Измена: Ты сказал любовнице, что я умерла?..

— Когда вы впервые переспали? — спросила она.

Сергей поморщился.

— Это обязательно?

— Да.

— Через несколько месяцев.

— Сколько?

— Месяца четыре, наверное.

— Пока я ещё ездила на контроль каждую неделю?

— Оля, не надо привязывать всё к твоему восстановлению.

— Почему? Ты привязал к нему мою смерть.

Он встал снова, но на этот раз не отошёл далеко, только сделал несколько шагов по кухне.

— Я был с тобой. Всё это время. Ты не можешь сказать, что я тебя бросил после операции. Я возил тебя к врачу, сидел в очередях, готовил, когда ты не могла. Я отменил две поездки.

— А в третью поехал к женщине, которая считала меня покойной.

— Не сразу.

— Прости. Это многое меняет.

— Вот именно поэтому я не хотел говорить сейчас, когда ты в таком состоянии. Ты любую деталь превращаешь в нож.

Ольга медленно улыбнулась.

— Детали не я выбирала.

Некоторое время Сергей ходил по кухне, потом открыл холодильник и машинально заглянул внутрь. Ольга наблюдала за ним почти с отстранённым изумлением. Он нашёл контейнер с запеканкой, достал его, посмотрел на жену.

— Ты ела? — спросил он.

Ольга не сразу поняла, что это обращено к ней.

— Нет.

— Я тоже с утра нормально ничего не ел. Давай разогрею и продолжим спокойно.

Она смотрела, как муж ставит контейнер на стол, и вдруг почувствовала такую усталость, что даже злость на время исчезла.

— Ты сегодня завтракал у Вероники?

Сергей замер.

— Оля…

— Она сказала, что готовила тебе омлет. Вчера тоже.

Он медленно поставил контейнер обратно.

— Да.

— А мне сказал, что гостиничный был холодный.

— Это была обычная фраза.

— Зачем?

— Затем, что если я скажу: «Я ем омлет у женщины, которая считает тебя умершей», возникнут вопросы.

Ольга коротко рассмеялась и потёрла лоб.

— Наконец-то хоть одно объяснение без украшений.

Сергей сел обратно, но теперь выглядел злее.

— Именно поэтому я говорю: до сегодняшнего дня всё работало. Не в смысле, что правильно, а в смысле, что никто не страдал от знания, которого ему не нужно было иметь. Ты жила своей жизнью, я был рядом, когда тебе нужен. Лера видела обоих родителей. Вероника после нескольких лет одиночества снова начала жить. Я не отнял у тебя дом, деньги, дочь, не исчез.

Ольга медленно подняла глаза.

— Ты сейчас перечисляешь, что оставил мне после моей смерти?

— Я объясняю, что не собирался тебя уничтожать.

— Какое великодушие.

— Ты опять.

— Нет, продолжай. Мне интересно. Что ещё я получила?

Сергей всплеснул руками, словно разговаривал с человеком, который нарочно отказывался понимать очевидное.

— Обычную жизнь. Всё, что у тебя было, осталось. Мы ездили к твоей матери, встречались сЛерой, праздновали Новый год, твою годовщину операции. Я заботился о тебе. Я никогда не говорил дома, что хочу уйти или что ты мне мешаешь.

— Потому что я не мешала.

— В каком-то смысле — да.

Ответ прозвучал настолько просто, что Ольга даже не нашлась сразу.

Сергей заметил её лицо и поспешил продолжить:

— Не так. Я имею в виду, что у нас был устроенный быт, привычная семья. Я не хотел ломать это только потому, что появились чувства к другому человеку.

— Значит, ломать было не обязательно. Можно было добавить ещё одну женщину.

— Ты специально делаешь из меня монстра.

— Я пока только слушаю.

Он взял стакан, обнаружил, что тот пуст, и снова налил воды.

— Вероника ничего у тебя не забирала. Она не приходила сюда, не вмешивалась в нашу жизнь. Я разделял эти вещи.

— Очень аккуратно. Даже меня разделил: здесь я живая жена, там покойная.

Сергей не ответил. Ольга некоторое время смотрела на него, потом протянула руку к макету и повернула лист фотографией к мужу.

— Почему именно этот день?

— Я уже сказал.

— Нет. Ты сказал, что был в плохом состоянии. Я спрашиваю, почему ты выбрал именно мою операцию как дату смерти. Можно было придумать аварию через месяц, внезапный приступ, что угодно. Почему этот день?

Сергей посмотрел на лист, потом на Ольгу.

— Потому что Вероника знала про операцию.

— И?

— Потому что это выглядело естественно. Она знала, что всё серьёзно, что есть риск. Если бы я через неделю придумал что-то другое, пришлось бы объяснять, откуда это взялось.

Ольга почувствовала, как пальцы на листе становятся холодными.

— То есть ты выбрал мою настоящую операцию, чтобы не придумывать лишние подробности.

— Я тогда не рассуждал настолько цинично.

— Но именно так и сделал.

— Да, — раздражённо бросил Сергей. — Да, если тебе нужна эта формулировка. Это было проще. Убедительнее. Не требовало отдельной истории.

