Развод: До рождения внука никаких разводов!

— Не только о себе? — Анна всхлипнула и закрыла рот рукой, потому что голос снова сорвался. Она видела, как муж спокойно ставит стакан на место, и никак не могла заставить себя поверить, что это происходит с ней. — Я двадцать семь лет о вас думала! О тебе, о Юле, о доме. А теперь, когда ты мне изменил, я ещё и виновата буду, если не захочу рядом с тобой оставаться?

Олег тяжело вздохнул. Он подошёл ближе и попытался взять её за плечи, но Анна отшатнулась. Ей хотелось, чтобы он обнял её, как раньше, однако сама мысль о том, что совсем недавно эти руки касались Инги, причиняла почти физическую боль.

— Никто не говорит, что ты виновата, — произнёс муж, заметно смягчив голос. Он остановился на расстоянии шага и посмотрел на неё с усталым сожалением. — Я прекрасно понимаю, что тебе неприятно. Но нельзя же из-за наших личных проблем ставить под удар ребёнка. Юля скоро станет матерью, у неё и без того забот хватает. Давай хотя бы до родов ничего не менять, а потом уже будем решать.

— А с Ингой что? — спросила Анна, цепляясь за последнюю возможность услышать хоть что-нибудь обнадёживающее. Она вытерла лицо и внимательно посмотрела на мужа. — Ты с ней расстанешься? Скажешь, что это была ошибка, и больше не будешь встречаться?

Олег отвёл глаза. Он несколько секунд смотрел на холодильник, словно подбирал подходящие слова, а затем снова повернулся к жене. Анна уже по одному этому движению поняла, что ответа, которого она ждёт, не будет.

— Я пока ничего окончательно не решил, — сказал он. — И не собираюсь сейчас раздавать обещания, которые потом не смогу выполнить. Мне нужно самому разобраться в том, что я чувствую.

— Значит, я должна ждать, пока ты разберёшься? — Анна снова заплакала, уже не пытаясь скрыть слёзы. Она отступила к столу и оперлась на его край. — Сидеть здесь и ждать, пока ты решишь, нужна тебе жена или любовница? А если ты выберешь её, то что? Поблагодаришь меня за терпение и спокойно уйдёшь?

— Аня, ты сейчас специально всё выставляешь в самом плохом свете, — раздражённо ответил Олег. Он посмотрел на часы и снова потёр переносицу. — Я предлагаю не принимать решений сгоряча. У нас дочь беременная, скоро внук родится, а ты хочешь всё разрушить немедленно. Подумай хотя бы о них.

Анна отвернулась. Ей было тяжело дышать, а от бесконечного плача начала болеть голова. Она прошла в спальню, села на край кровати и некоторое время смотрела на фотографию с моря. Олег туда не пошёл. Из кухни доносился шум воды, потом хлопнула дверца холодильника, и Анна с горечью поняла, что муж собирается ужинать. Ему удалось произнести самые страшные для неё слова, а теперь он просто продолжал обычный вечер.

Она вспомнила Юлю и потянулась за телефоном. Дочь наверняка уже ждала их, поглядывала на часы, рассказывала Денису о новых покупках. Анна не могла представить, как сейчас позвонит и скажет, что они не приедут, не объяснив причины. Но ещё меньше ей хотелось молчать. Она нуждалась в дочери, в её голосе, в возможности услышать, что хотя бы один близкий человек считает происходящее ужасным.

Юля ответила почти сразу. На заднем плане работал телевизор, а сама дочь говорила немного сонным голосом, словно отдыхала после ужина. Анна открыла рот, чтобы поздороваться, но вместо слов из горла вырвался всхлип.

— Мам? — встревожилась Юля, услышав её дыхание. — Ты чего? Что случилось? Вы с папой не приедете? Я тебе уже два раза писала.

— Юлечка... — Анна попыталась успокоиться, однако слёзы снова потекли по щекам. Она сжала телефон обеими руками и наклонилась вперёд. — Доченька, я не знаю, как тебе сказать. У нас с папой... Господи, Юля, я сегодня такое увидела. Я даже не знаю, что теперь делать.

— Мам, успокойся, пожалуйста, — быстро ответила дочь. В её голосе появилась тревога, но Анна не услышала удивления, которого ожидала. — Ты только не плачь так. Что там у вас опять произошло?

