прозвучали почти прямым обвинением. Она вдруг вспомнила, сколько раз старалась устроить мужу приятный вечер, предлагала вместе куда-нибудь съездить, пыталась поговорить, а он отмахивался из-за усталости. Теперь выяснялось, что даже его измену можно объяснить её недостаточной заботой.

— А вы у него спросите, хватало ли мне внимания, — сказала Анна, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. — Я последние месяцы почти не видела собственного мужа. Он приходил домой, ужинал и садился с телефоном. Я думала, на работе проблемы, старалась лишний раз не приставать. А он, оказывается, с другой женщиной встречался.

— Ну вот, значит, оба друг друга недопоняли, — заключила Галина Викторовна с таким облегчением, будто наконец нашла правильное объяснение. Она немного помолчала, а затем добавила: — Ты только Юлечку побереги. Девочка беременная, ей сейчас нельзя из-за вас волноваться. Олег мне сказал, что вы решили пока ничего не предпринимать. Вот и правильно. Дай ему время, пусть сам разберётся.

Анна хотела возразить, что давать мужу время не означает соглашаться с его поступком, но свекровь уже принялась рассказывать о том, как тяжело переживала собственные семейные трудности. Разговор закончился пожеланием мудрости и напоминанием о будущем внуке. Когда Анна положила телефон, тетради перед ней казались совершенно бессмысленными. Она не понимала, почему все вокруг так легко находят оправдания Олегу и так настойчиво объясняют ей, что именно она обязана сохранить семью.

На следующий день позвонила Наталья, младшая сестра Олега. С ней Анна всегда ладила, хотя особенно близкими они никогда не были. Наталья работала бухгалтером, жила отдельно и редко вмешивалась в семейные дела брата, поэтому её звонок сначала показался Анне обычным проявлением заботы. Однако после нескольких вопросов о работе золовка тоже заговорила о Юле и необходимости сохранить спокойствие.

— Ань, я не хочу лезть, вы сами разберётесь, — сказала Наталья, когда Анна осторожно спросила, что именно ей известно. — Олег мне толком ничего не объяснил, только сказал, что у вас серьёзные разногласия и ты собираешься разводиться. Но мне кажется, сейчас не самое подходящее время. Юлька же скоро рожать будет, зачем её втягивать?

— Наташа, а ты знаешь, почему я собираюсь разводиться? — спросила Анна, чувствуя уже знакомую усталость. Она отложила полотенце, которым вытирала посуду, и прислонилась к кухонному шкафу. — Твой брат мне изменяет. У него другая женщина, и он даже не обещает прекратить с ней встречаться. Я что, должна теперь всю жизнь делать вид, будто ничего не произошло, только потому, что Юля беременна?

На другом конце линии Наталья замолчала. Анна услышала, как та вздохнула, и впервые за последние дни ей показалось, что родственница действительно не ожидала такого ответа. Но вместо возмущения поступком брата золовка осторожно попросила не принимать решений в состоянии обиды. Она сказала, что Олег всегда был человеком серьёзным, а значит, наверняка и сам понимает последствия произошедшего. Анна выслушала эти рассуждения, поблагодарила за беспокойство и закончила разговор, не желая снова объяснять, почему ей больно.

К воскресенью она чувствовала себя совершенно измученной. За несколько дней ей пришлось выслушать столько советов проявить терпение, что любой телефонный звонок теперь вызывал тревогу. Олег, напротив, выглядел заметно спокойнее. Он больше не пытался обсуждать измену, разговаривал с женой о бытовых делах и даже предложил вместе съездить за продуктами, словно между ними постепенно восстанавливались прежние отношения. Анна согласилась, хотя всю дорогу думала о том, что муж так и не сказал ей, виделся ли с Ингой после обнаруженного поцелуя.

В воскресенье они собирались к Юле на ужин. Дочь пригласила обоих ещё в пятницу и несколько раз напоминала, как хочет провести вечер вместе с родителями. Анна согласилась почти сразу, потому что не хотела превращать обычное общение с дочерью в новый повод для ссоры. Но когда пришло время собираться, она вдруг поняла, что совершенно не готова выходить из дома рядом с Олегом и изображать привычную супружескую пару.

Она стояла перед зеркалом в спальне и пыталась подкрасить ресницы. Руки дрожали, тушь ложилась неровно, а стоило ей вспомнить разговор со свекровью, как глаза снова наполнились слезами. Анна отложила щёточку, взяла ватный диск и начала стирать макияж. Через несколько минут попробовала снова, но результат оказался ничуть не лучше. В конце концов она села перед зеркалом, опустила руки на колени и заплакала, уже не стараясь остановиться.

Олег появился в дверях спальни минут через десять. Он был одет, причёсан, держал в руках ключи от машины и выглядел вполне довольным предстоящим вечером. Увидев жену перед зеркалом, муж нахмурился и посмотрел на часы. Анна подняла голову, надеясь, что он хотя бы теперь заметит её состояние и подойдёт ближе.

