Измена: За мной ты не вернулся

Глава 1. Я вернусь до темноты

Ася сидела на узкой деревянной лавке и смотрела, как Эдуард расшнуровывает её ботинок. Он опустился перед ней на одно колено, придерживал пятку ладонью и вытягивал шнурок из тугой петли с такой сосредоточенностью, будто от этого простого движения зависело гораздо больше, чем возможность снять обувь. На его виске выступила испарина. Ася заметила её раньше, чем снова почувствовала боль, и потянулась к мужу, чтобы убрать прилипшую к коже прядь, но он чуть повернул голову, продолжая возиться с ботинком. Под подошвой шуршала налипшая хвоя. Где-то за стеной ветер двигал сухую ветку, и она раз за разом задевала крышу домика.

- Если будет больно, скажи, — предупредил Эдуард, поднимая на неё глаза. Он дождался кивка и осторожно потянул ботинок на себя, стараясь удержать ногу в прежнем положении. Ася всё равно резко втянула воздух и вцепилась пальцами в край лавки. Муж остановился, посмотрел на её руку, затем на лицо. — Придётся снять. Потом распухнет сильнее, совсем не вытащим.

Она кивнула ещё раз и отвернулась к окну. За мутным стеклом виднелись стволы, уходившие вниз по склону, и светлое пятно неба между ними. Ася попыталась сосчитать деревья, чтобы переждать, пока Эдуард снимет ботинок, но уже на третьем сбилась. Боль прострелила от щиколотки вверх, заставила её податься вперёд, и муж сразу положил свободную руку ей на колено. Он попросил посидеть спокойно. Голос у него был знакомый, уверенный; таким голосом он обычно объяснял растерявшимся людям, куда ставить ногу и за что держаться.

Когда ботинок наконец оказался на полу, Ася посмотрела на ступню. Носок от земли и хвои потемнел, а над его краем уже выступала припухлость. Ей захотелось натянуть штанину обратно и сказать, что всё обойдётся, но Эдуард осторожно отогнул ткань и нахмурился. Он коснулся кожи двумя пальцами, спросил, где болит сильнее, и Ася показала. При следующем прикосновении она дёрнулась прежде, чем успела себя удержать. Муж убрал руку и некоторое время молча разглядывал щиколотку.

- Я же почти дошла сюда сама, — сказала она, хотя прекрасно помнила, как висела на его плече последние несколько десятков шагов. Эдуард поднял голову, и под его взглядом ей стало неловко за эту попытку спорить с очевидным. Она провела ладонью по лавке, смахивая сухую крошку древесины. — Может быть, просто посидим немного? Я отдохну, потом попробуем потихоньку.

- Сюда было близко, — ответил он и поднялся, упираясь рукой в колено. У двери Эдуард остановился, посмотрел на тропу, после чего вернулся к ней. — А до базы далеко. На спуске ты будешь всё время попадать весом на эту ногу. Пойдёшь через боль, станет хуже, и тогда застрянем где-нибудь между камнями. Здесь хотя бы крыша есть.

Ася опустила глаза. Ещё утром она представляла этот день совсем иначе: они неспешно вернутся к вечеру, поужинают вдвоём и начнут собирать вещи, а завтра уедут домой. Основная программа закончилась накануне. Туристы разъехались, на базе стало непривычно тихо, и теперь можно было никого не ждать, не пересчитывать людей перед выходом, не подстраиваться под тех, кому то жарко, то холодно, то необходимо немедленно найти зарядку для телефона. Она специально оставила на последний день чистую рубашку и мягкие брюки, в которых Эдуард любил видеть её дома. Хотелось наконец побыть его женой, а не человеком, который терпеливо сидит в стороне, пока он заканчивает очередной разговор.

Всю поездку у мужа находились дела. Утром его останавливали возле столовой, днём искали на тропе, вечером звали посмотреть фотографии или решить, во сколько завтра выходить. Ася понимала, что он работает. Она сама привыкла отвечать людям, когда рабочий день вроде бы уже закончился, и знала, как трудно оставить без внимания встревоженного человека. Только у Эдуарда каждый такой разговор незаметно переходил в следующий. За ужином он садился рядом с ней, успевал спросить, как она себя чувствует, а потом поворачивался к кому-нибудь через стол и мог больше не вспомнить о её ответе.