— Он мне изменяет, Юля, — выговорила Анна, больше не пытаясь говорить спокойно. — Представляешь, я приехала за ним на работу, а он там с женщиной. С Ингой, помнишь её? Я своими глазами видела, как они целовались. Он даже отрицать не стал. Сказал, что у них отношения.

На другом конце линии наступила пауза. Анна ждала возмущённого вопроса, испуганного восклицания, чего угодно, что показало бы, насколько невероятным кажется дочери это известие. Однако Юля молчала, а потом тихо вздохнула. Этот вздох был таким странным, таким непохожим на реакцию человека, впервые узнавшего об измене собственного отца, что Анна насторожилась даже сквозь слёзы.

— Мам, только давай без резких решений, ладно? — наконец произнесла Юля. Она заговорила осторожно, словно заранее знала, какие слова могут вызвать неприятную реакцию. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но ты же знаешь, как мне нельзя волноваться. Пожалуйста, не начинайте с папой ничего серьёзного прямо сейчас.

Анна выпрямилась. Она несколько секунд смотрела на стену перед собой, пытаясь осмыслить услышанное. Дочь не спросила, кто такая Инга, не удивилась, не потребовала позвать отца к телефону. Она сразу начала просить не принимать решений, словно давно подготовилась к этому разговору.

— Юля, подожди, — произнесла Анна, медленно поднимаясь с кровати. Она подошла к окну и прижала свободную руку к груди. — Ты сейчас о чём говоришь? Ты слышала, что я сказала? У папы другая женщина. Он мне изменяет.

— Я слышала, мам, — ответила дочь, и в её голосе послышались слёзы. Она глубоко вздохнула и заговорила быстрее. — Просто я очень тебя прошу, давай пока ничего не будем менять. Мне и так страшно перед родами, я постоянно переживаю, вдруг что-нибудь не так. Я не хочу ещё и из-за вас нервничать.

— Откуда ты знаешь, что менять? — Анна сама не заметила, как повысила голос. Она крепче сжала телефон и повторила: — Юля, ты что-то знаешь? Ты знала про Ингу?

Дочь не ответила сразу. Анна услышала, как она что-то тихо сказала Денису, после чего щёлкнула дверь. Вероятно, Юля ушла в другую комнату. Эти обыкновенные звуки почему-то испугали Анну сильнее всего, потому что дочь явно собиралась говорить о том, что уже давно существовало и требовало осторожности.

— Мам, я не хотела тебе ничего рассказывать, пока вы сами не разберётесь, — наконец произнесла Юля. Голос её дрожал, однако она продолжала старательно подбирать слова. — Папа летом мне всё объяснил. Он сказал, что у вас давно проблемы, что вы оба несчастливы, просто не хотите друг другу в этом признаваться. Я думала, вы сами поговорите.

Анна медленно опустилась на край кровати. Она чувствовала, что сейчас должна о чём-то спросить, но мысли путались. Летом. Юля знала ещё летом. Значит, когда они вместе выбирали первые детские вещи, когда обсуждали будущего малыша, когда дочь смеялась над покупками и приглашала родителей в гости, она уже знала о другой женщине. Анна попыталась вспомнить, не замечала ли тогда чего-нибудь странного в её поведении, но в памяти возникали только обычные разговоры и радостные улыбки.

— Ты знала? — тихо переспросила она, хотя только что услышала ответ. По щекам снова потекли слёзы, но теперь Анна почти не замечала их. — Юля, ты знала, что у папы любовница, и мне ничего не сказала? Ты же видела, как я с ним разговариваю, как обнимаю его. Я тебе про наш отпуск рассказывала. Ты всё это время знала?

— Мам, ну пожалуйста, — заплакала дочь. Анна услышала, как она всхлипывает, и привычное желание успокоить её на мгновение оказалось сильнее собственной боли. — Я не знала, как правильно поступить. Папа попросил меня не вмешиваться. Он сказал, что сам всё тебе объяснит, когда будет подходящий момент. А я беременная, мне и без того тяжело. Я просто не хотела, чтобы у нас начались скандалы.

— У нас? — переспросила Анна, вытирая лицо рукавом. Ей хотелось закричать, но голос сделался почти неслышным. — Юля, у кого это у нас? Это мой муж, понимаешь? Мой муж мне изменяет. А ты всё лето знала и молчала.

— Потому что я не хотела потерять семью! — неожиданно громко ответила дочь. Она разрыдалась, и несколько секунд Анна слышала только её прерывистое дыхание. — Мам, я скоро рожу. Мне нужны вы оба. Я хочу, чтобы вы с папой были рядом, чтобы мы могли нормально общаться, чтобы ребёнок родился в спокойной обстановке. Неужели ты не можешь немного потерпеть ради меня?