— Ань, ты скоро? — спросил Олег, остановившись возле двери. Он посмотрел на разбросанные ватные диски и косметику, затем снова перевёл взгляд на часы. — Мы уже опаздываем. Юля два раза звонила, спрашивала, когда приедем.

— Я не могу сейчас, — ответила Анна, вытирая мокрые щёки. Она попыталась улыбнуться, но почувствовала, как губы снова начинают дрожать. — Подожди немного, пожалуйста. Я никак успокоиться не могу.

Олег тяжело вздохнул и прошёл в комнату. Анна невольно выпрямилась, ожидая, что он обнимет её или хотя бы присядет рядом. Но муж остановился возле шкафа, положил ключи на комод и заговорил с раздражением, которого даже не пытался скрыть.

— Аня, сколько можно? — спросил он, глядя на её отражение в зеркале. — Мы ведь договорились, что пока ничего не меняем. Зачем ты снова себя накручиваешь? Сейчас к дочери ехать, а ты сидишь тут и ревёшь.

— Я не специально, Олег, — выговорила Анна, чувствуя себя совершенно беспомощной. Она повернулась к нему и с трудом продолжила: — Мне просто больно. Я всё время думаю о тебе и Инге. Я не могу вот так сразу перестать. Ты же даже не сказал, что больше с ней не встречаешься.

Муж раздражённо провёл ладонью по волосам. Он посмотрел на жену, потом на телефон, словно пытался решить, сколько ещё времени придётся потратить на этот разговор. Анна видела, что её слёзы его больше не трогают, но всё равно надеялась услышать хоть одно тёплое слово.

— Господи, Аня, — произнёс Олег, наконец потеряв терпение. — Ты скоро бабушкой станешь. Неужели тебе до сих пор настолько важно, с кем я сплю? У тебя дочь ребёнка ждёт, скоро внук появится, а ты всё об одном и том же думаешь. Можно хоть на несколько часов отложить свои переживания?

Анна замерла. Она смотрела на мужа и чувствовала, как внутри всё сжимается от унижения. Ей хотелось спросить, неужели после сорока восьми лет женщина должна перестать нуждаться в любви, нежности и верности, но слова не складывались. Вместо этого она только отвернулась к зеркалу и начала вытирать лицо, стараясь хотя бы не расплакаться ещё сильнее.

— Я сейчас соберусь, — произнесла она после долгой паузы. Голос звучал хрипло, и Анна несколько раз сглотнула, прежде чем продолжить. — Только выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одной.

Олег пожал плечами и направился к двери. Уже в коридоре он напомнил, что они и так опаздывают, и попросил больше не задерживать его. Анна услышала, как он пошёл на кухню и начал разговаривать с Юлей по телефону. Муж объяснял, что они скоро приедут, смеялся над каким-то замечанием дочери и обещал по дороге купить десерт. Анна сидела перед зеркалом, прислушиваясь к его весёлому голосу, и не понимала, как он может так легко переходить от жестоких слов к обычному семейному разговору.

К дочери они приехали почти на полчаса позже назначенного времени. Денис встретил их в прихожей, помог Анне снять пальто и забрал у Олега пакет с тортом. Юля вышла из кухни, радостно поздоровалась с отцом и обняла мать. Анна постаралась улыбнуться, но дочь сразу заметила её покрасневшие глаза. Несколько секунд Юля внимательно смотрела на неё, а потом тихо попросила не начинать сегодня никаких неприятных разговоров.

За столом Олег вёл себя так, словно ничего не случилось. Он расспрашивал Дениса о работе, шутил с дочерью, интересовался самочувствием будущего внука и обещал помочь выбрать автомобильное кресло. Анна сидела рядом и старалась участвовать в разговоре, хотя каждое слово мужа причиняло ей новую боль. Особенно тяжело было слушать, как он рассуждает о том, что семья всегда должна держаться вместе и помогать друг другу. Юля согласно кивала, Денис обсуждал с тестем размеры детской кроватки, а Анна смотрела на их довольные лица и не могла избавиться от ощущения, что только она одна знает, какой ценой ей даётся этот вечер.

— Мам, а ты помнишь, где у нас старый детский альбом? — спросила Юля, когда разговор зашёл о первых месяцах её жизни. Она улыбнулась и положила ладонь на живот. — Я Денису рассказывала, что у меня в младенчестве волосы почти не росли, а он не верит. Надо будет фотографии показать.

— Помню, конечно, — ответила Анна, стараясь придать голосу обычную живость. Она посмотрела на дочь и почувствовала короткое облегчение от возможности говорить о чём-то знакомом. — У нас в шкафу, на верхней полке. Там ещё твои первые рисунки лежат. Я всё собиралась разобрать, да руки не доходили.