Особенно часто рядом оказывалась Эльвира. Фотограф то показывала ему снимки на экране, то просила пройти с ней к окну, где лучше виден свет, то вспоминала какой-нибудь смешной случай, которого Ася не знала. Эльвира говорила быстро, смеялась легко и никогда не выглядела человеком, который боится отнять чужое время. Эдуард слушал её охотно. Он наклонялся к экрану, что-то указывал пальцем, спорил, иногда отбирал у неё телефон, чтобы приблизить фотографию, и в такие минуты казался моложе. Ася несколько раз ловила себя на том, что следит за ними, после чего сердито отворачивалась. Ей не нравилось собственное выражение лица: напряжённое, выжидающее, будто она пришла на чужой праздник и теперь надеялась, что её тоже заметят.

Накануне вечером она всё-таки попросила его о прогулке. Эдуард сидел на кровати в их комнате, просматривая фотографии, и Ася сначала убрала с кресла его вещи, потом сложила свою кофту, а затем поняла, что опять ищет удобную минуту. Удобная минута не наступала. Она села рядом, положила руку ему на предплечье и дождалась, пока он посмотрит на неё.

- Давай завтра уйдём вдвоём, — предложила Ася. Она постаралась сказать это легко, но ладонь на его руке оказалась слишком неподвижной, и ей пришлось сознательно разжать пальцы. — Куда-нибудь недалеко. Без компании. Мы скоро уедем, а я тебя толком и не видела.

- Ты же всё время здесь, — удивился Эдуард, повернув телефон экраном вниз. Он посмотрел на неё внимательнее, заметил, видимо, что она ждёт другого ответа, и усмехнулся. — Ну хорошо. Пройдёмся. Только с утра мне надо закончить кое-что, раньше одиннадцати не выйдем.

Она согласилась сразу. Даже не стала объяснять, что находиться рядом и проводить время вместе для неё давно перестало быть одним и тем же. Эдуард убрал телефон на тумбочку, потянул её к себе, и Ася легла щекой ему на плечо. Несколько минут они действительно говорили только о своём: о дороге домой, о продуктах, которые придётся купить, о кране на кухне, снова начавшем подтекать. Ей стало спокойно от этих привычных, почти скучных вещей. В них существовала их общая жизнь, к которой можно было вернуться после всех чужих голосов.

Утром муж выполнил обещание. Немного задержался, но к полудню они уже шли по тропе, и Ася постепенно перестала прислушиваться, не позвонит ли у него телефон. Эдуард показывал ей места, мимо которых группа прошла слишком быстро, рассказывал, как однажды пришлось уговаривать упрямого участника вернуться с маршрута, и время от времени придерживал её за локоть. На солнечном участке она расстегнула куртку. Воздух пах нагретой хвоей, под ногами лежали сухие листья, и за деревьями то открывались, то снова исчезали дальние склоны. Ася поймала себя на том, что улыбается просто потому, что идёт рядом с ним.

Они остановились поесть на плоском камне, и Эдуард достал из рюкзака бутерброды, которые она сделала утром. Он похвалил сыр, хотя сыр был самым обыкновенным, купленным в магазине по дороге на базу, и попросил дома приготовить ту рыбу, которую Ася обычно запекала с луком. Она рассмеялась и сказала, что сначала он сам почистит противень после последнего раза. Муж пообещал, не особенно задумавшись, и тоже засмеялся. В тот момент ей показалось, что она зря обижалась последние дни. Он был уставшим, занятым, увлечённым работой, но сейчас сидел напротив, ел её бутерброд и обсуждал будущий ужин так, будто ничего между ними не изменилось.

На обратном пути Ася поскользнулась. До этого она без труда проходила и по корням, и по камням, а здесь нога неожиданно ушла в сторону на невысоком уступе. Она успела схватиться за ветку, но та хрустнула под ладонью. Эдуард обернулся на звук уже после того, как Ася упала на бок и прижала к себе согнутую ногу. Первые несколько секунд она почти не чувствовала боли, только удивление и досаду. Потом попыталась встать, и щиколотку обожгло так сильно, что пришлось снова сесть на землю.

Муж помог ей подняться. Она держалась за него обеими руками, старалась попасть здоровой ногой на ровное место и всё повторяла, что сейчас пройдёт. Эдуард сначала предложил проверить, сможет ли она идти, но после нескольких шагов посмотрел в сторону небольшого ответвления. Укрытие стояло чуть выше тропы, за деревьями. Ася до сих пор помнила, как он поддерживал её под мышками, а она, уже не споря, переставляла здоровую ногу и боялась наступить на вторую. Добравшись до лавки, она почувствовала такое облегчение, что на минуту даже решила: худшее позади.