Анна закрыла глаза. Дочь плакала, и ей было больно слышать эти слёзы, но впервые в жизни она не понимала, как утешить собственного ребёнка. Ещё совсем недавно ей казалось, что Юля непременно возмутится поступком отца, обнимет её и скажет, что она ни в чём не виновата. Вместо этого дочь просила продолжать жить с человеком, который её предал, и объясняла просьбу собственной беременностью.

— Я не могу, Юля, — прошептала Анна. Она наклонилась вперёд, прижимая ладонь ко лбу, и почувствовала, что больше не в силах сдерживать рыдания. — Я не могу делать вид, что ничего не случилось. Он же другую женщину целует, доченька. Он домой ко мне приходит после неё. Как ты себе представляешь, чтобы я теперь рядом с ним спала?

— Я не прошу тебя делать вид, что ничего не случилось, — ответила Юля, стараясь успокоить дыхание. В её голосе уже появилось то же настойчивое терпение, с которым несколько минут назад говорил Олег. — Просто не разводитесь пока. Можно же пожить спокойно несколько месяцев, а потом уже решить. Папа сказал, что сейчас главное — не нервировать меня.

Анна подняла голову. Она вдруг вспомнила слова мужа, произнесённые на кухне с такой непоколебимой уверенностью: до рождения внука никаких разводов. Тогда ей показалось, что это только его наглая попытка распоряжаться её жизнью, но теперь выяснялось, что дочь заранее согласилась с ним. Анна медленно провела ладонью по лицу и спросила, стараясь произносить каждое слово отчётливо:

— Юля, скажи мне одну вещь. Вы с папой это обсуждали? Не просто его отношения с Ингой, а то, что я должна с ним оставаться до февраля? Вы заранее решили, что я буду делать, когда узнаю?

Дочь снова замолчала. Анна слышала её дыхание, какие-то приглушённые звуки из соседней комнаты и собственное сердцебиение. Потом Юля тихо всхлипнула и ответила уже почти умоляющим голосом:

— Мам, ну мы с папой уже договорились, что до рождения малыша ничего не будем менять. Я его очень попросила, и он согласился. Пожалуйста, не порть сейчас всё. Нам же совсем немного осталось потерпеть.

Анна медленно опустила телефон от уха, хотя дочь продолжала что-то говорить. Она смотрела на фотографию с моря, где Олег обнимал её за талию, и пыталась вспомнить, в какой именно момент они с Юлей решили, что могут распоряжаться её дальнейшей жизнью. За дверью спальни послышались шаги мужа, затем он остановился в коридоре и негромко спросил, поговорила ли она с дочерью. Анна не ответила. Она снова приложила телефон к уху, услышала встревоженное «мамочка, ну скажи что-нибудь» и поняла, что не знает, с кем из них теперь ей больнее разговаривать.

Глава 2. Ты скоро станешь бабушкой

Утром Анна проснулась раньше будильника и несколько минут лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему ей так не хочется вставать. За окном начинался обычный сентябрьский день, во дворе уже хлопали автомобильные двери, кто-то разговаривал под окнами, а из кухни доносился негромкий шум воды. Олег, судя по всему, собирался на работу. Анна повернула голову и посмотрела на его половину кровати: подушка была аккуратно уложена, одеяло расправлено, словно муж вообще не ложился рядом. Ночью она почти не спала, несколько раз слышала, как он ходил по квартире, а ближе к утру обнаружила, что он устроился в гостиной. Теперь от одной мысли, что придётся выйти из спальни и встретиться с ним, у неё начинало неприятно сжиматься горло.

Вчерашний вечер вспоминался отдельными обрывками, и Анна никак не могла соединить их в привычную картину собственной жизни. Перед глазами возникала Инга, поправляющая мужу воротник, потом Олег за кухонным столом, его раздражённое лицо, а следом — голос дочери, которая просила ничего не менять до рождения ребёнка. Анна вспомнила, как после разговора с Юлей муж заглянул в спальню и спросил, договорились ли они. Она тогда не ответила, а он постоял возле двери, сказал, что утром им обоим будет легче разговаривать, и ушёл. Больше они не виделись, хотя Анна до глубокой ночи прислушивалась к звукам из соседней комнаты и несколько раз порывалась выйти, чтобы всё-таки заставить его объясниться.