— Вот и займёмся как-нибудь вместе, — вмешался Олег, подливая дочери сок. Он улыбнулся Анне и добавил: — А то мама у нас любит всё хранить, а потом сама забывает, где что лежит.

Юля рассмеялась, Денис тоже улыбнулся, а Анна с трудом заставила себя ответить короткой улыбкой. Ей вспомнилось, как Олег раньше любил подшучивать над её привычкой сохранять детские вещи, и тогда эти замечания казались добрыми. Теперь даже самая обыкновенная шутка звучала болезненно. Она знала, что муж может быть обаятельным и внимательным, когда хочет, и от этого особенно тяжело было видеть, как охотно он демонстрирует лучшие стороны характера перед дочерью, оставляя ей одной своё раздражение.

После ужина Юля попросила мать помочь убрать со стола. Они остались на кухне вдвоём, пока мужчины обсуждали что-то в гостиной. Анна складывала тарелки в раковину, а дочь вытирала стол, время от времени поглядывая на неё. Наконец Юля подошла ближе и тихо спросила, всё ли у родителей спокойно.

— Я стараюсь, — ответила Анна, не поднимая головы. Она сполоснула тарелку, поставила её на сушилку и только после этого посмотрела на дочь. — Но мне очень тяжело, Юля. Папа ведёт себя так, будто ничего не произошло. А я не могу просто взять и забыть.

— Мам, ну ты же сама решила подождать, — осторожно напомнила Юля. Она положила тряпку на край раковины и вздохнула. — Вот и не мучай себя пока. Может, действительно всё наладится. Сегодня же мы хорошо посидели, правда? Папа был в хорошем настроении, мы нормально пообщались.

Анна посмотрела на дочь и почувствовала, как снова начинает подступать обида. Для Юли сегодняшний вечер действительно был хорошим: отец шутил, мать сидела рядом, все обсуждали малыша и строили планы. Она не видела, как Анна плакала перед зеркалом, не слышала слов Олега и не знала, каких усилий стоила эта улыбка за столом. Анна хотела рассказать ей обо всём, но вовремя остановилась, заметив тревогу в дочерних глазах.

— Да, Юля, посидели нормально, — тихо согласилась она, вытирая руки полотенцем. Потом осторожно обняла дочь и поцеловала её в висок. — Ты только себя береги. Я обязательно буду рядом, когда тебе понадобится помощь. Но ты, пожалуйста, не думай, что у нас с папой всё уже хорошо.

Юля прижалась к матери и некоторое время молчала. Потом она сказала, что очень её любит, и попросила больше не плакать хотя бы сегодня. Анна погладила дочь по спине, почувствовала под ладонью округлившийся живот и снова вспомнила, как сильно ждала рождения внука. Ей было тяжело сердиться на Юлю, когда та стояла рядом, такая родная и одновременно уже взрослая, со своей семьёй и собственными страхами. Но и забыть вчерашние слова она не могла.

Домой они ехали почти молча. Олег включил радио и некоторое время напевал знакомую мелодию, явно довольный тем, как прошёл вечер. Анна смотрела на освещённые витрины и пыталась понять, сколько ещё раз ей придётся сидеть рядом с мужем за одним столом, улыбаться родственникам и поддерживать разговоры о будущем, которого для неё самой больше не существовало в прежнем виде. Она всё-таки повернулась к Олегу, когда они остановились перед светофором, и тихо спросила, разговаривал ли он сегодня с Ингой.

Муж перестал напевать и посмотрел на неё с явным раздражением. Несколько секунд он молчал, потом снова перевёл взгляд на дорогу и включил поворотник. Анна уже по выражению его лица поняла, что вопрос испортил ему настроение.

— Аня, мы прекрасно провели вечер, — произнёс Олег, когда машина тронулась. Он говорил ровно, но в голосе уже слышалась злость. — Дочь довольна, Денис тоже, нормально посидели, поговорили. И вот теперь ты снова начинаешь. Тебе обязательно нужно всё испортить?

— Я просто спросила, — ответила Анна, стараясь не заплакать. Она отвернулась к окну и крепче сжала ремешок сумки. — Мне ведь надо понимать, что происходит между нами. Ты обещал разобраться, а я даже не знаю, встречаешься ты с ней или нет.

— Вот именно, я обещал разобраться, — отрезал Олег, прибавляя громкость радио. — А ты обещала дать мне время. Давай хотя бы это соглашение выполнять. Я устал от бесконечных разговоров об одном и том же.

Анна больше ничего не сказала. Она смотрела в окно, пока машина ехала по знакомым улицам, и вспоминала, как вечером Юля обнимала её на кухне и благодарила за то, что родители приехали вместе. Ей хотелось радоваться этому объятию, но теперь даже оно вспоминалось с болью. До конца двух недель оставалось ещё несколько дней, а муж уже разговаривал так, словно её обещание подождать давало ему право продолжать прежнюю жизнь без каких-либо объяснений.