Теперь Эдуард стоял возле маленького стола и рассматривал помещение. Домик был рассчитан на случай непогоды: две лавки вдоль стен, стол, несколько крючков возле входа. В одном углу стояла пустая жестяная банка, в другом лежала скрученная верёвка. Между досками кое-где проходил свет, но крыша выглядела целой, а дверь закрывалась плотно. Никакой печки здесь не было. Ася раньше видела подобные укрытия только издали и никогда не задумывалась, каково оставаться внутри надолго.

- Я спущусь за людьми, — сказал Эдуард, наконец повернувшись к ней. Он говорил уже тем деловым тоном, который означал, что решение принято и теперь осталось распределить действия. — Привезём машину к нижней дороге. Оттуда поднимемся сюда, заберём тебя и спустим. Одному мне тебя через весь этот участок не унести.

Ася посмотрела на него, потом на ботинок возле лавки. Она понимала, что он прав, но от слов «я спущусь» внутри неприятно сжалось. Пока муж был рядом, повреждённая нога казалась общей неприятностью, с которой они вместе справятся. Стоило представить, как дверь закроется за ним, и домик сразу сделался чужим. Ася оглядела низкий потолок, потемневшие доски, маленькое окно. Ей стало стыдно за желание попросить его остаться.

- А позвонить отсюда совсем никак? — спросила она, доставая телефон из кармана куртки. На экране не было связи, и всё же Ася повернула его к окну, словно это могло что-то изменить. — Может быть, у двери получится? Ты бы объяснил, где мы, и кто-нибудь пришёл.

Эдуард проверил свой телефон, подошёл к окну, затем вышел наружу. Ася слышала его шаги по камням и смотрела на пустой дверной проём. Он задержался ненадолго, вернулся и покачал головой. Здесь связь пропадала и раньше, объяснил муж; на этом ответвлении ждать звонка бесполезно. Кроме того, работники базы знали основную тропу, а к укрытию вёл менее заметный поворот. Он должен был сам привести их сюда.

- С машиной всё получится? — уточнила Ася. Она спросила это только потому, что ей хотелось знать, когда он вернётся, но Эдуард чуть поднял брови, и она сразу добавила: — Я понимаю, ты лучше знаешь. Просто если водитель уехал…

- Пётр на базе, — ответил муж. Он убрал телефон и посмотрел на часы. — Туристов уже всех отвезли. Машина есть, люди есть. Я сейчас быстро вниз, потом часть пути проедем. От дороги сюда останется подняться пешком. Вдвоём со мной тебя спокойно спустят, там уже посадим в машину.

Он объяснил путь ещё раз, на этот раз короче, показывая рукой в сторону двери. Ася слушала и постепенно успокаивалась. Эдуард уверенно говорил о местах, которые только что видел собственными глазами, о людях, которых знал много лет, и о машине, стоявшей возле базы. Она представила, как они возвращаются втроём, как муж заглядывает в домик первым и шутит, что можно было устроиться поудобнее. Дальше оставалось потерпеть неприятный спуск и, наверное, съездить показаться врачу. С этим она могла справиться.

- Сейчас без четверти четыре, — сказал Эдуард. Он повернул запястье к ней, хотя Ася и так видела время на телефоне. — Часа два. Скорее всего, быстрее, но лучше рассчитывай на два. До темноты успеем.

Она посмотрела в окно. Свет ещё лежал на стволах, а высоко между ветвями было видно спокойное, бледно-голубое небо. Внизу, возле базы, наверное, оставалось совсем тепло. Ася вспомнила, что утром собиралась выпить кофе на открытой веранде, но они так и не успели туда сесть. Теперь кофе придётся отложить. Эта мелкая, понятная потеря почему-то помогла ей окончательно принять случившееся: день испорчен, но закончится, и вечером они всё равно окажутся в своей комнате.

Эдуард раскрыл рюкзак и начал выкладывать вещи на стол. Бутылку воды он поставил ближе к Асе, рядом положил оставшийся бутерброд, яблоко и начатую шоколадку. Затем достал сухую кофту на молнии. Кофта была его, с потёртым краем возле кармана; Ася узнала её сразу и потянулась за ней, пока муж ещё держал ткань в руках. Утром она сама посоветовала взять что-нибудь тёплое, хотя Эдуард собирался ограничиться ветровкой. Теперь ей стало приятно, что он послушал.

