Измена: Ты встал с коляски ради неё

Глеб помедлил. Коляска стояла чуть наискосок, оставляя возле косяка слишком узкий промежуток; Дарья не стала протискиваться боком, прижимая к себе вещи. Он смотрел на неё, явно ожидая ещё каких-то слов, потом взялся за колёса и откатился в коридор. Когда она проходила мимо, протянул руку к её запястью. Дарья отступила на полшага, не резко, но достаточно, чтобы пальцы не коснулись кожи. Глеб опустил руку и шумно выдохнул. «Ладно, — сказал он, уже отвернувшись. — Иди. Всё равно сейчас с тобой бесполезно». Она постояла мгновение, слушая, как он разворачивается к кухне, и направилась к лестнице.

У её основания лежала сложенная дорожка, которую давно убрали, чтобы колёса не цеплялись за край. Дарья обошла её, поднялась на первую ступень и перехватила вещи удобнее. Снизу потянуло тёплым воздухом, пахнущим кухней; сверху — прохладой спальни, где она открывала окно по утрам. Она бывала там каждый день, брала одежду, меняла бельё, убирала, но спала внизу и теперь с непривычной осторожностью ступала в домашних тапочках по деревянным ступеням. Ей очень хотелось поскорее добраться до ванной, смыть с лица соль, вымыть руки. Дарья уже взялась за перила на повороте, когда Глеб снова позвал.

— Даша, воду-то принеси, — сказал он из кухни. Голос был обычным, почти примирительным, будто тяжёлый разговор действительно закончился и можно было вернуться к знакомым просьбам. — Я ведь попросил, когда ты пришла. Бутылка на стойке стоит. — Дарья остановилась на площадке, не успев даже подумать, нужно ли останавливаться. Книга съехала поверх кофты, и она прижала её подбородком, освобождая руку. Одно мгновение ей представлялось совершенно естественным положить всё на ступень, спуститься, налить ему воды и только после этого идти к себе.

Она посмотрела вниз. Через широкий дверной проём была видна часть кухни: край стола, шкаф у стены, плечо Глеба. От коляски до бутылки оставалось совсем немного, и Дарья вспомнила, как он проходил здесь с вином в руке. Она по-прежнему не знала, сколько сил отнимал у него каждый такой шаг, не знала, что именно он скрывал и скрывал ли ещё что-то, кроме встреч с Алиной. Но на столе рядом с ним стоял пустой стакан, а сам он только что без её помощи проехал по коридору. «Глеб, возьми сам, пожалуйста», — сказала Дарья. Ей пришлось выговорить всю просьбу на одном выдохе; после неё она осталась стоять, ожидая ответа.

Он не ответил сразу. Раздался короткий скрип, затем Дарья увидела, как Глеб подвигает коляску ближе к стойке, опирается ладонью о её край и осторожно поднимается. Он постоял, перенося вес на ноги, взял бутылку и снова сел. Дарья смотрела, как он откручивает крышку, наполняет стакан и пьёт, придерживая бутылку коленом. Никакой лёгкости того человека у окна в его движениях сейчас не было, но помощь ему не понадобилась. Он поставил стакан и повернул голову в сторону коридора. «Можно подумать, так трудно было подать», — произнёс Глеб, уверенный, должно быть, что жена всё ещё стоит неподалёку и услышит.

Дарья поднялась дальше. В спальне она положила вещи на край кровати, включила настольную лампу и некоторое время смотрела на смятую кофту, лежавшую поверх книги. Потом прошла в ванную, вымыла руки и долго держала холодную воду возле лица, пока перестали гореть щёки. Из-под ногтя наконец вымылась земля; светлый рукав блузки намок, и она закатала его выше локтя. Дарья не пыталась сейчас представить завтрашний разговор целиком. Ей хватало того, что надо было переодеться, расправить постель и не идти вниз объяснять, почему она не подала стакан.

Вернувшись в спальню, она закрыла дверь и повернула небольшой ключ, оставшийся в замке ещё с тех времён, когда Полина жила дома и по выходным могла вбежать к ним без стука. На тумбе лежал телефон. Дарья поставила его на зарядку, отодвинула подушку с Глебовой стороны кровати и легла ближе к середине, подтянув одеяло к плечам. Снизу донёсся его голос, но слов за дверью она не разобрала. Дарья приподнялась, прислушалась, затем снова легла. Через некоторое время внизу зашумел телевизор, и она погасила лампу, так и не спустившись.