Она села на кровати, провела ладонями по лицу и увидела в зеркале на шкафу женщину с опухшими веками и растрёпанными волосами. На работу идти не хотелось совершенно, но сегодня у неё было пять уроков, включая занятия в выпускном классе, и Анна не представляла, кому можно поручить их посреди учебной недели. Она заставила себя подняться, умылась холодной водой, долго выбирала одежду, хотя обычно справлялась за несколько минут. Когда она наконец вышла на кухню, Олег уже стоял у стола с чашкой кофе и просматривал что-то в телефоне. При её появлении он поднял голову, окинул жену внимательным взглядом и убрал аппарат экраном вниз.

— Доброе утро, — произнёс он таким тоном, словно вчера между ними произошла обычная ссора. Олег подвинул к краю стола тарелку с нарезанным хлебом и посмотрел на часы. — Я кофе сварил, там ещё осталось. Ты сегодня во сколько заканчиваешь?

Анна остановилась возле холодильника. Она смотрела на мужа, на его чистую рубашку, аккуратно застёгнутые манжеты, привычно уложенные волосы и не могла понять, почему он выглядит настолько спокойно. Ей хотелось спросить, спал ли он вообще, думал ли хоть минуту о том, что произошло, вспоминал ли её слёзы. Вместо этого она машинально ответила, что освободится около трёх, а затем разозлилась на себя за готовность поддерживать самый обычный разговор.

— Олег, ты правда собираешься сейчас спрашивать меня о работе? — произнесла Анна, так и не притронувшись к кофе. Она оперлась ладонью о спинку стула и почувствовала, как снова начинают дрожать пальцы. — После вчерашнего? Ты даже не спросил, как я себя чувствую.

— Ань, я вижу, как ты себя чувствуешь, — ответил муж, откладывая телефон. Он посмотрел на её лицо и нахмурился. — Но нам обоим нужно идти на работу. Я не хочу, чтобы мы каждое утро начинали со скандала. Вчера всё обсудили, теперь надо немного успокоиться.

— Мы ничего не обсудили, — возразила Анна, и голос её сразу сделался громче. Она отодвинула стул, но садиться не стала. — Ты мне сообщил, что у тебя другая женщина, а потом запретил разводиться до февраля. Это, по-твоему, разговор? Ты даже не сказал, собираешься ли прекращать с ней встречаться.

Олег устало вздохнул и поднялся. Он взял со стола ключи, проверил карманы брюк и лишь после этого снова посмотрел на жену. Анна заметила, что он торопится, и поняла: продолжать разговор муж совершенно не намерен.

— Я тебе уже объяснил, что мне нужно время, — ответил он, направляясь в прихожую. — И тебе тоже не мешало бы немного подумать. Поговори сегодня с Юлей спокойно, без слёз и обвинений. Она вчера потом мне звонила, очень расстроилась. Ты же не хочешь, чтобы у неё из-за нас начались проблемы?

Анна осталась стоять возле стола. Олег надел пиджак, взял портфель и, уже открыв дверь, добавил, что вечером может задержаться. Она хотела спросить, на работе ли он собирается задержаться или у Инги, но не успела произнести ни слова. Дверь закрылась, и через несколько секунд Анна услышала, как внизу хлопнула подъездная дверь. Она подошла к окну, увидела, как муж садится в машину, и неожиданно заплакала, хотя ещё минуту назад была уверена, что слёз больше не осталось.

В школе приходилось делать вид, что ничего особенного не происходит. Анна проверяла тетради, объясняла новую тему, несколько раз останавливала разговорившихся учеников и даже сумела улыбнуться, когда один из мальчишек перепутал фамилии писателей. Но стоило прозвенеть звонку, как перед глазами снова возникала вчерашняя сцена возле офиса. Во время большой перемены она закрылась в пустом кабинете, достала телефон и открыла переписку с дочерью. Юля прислала утром короткое сообщение с просьбой не переживать и предложением приехать после работы. Анна долго смотрела на эти слова, пытаясь понять, как вообще можно перестать переживать после того, что она узнала.

Ей хотелось верить, что вчера дочь просто растерялась. Беременность была первой, Юля действительно много волновалась, постоянно читала о развитии ребёнка, расспрашивала врачей и иногда пугалась совершенно обычных ощущений. Возможно, услышав, что родители собираются расстаться, она подумала прежде всего о собственных страхах и не сразу поняла, какую боль причиняет матери. Анна готова была простить ей эту растерянность. Гораздо труднее было смириться с тем, что Юля знала об измене всё лето и ни разу не попыталась предупредить её.