- Надень пока, — сказал он, помогая ей попасть рукой в рукав. Ася подвинулась, чтобы дать ему место, и муж застегнул молнию почти до подбородка. Он проверил, удобно ли ей сидеть, после чего свернул рюкзак и подложил под голень. — Ногу держи повыше. Воду оставлю здесь, чтобы не тянуться через весь стол. Поешь, если проголодаешься.

Ася смотрела на его руки. Двадцать четыре года рядом с одним человеком давали странную привычку узнавать его по самым незначительным движениям. Она знала, как он поправляет часы, прежде чем взяться за что-нибудь тяжёлое, как убирает большой палец под ладонь, когда мёрзнет, как проводит по её рукаву, если замечает нитку. Сейчас он делал всё быстро, не задерживаясь на ласке, но его пальцы несколько раз коснулись её запястья. Этого оказалось достаточно, чтобы Ася почувствовала себя спокойнее. Она взяла мужа за руку раньше, чем он успел отойти.

- Прости, — сказала она, разглядывая знакомые костяшки пальцев. Эдуард слегка сжал её ладонь и вопросительно посмотрел на неё. — Я так хотела нормально провести этот день. Вытащила тебя, а теперь ещё заставляю бегать туда-сюда. У тебя и без меня дел хватает.

- Ась, ты же специально не падала, — ответил он. В голосе мелькнула усталость, но муж всё-таки наклонился и поцеловал её в лоб. — Сейчас всё решим. Только больше ничего не придумывай. Сиди здесь и жди меня.

Она улыбнулась, хотя глаза неожиданно защипало. Ей хотелось сказать, что дело не только в падении, что этот день был нужен ей гораздо сильнее, чем он представлял. Но Эдуард уже выпрямился и потянулся за ветровкой. Ася отпустила его руку. Разговаривать об их последних вечерах сейчас было глупо: он собирался за помощью, а она сидела с распухшей ногой и радовалась его вниманию почти так же сильно, как когда-то радовалась первым совместным выходным.

Муж застегнул ветровку, проверил карманы и ещё раз оглядел стол. Свой рюкзак он оставил возле неё. Затем подошёл к двери и придержал её ногой, впуская прохладный воздух. Ася сразу почувствовала, насколько теплее стало в кофте, и запахнула её плотнее. Эдуард посмотрел на это движение, будто убедился, что сделал всё необходимое.

- Следом не иди, — повторил он. Ася подняла глаза и увидела, что теперь он говорит серьёзно, без улыбки. — Даже если покажется, что стало легче. Здесь тебя легко найти, а на тропе только больше намучаешься. Я вернусь до темноты. Дверь прикрой, чтобы не тянуло.

- Я буду здесь, — пообещала она. Ей хотелось встать, проводить его хотя бы до порога, но нога отозвалась болью уже при попытке опустить её с рюкзака. Ася осталась на месте и подняла руку. — Спасибо, Эдик. И смотри под ноги, ладно? Я сегодня за нас двоих уже отличилась.

Он усмехнулся, кивнул и вышел. Несколько секунд в проёме ещё виднелась его спина, потом Эдуард повернул за деревья и исчез. Ася слышала, как под его подошвами хрустит мелкий камень. Шаги быстро удалялись; он действительно шёл гораздо быстрее, чем они шли вместе. Она дождалась, пока звук стихнет, затем осторожно спустила здоровую ногу на пол и, держась за край стола, добралась до двери. Закрыть её оказалось сложнее, чем представлялось: при каждом движении тела повреждённая щиколотка болезненно отзывалась, хотя Ася старалась совсем на неё не наступать.

Вернувшись на лавку, она устроила ногу на рюкзаке и несколько минут просто сидела. После суеты стало тихо. Где-то далеко перекликались птицы, в щели возле окна проходил свет, а на столе лежали продукты, разложенные мужем. Ася посмотрела на бутылку, на бутерброд, на его кофту и вдруг почувствовала совсем неуместную радость. Он позаботился о ней. Сейчас спускался к базе, наверное, уже прикидывал, кого взять с собой, и сердился только на потерянное время. Она могла спокойно ждать.

Ася расстегнула верх кофты и поправила воротник. От ткани слабо пахло их стиральным порошком и Эдуардом — знакомым запахом, который оставался на его вещах даже после стирки. Дома она иногда надевала эту кофту ранним утром, если вставала раньше мужа и шла на кухню открыть окно. Эдуард ворчал, что она растягивает рукава, хотя никогда всерьёз не забирал её обратно. Ася вспомнила это и улыбнулась. В домике улыбаться было некому, но ей всё равно стало легче.