Глава 2. Я обещала другое

Утром Дарья проснулась от будильника и несколько секунд не могла понять, почему так удобно лежит плечо. Обычно к этому времени затекала рука, а край разложенного дивана упирался под рёбра, заставляя повернуться раньше, чем прозвенит телефон. Теперь под щекой была прохладная наволочка, рядом оставалось много свободного места, и за окном, в щели между шторами, светлело пасмурное октябрьское утро. Дарья потянулась выключить звук, увидела на тумбе очки, книгу, конверт с возвращёнными билетами — и вспомнила вчерашний вечер. Желудок болезненно сжался. Она ещё немного полежала неподвижно, потом откинула одеяло и села, поставив босые ноги на ковёр.

Ночью она просыпалась несколько раз. Снилось что-то спутанное, с гостиничными коридорами и дверью, которую никак не удавалось открыть; сквозь сон казалось, что Глеб зовёт из своей комнаты. Дарья поднимала голову, прислушивалась и снова ложилась. Теперь дом молчал, только внизу негромко работал телевизор. Она умылась, постояла перед зеркалом, пытаясь привести в порядок припухшие веки, и выбрала тёмное платье, которое почти не требовало глажки. Пальцы путались в волосах. Дарья дважды начинала собирать их и в конце концов закрепила так, как получилось, не проверяя, ровно ли лежит каждая прядь.

В прихожей всё ещё стоял купленный вчера хлеб. Она забрала пакет с тумбы и вошла на кухню, где Глеб сидел у стола с телефоном в руке. На нём была домашняя кофта, плед лежал на коленях аккуратным прямоугольником. Вина нигде не было, оба низких стакана сохли возле раковины. Дарья скользнула по ним взглядом и открыла шкаф, доставая чашку. Ей захотелось горячего кофе и чего-нибудь съесть; вечером она так и не поужинала, а сейчас от пустого желудка немного кружилась голова. Глеб смотрел, как она ставит хлеб на доску, и ждал, пока жена сама обратится к нему.

— Доброе утро, — произнёс он наконец, отложив телефон экраном вниз. Глеб говорил с подчёркнутой сдержанностью, словно заранее решил не сердиться на её невежливость. — Ты сегодня во сколько выходишь? Я уже давно не сплю. Что у нас на завтрак? — Дарья поставила чайник и взяла нож. Корка поддалась не сразу, пришлось крепче прижать буханку к доске. Она ответила, что выйдет к своей смене, а в холодильнике есть творог, яйца и вчерашняя запеканка. Глеб помолчал, ожидая, видимо, продолжения, затем уточнил, будет ли она что-нибудь готовить.

Дарья отрезала второй ломтик и посмотрела на стоявшую возле плиты сковороду. На ней можно было быстро разогреть запеканку, заварить мужу чай, поставить перед ним тарелку, а потом сесть напротив и притвориться, что утро началось как обычно. Она слишком хорошо знала последовательность этих небольших действий, чтобы не представить их сразу. Глеб уже подвинул к себе салфетку и убрал телефон дальше от края, освобождая место. Дарья достала из холодильника масло, намазала хлеб и положила на свою тарелку. Запеканку она поставила на свободную часть стола, откуда муж мог взять её сам.

— Я сейчас позавтракаю и поеду, — сказала она, садясь. Чашка была горячей, и Дарья обхватила её ладонями, хотя пить пока не могла. — Если нужно что-то достать с верхней полки, скажи. Остальное перед тобой. — Глеб посмотрел на закрытый контейнер, затем на её тарелку. Он не стал просить открыть крышку, только шумно выдохнул и потянулся за ней. Дарья заметила, что ждёт его раздражённого замечания с той же готовностью, с какой раньше прислушивалась к ночному зову. От этого хлеб во рту сделался сухим, и она заставила себя прожевать, прежде чем говорить дальше.

— Я предлагаю сегодня хотя бы не начинать с Алины, — произнёс Глеб, перекладывая запеканку. Он пользовался вилкой осторожно, придерживая контейнер второй рукой, и всё время поглядывал на жену. — Мы оба вчера наговорили лишнего. Ты не спала, я не спал. Давай сначала придём в себя, а потом будем решать, что делать. — Дарья подняла глаза. Её поразило, с какой лёгкостью он включил вчерашнее в общий список неприятностей, за которые отвечать предстояло им обоим. Глеб принял её молчание за готовность выслушать и добавил, что сейчас ему особенно важно сохранять спокойствие.