После уроков Анна некоторое время сидела за учительским столом, глядя на стопку непроверенных работ. Она понимала, что дома ничего не сделает, но и оставаться в школе больше не могла. В конце концов сложила тетради в сумку, предупредила коллегу, что сегодня задерживаться не будет, и вышла. По дороге к дочери она несколько раз представляла предстоящий разговор. Ей хотелось спросить, когда именно Юля узнала об Инге, что сказал ей отец, почему она решила молчать. Но больше всего Анна надеялась, что дочь обнимет её и признается, что вчера говорила не подумав.

Юля открыла дверь почти сразу. На ней были свободные домашние брюки и длинная футболка, под которой уже заметно округлился живот. Увидев мать, она прикусила губу, шагнула навстречу и крепко обняла её. Анна почувствовала знакомый запах дочериных волос, прижалась щекой к её голове и неожиданно снова расплакалась. Юля тоже заплакала, начала гладить мать по спине и повторять, что всё обязательно наладится. Несколько минут они стояли в прихожей, не пытаясь разговаривать, и Анне показалось, что прежняя близость между ними ещё существует.

— Мамочка, ну пожалуйста, не плачь, — попросила Юля, когда они наконец прошли на кухню. Она усадила мать за стол, достала две чашки и поставила чайник. — Я сама вчера всю ночь не спала. Денис уже не знал, что со мной делать. Мне так страшно, что вы с папой теперь совсем перестанете общаться.

— Юлечка, а ты подумала, каково мне? — спросила Анна, снимая пальто и аккуратно складывая его на соседний стул. Она посмотрела на дочь, которая старалась не встречаться с ней глазами. — Я вчера увидела, как мой муж целует другую женщину. Двадцать семь лет мы вместе прожили, а я стояла возле его работы и даже не знала, что сказать. Потом выяснилось, что ты давно всё знаешь. Ты хоть представляешь, что я почувствовала?

Юля опустилась напротив и обхватила ладонями чашку, хотя чайник ещё не успел закипеть. Она выглядела виноватой, глаза у неё покраснели, и Анна почувствовала привычное желание немедленно прекратить неприятный разговор. Но на этот раз заставила себя продолжить. Ей необходимо было понять, что произошло с дочерью, которой она всегда доверяла.

— Я не хотела тебя обманывать, — тихо произнесла Юля. Она потёрла большим пальцем край чашки и снова всхлипнула. — Папа сказал, что у вас давно всё плохо, просто вы не хотите об этом говорить. Я тогда спросила, почему ты ничего мне не рассказываешь, а он ответил, что ты сама пока не готова. Я думала, вы постепенно разберётесь.

— Он тебе сказал, что у нас всё плохо? — Анна растерянно покачала головой. Она вспомнила летний отпуск, поездку к морю, вечера на набережной и снова почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Юля, мы в июле вместе отдыхали. Я тебе фотографии показывала. Я не знала ни про какую другую женщину, понимаешь? Для меня наш брак не был несчастливым.

— Мам, но папа ведь тоже имеет право что-то чувствовать, — осторожно ответила дочь. Она подняла глаза, заметила выражение материнского лица и поспешно добавила: — Я не говорю, что он правильно поступил. Конечно, надо было сначала с тобой поговорить. Просто, может быть, у него действительно давно что-то изменилось, а он не знал, как тебе об этом сказать.

Анна несколько секунд молчала. Она смотрела на дочь и не могла избавиться от ощущения, что разговаривает с человеком, который уже успел выслушать и принять другую сторону, а теперь пытается осторожно объяснить ей готовое решение. Юля не отрицала поступка отца, но всякий раз находила причину, по которой он мог вести себя именно так. Анна вспомнила, сколько раз в детстве дочь прибегала к ней жаловаться на обиды и как внимательно она тогда выслушивала её, прежде чем делать какие-либо выводы.

— А почему ты у меня не спросила? — произнесла Анна, наклонившись к столу. Она старалась говорить спокойно, хотя голос всё равно дрожал. — Почему не приехала и не сказала: мама, папа говорит, что вы несчастливы, это правда? Я бы тебе ответила. Мы с тобой всегда обо всём разговаривали.