Первые полчаса прошли быстро. Она выпила несколько глотков воды, попыталась осторожно пошевелить пальцами ноги и убедилась, что лучше пока ничего не трогать. Носок пришлось немного приспустить: край давил на припухшую кожу. Ася положила ботинок на лавку рядом, чтобы потом не наклоняться за ним, и распустила шнурки шире. Теперь обувь выглядела чужой, слишком тесной для её ступни. Она посмотрела на оба ботинка, один на здоровой ноге и второй рядом, и невольно рассердилась на себя за нелепость случившегося.

Обычно она была осторожной. На работе могла по нескольку раз проверить, правильно ли записала данные после проверки зрения, прежде чем передать их дальше; дома замечала мокрый след возле раковины раньше, чем кто-нибудь успевал на нём поскользнуться. Здесь же прошла по сложным участкам и упала там, где уже почти перестала смотреть под ноги. Ася вспомнила движение камня под подошвой, своё удивление, хруст ветки. Она попыталась понять, могла ли удержаться, если бы шагнула немного иначе, но быстро остановила себя. От этих раздумий нога болела сильнее, а исправить уже ничего было нельзя.

Она достала телефон. Связи по-прежнему не было, зато на экране открылась фотография, которую Эдуард сделал возле большого камня перед обедом. Ася стояла в расстёгнутой куртке, придерживала рукой волосы и смеялась, потому что муж велел ей смотреть серьёзнее. Сейчас она удивилась собственному лицу. На снимке совсем не было той напряжённости, с которой она последние дни разглядывала отражение в зеркале их комнаты. Она приблизила фотографию, затем снова уменьшила. Эдуард успел сделать только один кадр, но кадр получился хорошим.

Ася подумала, что вечером попросит прислать ей остальные снимки с поездки. У Эльвиры наверняка были фотографии, на которых они с мужем стоят вместе. Она помнила, как фотограф снимала группу перед последним выходом: попросила всех подвинуться, потом сказала Эдуарду встать ближе к Асе. Муж положил руку ей на плечо, и она повернулась к нему, пока остальные смотрели в объектив. Такой снимок ей бы понравился. Можно было оставить его на телефоне, а может быть, даже распечатать и поставить дома возле книг.

Вечером, конечно, придётся сначала заняться ногой. Ася представила, как они вернутся на базу, как Эдуард принесёт ей чай, пока она сидит на кровати и пытается удобно устроить ступню на подушке. Он, вероятно, начнёт рассказывать, сколько лишних вещей женщины берут в поездки, когда придётся собирать её сумку. Она поспорит, потом позволит ему уложить всё самому. В их браке было множество таких маленьких столкновений, после которых никто не уходил и не переставал разговаривать. Сейчас хотелось именно этого привычного вечера, даже если весь он пройдёт с ноющей ногой.

Чуть позже Ася съела половину бутерброда. Хлеб успел подсохнуть по краям, но сыр всё ещё был мягким. Она завернула оставшуюся часть и положила ближе к бутылке, чтобы крошки не сыпались на пол. Яблоко трогать не хотелось. Пить тоже особенно не тянуло, однако она сделала ещё несколько глотков и завернула крышку. Потом снова посмотрела на время. Прошёл почти час, и Ася начала представлять, где сейчас может находиться Эдуард.

Наверное, уже пришёл. Зашёл на базу, попросил кого-нибудь найти Петра, объяснил, что случилось. Ей стало неприятно при мысли, что придётся рассказывать о своём падении другим людям. Когда они появятся, она наверняка опять начнёт извиняться, хотя никто не заставлял её падать и никто не мог ждать от неё полной неуязвимости. Эдуард часто говорил, что она слишком много берёт на себя. Правда, обычно говорил это уже после того, как она всё сделала, и Ася не всегда понимала, какие именно дела он готов забрать.

Она попыталась сесть удобнее, подвинула рюкзак и подтянула к себе край кофты. Лавка оказалась жёсткой, а спина начала уставать от неподвижности. Ася осторожно повернулась боком и прислонилась плечом к стене. В таком положении было легче смотреть в окно. Свет между деревьями уже изменился: на одном стволе лежала узкая золотистая полоса, тогда как нижняя часть склона казалась темнее. Она немного пожалела, что не попросила мужа подойти к ней перед уходом ещё раз. Хотелось удержать в памяти его лицо, а вспоминалась почему-то в основном спина в застёгнутой ветровке.