— Я ничего не беру назад, — ответила Дарья, поставив чашку на блюдце. Она говорила медленно, потому что после бессонной ночи приходилось следить за каждой мыслью. — Мы будем жить отдельно. Я вчера сказала это не для того, чтобы ты меня успокоил. — Глеб опустил вилку и откинулся на спинку коляски. Несколько мгновений он смотрел на неё почти с удивлением, будто ожидал от утреннего света гораздо большей помощи. Потом его лицо стало жёстче, а голос понизился. Дарья узнала этот переход и приготовилась к словам о том, чего не выполнила.

— Ты обещала меня не бросать, — сказал он. Глеб произнёс это отчётливо, не отводя глаз, и даже немного наклонился вперёд, чтобы она не могла сделать вид, будто не расслышала. — Я сам тебя тогда спросил. Ты сказала, что останешься. А теперь получается, что это действовало только до первой серьёзной ссоры? Я всё ещё восстанавливаюсь, Даша. Или ты считаешь, что вчера увидела достаточно и можешь сама решить, когда я перестал нуждаться в помощи? — Он развёл руками, показывая на себя и на коляску. Дарья посмотрела на его раскрытые ладони, потом перевела взгляд на окно.

В январе она сидела за этим же столом и ждала, пока он закончит разговор по телефону. Глеб ходил по кухне, иногда коротко смеялся, давал кому-то советы, а она смотрела на его остывший ужин и думала, что опять выбрала неподходящее время. Он вернулся поздно, хотя обещал быть дома к семи. Звонить ему Дарья перестала после второго безответного вызова; поужинала одна, убрала свою тарелку и дождалась его уже без надежды на приятный вечер. Когда Глеб наконец положил телефон, она сказала, что хочет пожить отдельно. Он сперва даже не сел. Спросил, серьёзно ли она собирается начинать такое из-за нескольких часов, а потом взял тарелку и пошёл разогревать еду.

Дарья помнила, как пыталась объяснить, что речь давно уже не об одном ужине. Он мог исчезнуть на весь выходной, ограничившись коротким сообщением, отменить общие планы, отмахнуться от её вопроса, а вечером искренне удивиться, почему жена разговаривает сухо. Если она жаловалась на одиночество, Глеб напоминал, что живёт с ней в одном доме. Если просила внимания, выяснялось, что взрослому человеку пора научиться занимать себя самому. Она не находила чужих вещей, не читала тайной переписки и не знала, с кем он проводит время. Но всё чаще ловила себя на облегчении, когда слышала, что он задержится: можно было не ждать, не прислушиваться к звуку машины, не пытаться по выражению лица угадать, каким получится вечер.

— Я предлагала разъехаться ещё до аварии, — сказала Дарья, возвращая взгляд к мужу. Чайник давно отключился, и в наступившей тишине было слышно, как в соседней комнате говорит телевизор. — В январе. Ты помнишь этот разговор. Мы говорили здесь, и ты спросил, не хочу ли я для начала просто взять отпуск. — Глеб сжал губы, но не возразил. Дарья провела большим пальцем по ручке чашки, где чувствовалась маленькая шероховатость. — Я тогда не знала про Алину. Мне и без неё было достаточно плохо, чтобы больше не хотеть так жить.

— Ты тогда злилась, — ответил Глеб после короткой паузы. Он потянул к себе контейнер, хотя больше не ел, и стал поправлять крышку, пытаясь попасть в пазы. — У тебя на работе что-то было, ты всё время уставала. Мы ссорились, да, но это не значит, что я должен был каждое слово воспринимать как окончательное решение. А потом со мной случилось то, что случилось. Мы же смогли это пережить вместе. Я думал, ты поняла, что есть вещи важнее старых обид. — Крышка наконец закрылась с сухим щелчком. Дарья вздрогнула и сразу рассердилась на себя за эту маленькую, ненужную сейчас слабость.

После аварии у неё действительно не осталось сил на прежние разговоры. Надо было узнавать, куда ехать, везти вещи, отвечать Полине, договариваться на работе. Несколько первых дней Дарья просыпалась с телефоном возле подушки и боялась увидеть на экране незнакомый номер. Она не думала тогда, как Глеб поступил бы на её месте, не решала, заслужил ли он помощь, не пыталась сохранить за собой право сердиться. Когда стало понятно, что самое страшное позади, пришли другие заботы, ежедневные, требовавшие терпения и времени. Дарья научилась справляться с ними раньше, чем успела понять, насколько надолго изменится её жизнь.