— Потому что я не хотела вмешиваться! — Юля неожиданно повысила голос, но тут же остановилась и провела ладонью по животу. — Мам, я только узнала, что беременна. Я боялась, что вы начнёте ссориться, а потом мне придётся между вами выбирать. Папа обещал, что всё решит сам. Я думала, так будет лучше.

— Лучше для кого? — спросила Анна, чувствуя, как внутри поднимается обида. Она подвинула к дочери коробку с салфетками, которую та достала из шкафа, и снова покачала головой. — Для меня точно не лучше. Я всё лето жила рядом с человеком, который мне изменял. А ты знала и смотрела, как я строю с ним планы.

Юля снова заплакала. Она закрыла лицо руками и некоторое время не могла ничего сказать, а Анна сидела напротив, мучительно пытаясь удержаться от привычных утешений. Наконец дочь вытерла слёзы, поднялась и налила кипяток в чашки. Руки у неё слегка дрожали, и Анна автоматически хотела предложить помощь, но Юля сама справилась с чайником и снова села.

— Я понимаю, что тебе больно, — сказала она, пододвигая матери чай. — Правда понимаю. Но мне ведь тоже страшно. Я всю жизнь знала, что у меня есть мама и папа, что вы вместе, что мы можем приехать к вам в любой момент. А теперь я рожу, и что будет? Вы даже за одним столом сидеть не сможете?

— Юля, мы же не исчезнем из твоей жизни, — ответила Анна, пытаясь достучаться до дочери. Она взяла чашку, но пить не стала. — Ты моя дочь, и я тебя люблю. Я обязательно буду помогать тебе с малышом. Папа тоже никуда не денется. Почему ты решила, что развод означает, будто мы перестанем быть твоими родителями?

— Потому что сейчас вы уже ругаетесь! — возразила Юля, заметно оживившись. Она положила ладони на живот и посмотрела на мать почти умоляюще. — Я вчера папе позвонила, он весь злой, ты плачешь. А мне что делать? Я хочу нормально родить, хочу, чтобы вы оба приехали меня из роддома встречать. Я не хочу думать, кто с кем поссорился и кого нельзя приглашать одновременно.

Анна посмотрела на дочь, стараясь понять, действительно ли та не замечает происходящего. Юля говорила о роддоме, о совместных встречах, о привычных праздниках и будто совершенно не представляла, что мать может не захотеть сидеть рядом с женщиной, которую отец выберет вместо неё. Анне хотелось объяснить, что дело не в желании испортить семейный праздник и не в упрямстве, но дочь уже продолжала перечислять возможные неудобства.

— Потом малыш родится, Денис на работу выйдет, а я одна останусь, — говорила Юля, растирая пальцами виски. — Ты обещала помогать, папа тоже обещал. А если вы сейчас начнёте разводиться, квартиру делить, выяснять отношения, вам будет не до меня. Я же знаю, как это бывает. Все будут заняты своими проблемами, а я останусь с ребёнком и не буду знать, к кому обратиться.

— У тебя есть муж, — напомнила Анна, уже с трудом сдерживая раздражение. Она посмотрела в сторону прихожей, где стояли Денисовы ботинки. — Денис тебя любит, он хороший человек. И я никуда не собираюсь пропадать. Но ты же понимаешь, что я не могу продолжать жить с твоим отцом только потому, что вам так удобнее?

— Я не говорю, что вы должны всю жизнь вместе прожить, — ответила Юля, и Анна болезненно вздрогнула от этих слов. Дочь подалась вперёд и попыталась взять её за руку. — Просто потерпи несколько месяцев. До февраля осталось не так уж много. Потом малыш родится, мы немного привыкнем, а вы уже спокойно решите, что делать дальше. Неужели ради меня нельзя?

Анна убрала руку, чтобы вытереть глаза. Ей было неприятно слышать от собственной дочери слово «потерпи», произнесённое так легко, словно речь шла о временной бытовой неприятности. Она представила, как каждый вечер будет встречать Олега, не зная, откуда он возвращается, как станет стирать его рубашки и готовить ужин, пока он решает, какую женщину любит. От одной этой мысли ей стало плохо, и она несколько секунд просто сидела, глядя на остывающий чай.

— А если он до февраля будет с ней встречаться? — спросила Анна, когда смогла заговорить. Она внимательно посмотрела на дочь, надеясь, что хотя бы этот вопрос заставит её увидеть происходящее иначе. — Представь, что Денис тебе изменил. Ты бы смогла каждый день жить с ним, знать, что он приходит после другой женщины, и делать вид, что всё нормально?