За стеной послышался сухой треск. Ася выпрямилась, сразу забыв о неудобной лавке, и прислушалась. Через несколько секунд звук повторился, но шагов за ним не последовало. Ветер двигал ту самую ветку возле крыши. Она посмотрела на дверь и усмехнулась собственной поспешности. До обещанного времени оставалось ещё достаточно, а она уже была готова звать мужа из-за каждого шороха.

Когда небо в окне потускнело, Ася заметила это не сразу. Сначала ей показалось, что просто стало прохладнее. Она застегнула кофту, сунула ладони в рукава и некоторое время продолжала разглядывать фотографию. Потом подняла голову и увидела, что золотистая полоса на стволе исчезла. Между ветвями теперь лежало ровное серое небо. Ветер стал заметнее: щель возле окна тихо посвистывала, а дверь пару раз шевельнулась в петлях.

Ася убрала телефон на стол и посмотрела на ногу. Щиколотка распухла сильнее, кожа натянулась, и ей стало тревожно от собственного бездействия. Хотелось сделать хоть что-нибудь полезное: приложить холодное, позвонить, объяснить врачу, что произошло. Она взяла бутылку, подержала её в ладонях, затем поставила обратно. Вода уже не была достаточно холодной, да и возиться с ногой на узкой лавке не хотелось. Скоро придут люди, сказала она себе. Тогда можно будет заняться всем как следует.

До двух часов оставалось около двадцати минут, когда по крыше застучали первые капли. Звук оказался громким для такого небольшого домика. Ася подняла голову, посмотрела на потолок и подождала, не начнёт ли капать внутрь. Крыша держала. Дождь пока был редким, отдельные капли падали с паузами, и она подумала, что Эдуард наверняка уже поднялся от дороги. Может быть, именно сейчас объясняет работникам, где свернуть, а те стараются идти быстрее, чтобы не промокнуть.

Она взяла телефон и всё-таки попробовала позвонить. На экране почти сразу появилось сообщение, что вызов невозможен. Ася поднесла аппарат ближе к окну, попробовала ещё раз, потом чуть вытянула руку вдоль стекла. Ничего не изменилось. Эдуард уже проверял здесь связь, и она прекрасно это помнила, но знание не помогало спокойно положить телефон обратно. Пока он находился в руке, казалось, что между ними остаётся хотя бы какая-то возможность поговорить.

Ася открыла переписку с мужем и набрала: «Как вы там? Дождь начинается». Несколько секунд смотрела на написанное, затем нажала отправку. Сообщение осталось ждать связи. Она подумала, что оно уйдёт, когда Эдуард принесёт её телефон вниз, и ей станет смешно от этой ненужной попытки торопить людей, которые уже шли за ней. Представить будущий смех было приятно. Ася убрала аппарат на стол экраном вверх, чтобы сразу заметить, если что-нибудь изменится.

Дождь усиливался постепенно. Вначале она ещё различала отдельные удары по крыше, потом они слились в ровный шум. В окне потянулись тонкие струйки, одна задержалась на засохшем пятне и ушла в сторону. Ася следила за ней, пока струйка не исчезла за рамой. Теперь возвращаться к базе будет неприятно всем. Она представила мокрые плечи Эдуарда, потемневшие рукава работников, грязь на полу машины и почувствовала очередной прилив вины. Из-за её неловкости людям придётся проводить последний спокойный вечер под дождём.

Когда обещанные два часа закончились, Ася посмотрела на телефон и некоторое время держала его в ладони. Семнадцать сорок пять. Эдуард сказал «часа два», а это, конечно, не означало, что он должен появиться ровно в ту же минуту. Надо было найти людей, выехать, подняться. Возможно, кто-то ушёл в другую часть базы или Пётр занимался машиной. Ася решила подождать ещё пятнадцать минут и больше не смотреть на экран. Она положила телефон рядом с бутылкой, отвернулась к окну и почти сразу снова потянулась за ним.

Ей захотелось увидеть тропу. С лавки был виден только небольшой участок склона между деревьями, а дверь смотрела в другую сторону. Ася осторожно опустила ногу, подержала её на весу, затем поставила пятку на пол. Боль тут же стала сильнее. Она стиснула зубы, подвинулась к краю лавки и встала, опираясь ладонью на стол. До двери было всего несколько шагов, но каждый приходилось обдумывать заранее: куда поставить здоровую ногу, где удержаться, как повернуться, чтобы случайно не перенести вес на повреждённую.