Разговор о её решении состоялся уже после возвращения Глеба домой. В комнате пахло новой постелью и лекарствами, у стены стояли ещё не разобранные сумки. Глеб спросил, будет ли она теперь искать причину уйти, и Дарья села рядом с кроватью, чтобы он мог видеть её лицо. Она сказала, что не оставит его без помощи, пока он не сможет обходиться без её постоянного присутствия. Но и о том, что было между ними до аварии, сказала тоже: они вернутся к вопросу о разъезде, когда появится такая возможность. Он слушал, держал её за руку и несколько раз кивнул. Дарья тогда решила, что он понял. Теперь, глядя на мужа через кухонный стол, она пыталась вспомнить, почему была так в этом уверена.

— Я обещала другое, — произнесла она. Слова вышли негромкими, и Глеб перестал возиться с контейнером. — Я обещала помочь тебе в тяжёлое время. Остаться, пока ты не сможешь справляться без моего постоянного присутствия. Мы об этом говорили, Глеб. Я не обещала забыть всё, что было раньше, и жить с тобой дальше на любых условиях. — Он начал качать головой, но Дарья продолжила, чувствуя, как снова стынет оставленный кофе. — Ты тогда меня слышал. Мне нужно, чтобы сейчас ты не пересказывал мой ответ так, будто я сказала совсем другое.

— Удобно ты всё запомнила, — сказал Глеб, убирая руки со стола. Он смотрел на неё уже без утренней сдержанности, и Дарья понимала, что сейчас ему хочется заставить её хотя бы смутиться. — Значит, всё это время ждала, когда можно будет выполнить свою часть и уйти? А я думал, у нас семья. Думал, ты рядом потому, что хочешь быть рядом, а не потому, что отсчитываешь дни. — Дарья отодвинула чашку. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы справиться с желанием снова перечислить всё, что делала для него, но вчера она уже попробовала объяснить таким способом свою боль. Глеб тогда услышал только упрёк.

— Я хотела, чтобы ты поправился, — ответила она, вставая. Дарья собрала свою тарелку и чашку, отнесла к раковине и сполоснула под краном. — И сейчас хочу. Только это не означает, что я должна оставаться твоей женой. — Она вытерла руки, повернулась к нему и добавила, что сначала выяснит, какая помощь действительно нужна ему теперь. Глеб хотел что-то возразить, но в прихожей зазвонил её телефон: пришло сообщение с работы. Дарья прочитала его, вернулась за сумкой и перед уходом уточнила, всё ли необходимое мужу доступно. Он ответил, что раз она так торопится, то разберётся. Она не стала ждать, пока он передумает.

На улице моросил мелкий дождь. Дарья остановилась под козырьком, застёгивая пальто, и заметила, что вчерашнее пятно на манжете подсохло неровным краем. Она собиралась почистить его утром, но забыла. Пальцы потянулись потереть ткань и замерли; автобус подходил к остановке, времени уже не оставалось. Дарья дошла быстрым шагом, села возле прохода и достала телефон, чтобы написать Вере. Несколько раз начинала с обычного приветствия, стирала, снова набирала. В итоге отправила короткую просьбу увидеться сегодня и добавила, что ей очень нужно поговорить. Вера ответила почти сразу: в обед сможет подъехать к гостинице.

Рабочее утро встретило Дарью запахом кофе, мокрых пальто и нагретого воздуха у входа. Один из гостей искал забытые перчатки, другой просил объяснить, как добраться до театра, девушка за стойкой пыталась одновременно ответить на звонок и выслушать обоих. Дарья сняла пальто, повесила сумку и встала рядом. Перчатки нашлись в ящике с оставленными вещами; маршрут она нарисовала на листке, отметив поворот возле сквера, где приезжие обычно уходили не в ту сторону. Мужчина долго благодарил, потом вернулся, чтобы забрать забытый им же зонт. Дарья даже улыбнулась, наблюдая, как он виновато разводит руками перед женой.

Через полчаса она дважды перечитала одну и ту же строчку в сообщении и всё равно не поняла, на какой день гости просят перенести завтрак. Пришлось отложить телефон, налить воды и прочитать ещё раз. Коллега спросила, не заболела ли она. Дарья ответила, что плохо спала, и попросила через час подменить её на перерыв. Девушка кивнула, не требуя объяснений, и снова повернулась к вошедшей паре. Дарья посмотрела на свои руки на краю стойки: здесь они действовали уверенно, находили нужную бумагу, открывали ящик, писали разборчивые короткие пометки. Ей хотелось сохранить эту простую сосредоточенность хотя бы до конца смены.

Вера приехала чуть раньше условленного времени и осталась ждать в холле, не торопя подругу звонками. Дарья увидела её у окна, в расстёгнутом плаще, с небольшим пакетом из магазина возле ног. Вера листала что-то в телефоне, но подняла голову, едва Дарья вышла из-за стойки. Одного взгляда ей хватило, чтобы убрать телефон в сумку и встать. Она не стала спрашивать при людях, что произошло, только взяла Дарью за локоть и сказала, что они успеют поесть в кафе за углом. На улице Вера раскрыла зонт на двоих. Дарья шла рядом, стараясь не задевать её плечом, и вдруг поняла, как трудно ей будет начать.

В кафе было тепло, пахло поджаренным луком и свежей выпечкой. Они выбрали столик у стены, подальше от входа, где никто не проходил за спиной. Вера заказала суп, Дарья взяла чай и долго смотрела на меню, прежде чем согласиться на что-нибудь горячее. Когда официантка отошла, Вера придвинула к ней стакан с салфетками и положила руки на стол. «Рассказывай, — сказала она спокойно. — Я успеваю, не смотри на часы каждые полминуты». Дарья попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и пришлось сразу отвести взгляд к окну. За стеклом женщина в ярком дождевике поправляла ребёнку капюшон; Дарья несколько секунд следила за её руками, прежде чем смогла заговорить.

— Я вчера пришла раньше и увидела Глеба с Алиной Седовой, — сказала она. Дарья произнесла имя полностью, будто Вера могла перепутать её с другой Алиной, хотя обе хорошо знали, о ком речь. — У нас дома. Они пили вино и целовались на кухне. Я стояла в саду и смотрела, пока она не ушла. — Последняя фраза далась тяжелее остальных. Дарья сжала край бумажной салфетки и добавила, что так и не смогла сразу войти. Ей показалось необходимым объяснить это, словно в её растерянности было что-то стыдное. Вера молчала, нахмурившись; потом медленно отодвинула от себя меню, чтобы оно не лежало между ними.

— А он что сказал? — спросила она после паузы. Вера не пыталась сделать голос ласковее обычного, и Дарье стало немного легче от этой знакомой деловитости. — Не про то, что ты рано пришла. Про неё что сказал? — Дарья коротко пересказала вчерашний разговор, несколько раз останавливаясь, чтобы не сбиться на слёзы. Когда дошла до объяснения о желании снова почувствовать себя мужчиной, Вера резко выдохнула через нос и отвела глаза. «Вот гад», — произнесла она негромко, потом взяла салфетку из Дарьиных пальцев и положила рядом новую. Старую та успела разорвать на мелкие влажные кусочки.

— Я ведь собиралась с ним разъехаться ещё зимой, — сказала Дарья, не поднимая головы. После первого признания второе почему-то потребовало больше усилий. — До аварии. Мы уже говорили об этом. Я тебе не рассказывала, потому что всё думала: сначала разберёмся сами, потом будет понятно. А потом… — Она замолчала, глядя на принесённую чашку. Вера поблагодарила официантку за обеих, подождала, пока та уйдёт, и спросила, что Дарья имеет в виду под «разберёмся». От этого простого вопроса пришлось перестать прятаться за привычным словом. Дарья рассказала про январский вечер, про его опоздания и про то, как однажды поняла, что ей спокойнее без него.

Вера слушала, иногда уточняя то, о чём Дарья говорила слишком быстро. Она напомнила, что зимой подруга объясняла редкие встречи тем, что у мужа много работы, а у неё самой сложный график. Дарья кивнула: так и объясняла, даже когда уже не верила собственным объяснениям. Ей не хотелось каждый раз произносить вслух, что муж снова предпочёл что-то другое, а она снова осталась ждать. Потом стало стыдно рассказывать, сколько времени это продолжалось. Вера не спросила, почему Дарья терпела, и не стала вспоминать случаи, в которых якобы всё давно поняла. Она только заметила, что теперь ей яснее, отчего подруга перестала звать их с Глебом вместе, и подвинула ближе тарелку с остывающим супом.

— После аварии я осталась, — продолжила Дарья, взяв ложку, хотя есть всё ещё не хотелось. — Он действительно не мог один. Я видела, как ему было плохо. Сначала вообще всё остальное перестало иметь значение, понимаешь? А потом мы поговорили. Я сказала, что помогу, пока не понадобится меньше моего присутствия, и тогда вернёмся к разъезду. Сегодня он говорит, что я обещала никогда его не бросать. — Дарья поднесла ложку ко рту, сделала несколько глотков и только тогда заметила, как сильно была голодна. Вера подождала, пока она поест немного, и спросила, продолжает ли приходить помощница.

Устройство последних месяцев Дарья обычно пересказывала быстро, не желая утомлять людей домашними подробностями. Теперь пришлось вспомнить всё по порядку. В первые недели она взяла отпуск, затем договорилась, чтобы на время её отсутствия приходила женщина, помогавшая по дому и с тем, с чем Глеб не справлялся. Позже стало легче, необходимость в непрерывном присутствии другого человека уменьшилась, Дарья вернулась на сокращённые смены. Глеб оставался один на оговорённое время, иногда к нему кто-нибудь заходил. Он уверял, что более долгие отлучки ещё рано планировать, и Дарья искала подмену, меняла дни, отменяла встречи. Ей казалось, что понемногу всё устроится; когда начинало уставать тело, она думала о том, сколько трудностей ещё остаётся у него.

— Ты ведь сама видела, — сказала Дарья, опустив ложку на край тарелки. — Мне иногда уже из автобуса приходилось искать, кто сможет зайти. Или просить на работе отпустить раньше, потому что он звонит и говорит, что больше не может один. Вчера тоже сказал, что будет приятель. Я поэтому даже не торопилась как обычно. — Вера поправила рукав, намокший под дождём, и спросила, что именно происходило, когда Дарья возвращалась по таким звонкам. Та задумалась. Иногда помощь действительно требовалась. Иногда выяснялось, что Глеб уже сам справился с тем, из-за чего звал, но к её приходу успевал рассердиться, что она так долго ехала.

— А когда он говорит, что долго одному нельзя, это кто ему объясняет? — спросила Вера. Она заметила, как Дарья напряглась, и уточнила прежде, чем та успела начать защищать мужа. — Я не про то, что ты должна была сама понимать всё по его виду. Ты с ним ходишь на приёмы? Слышишь, что вам говорят? — Дарья покачала головой. Раньше ходила, особенно в первые месяцы; знала, о чём спрашивать, что приготовить дома, какие изменения учитывать. Последние несколько раз Глеб ездил с водителем. Сказал, что незачем ей постоянно отпрашиваться, когда можно довезти его без её участия, и Дарья тогда была благодарна за эту заботу.

Она помнила, как муж вернулся с одного из таких приёмов, усталый и недовольный дорогой. Дарья помогла снять куртку, спросила о результатах и услышала, что надо продолжать всё так же, без поспешных перемен. Он рассказал о нескольких рекомендациях, пожаловался, что врач слишком многого от него ждёт, и попросил поесть. Дарья приготовила ужин и вечером написала Вере, что с поездкой пока придётся подождать. Ничего необычного в этом не было: Глеб мог сам пересказать состоявшийся разговор, и она не видела причины проверять каждое его слово. Сейчас, произнося всё это вслух, Дарья впервые ясно заметила, насколько редко за последнее время получала сведения о его состоянии от кого-то, кроме него самого.

— Я не знаю, что он может, а что не может, — сказала она наконец. Дарья отодвинула опустевшую тарелку и вытерла губы салфеткой. — Вчера видела, как ходил, но ведь это ещё ничего не объясняет целиком. Может быть, ему правда бывает хуже утром. Может быть, он устаёт быстрее, чем кажется. Мне не хочется из злости сделать что-то такое… — Она не закончила. Вера кивнула, не торопясь спорить, затем напомнила, что способность Глеба ходить и его отношения с Алиной — разные вопросы. Дарья и сама понимала это, но всё утро невольно возвращалась к вопросу о его состоянии, словно прежде любого решения требовалось разобраться именно с ним. Она кивнула, обхватив ладонями остывающую чашку.

— Ты принимала решения по тому, что он тебе говорил, — добавила Вера, убирая чашку в сторону, чтобы официантке было удобнее забрать посуду. — Про смены, про помощь, про наши выходные. Теперь сходи с ним и спроси сама, что нужно. Не обязательно разгадывать это за столом в кафе. — Она помолчала и посмотрела Дарье в лицо внимательнее. — И не надо сначала доказывать, что тебе достаточно плохо, чтобы разъехаться. Ты ведь ещё зимой собиралась разъехаться. Я не стану тебя отговаривать. — Дарья почувствовала, как снова защипало глаза, но на этот раз смогла просто промокнуть их салфеткой, не отворачиваясь и не извиняясь.