Ольга отодвинула макет от себя. На секунду ей захотелось выйти из кухни, потому что сидеть напротив становилось физически тяжело. Но уйти означало оставить ему возможность позже сказать, что разговор сорвался из-за её эмоций, а она хотела услышать всё до конца.

— Ты отправил ей мою фотографию, — сказала Ольга. — Ту, что попала в объявление.

— Она просила когда-то показать тебя.

— Зачем?

— Просто. Мы говорили о прошлом.

— О твоей умершей жене.

— Да.

— И ты прислал снимок, сделанный Лерой, когда я сидела рядом с тобой за праздничным столом.

Сергей пожал плечами.

— Фотография была хорошая.

Ольга долго смотрела на него.

— Ты вообще слышишь себя?

— Что опять не так? Если бы я прислал какую-то чужую фотографию, это было бы лучше?

Она закрыла лицо ладонью на несколько секунд, потом опустила руки.

— А мама?

Сергей нахмурился.

— Что мама?

— Моя мать. Вероника сказала, что ты похоронил и её.

— Не похоронил. Я сказал, что её уже нет, когда она спросила, почему ты не похоронена здесь.

— И урна?

— Это было объяснение.

— Где она, по твоей версии?

— В другом городе.

— Рядом с матерью, которая на самом деле живёт в сорока минутах отсюда.

— Оля, зачем мы сейчас будем разбирать каждую фразу двухлетней переписки?

— Потому что эта переписка оказалась моей биографией.

— Она не твоя. Она была между мной и Вероникой.

— С моим именем, лицом, матерью и дочерью.

Он устало провёл рукой по волосам.

— Вот опять. Я понимаю, что тебе кажется это ужасным, когда всё вываливается одним списком. Но тогда всё складывалось постепенно. Один вопрос требовал ответа, потом другой. Я не сидел вечерами с блокнотом и не планировал, кого ещё убить.

— Спасибо, теперь звучит значительно лучше.

Сергей резко встал.

— Да сколько можно? Я приехал, потому что хотел всё объяснить, а ты только язвишь.

— Ты приехал, потому что Вероника увидела меня живой.

— И потому что ты моя жена.

— Вот теперь я снова жена?

Он замер, затем медленно сел.

— Ты всегда была моей женой.

— А Вероника кто?

Сергей отвёл взгляд.

— Человек, которого я люблю.

Ольга почувствовала, как внутри что-то провалилось, хотя именно этого следовало ожидать. До сих пор он говорил о чувствах, обстоятельствах, близости, но слово прозвучало впервые. Простое, ясное.

— Давно? — спросила она.

— Не знаю.

— Два года?

— Наверное.

— И меня любишь?

Сергей посмотрел прямо на неё.

— По-другому.

Ольга кивнула.

— Очень удобно.

— Почему любое честное слово ты называешь удобством?

— Потому что твоя честность появилась только после того, как Вероника случайно прислала мой некролог мне на работу.

— Не некролог.

— Сергей, если ещё раз поправишь термин, я этой бумагой тебя ударю.

Он неожиданно усмехнулся, будто в прежние времена, когда Ольга сердито угрожала выбросить его рыболовные снасти с балкона. Улыбка исчезла почти сразу, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы ей стало особенно больно. Он всё ещё автоматически искал старую интонацию между ними, будто они спорили из-за позднего возвращения или забытых покупок.

— Ладно, — сказал Сергей. — Пусть будет некролог, если тебе так легче.

— Мне не легче.

Он опустил голову.

— Я понимаю.

— Нет. Пока нет.

Ольга встала, прошла к окну и прижалась ладонью к прохладному стеклу. Во дворе женщина в красной куртке вела за руку ребёнка, кто-то парковался возле подъезда, в окнах напротив мигал телевизор. Обычный вечер продолжался совершенно независимо от того, что её двадцатисемилетний брак за несколько часов превратился в историю, которую она уже не могла узнать.

— Она носит кольцо, — сказала Ольга, не оборачиваясь.

Сергей молчал.

— Ты сделал ей предложение.

— Да.

— Как?

— Что значит как?

— Обыкновенно. Ты сказал: «Выходи за меня»? Купил кольцо? Встал на колено? Мне просто интересно, что именно ты обещал женщине, которая считает тебя вдовцом, оставаясь женатым на мне.

— Я сказал, что хочу быть с ней.

— И жениться.

— В перспективе.

Ольга повернулась.

— У тебя уже есть жена.

— Я знаю.

— Тогда как ты собирался это сделать?

Сергей потер переносицу.

— До свадьбы дело ещё далеко.

— Ты сам слышишь ответ?

— Вероника четыре года после смерти мужа вообще не хотела замуж. Даже наши отношения долго не называла отношениями. Я понимал, что она не побежит завтра подавать заявление.

— А если бы побежала?

— Не побежала бы.

— А если бы всё-таки сказала: «Серёжа, давай в понедельник»?

Он раздражённо дёрнул плечом.

— Тогда я бы решал проблему в понедельник.

— Каким образом?

— Не знаю. Развёлся бы. Объяснил что-нибудь.

— Что? Что ты два года случайно оставался женат на умершей женщине?

— Я придумал бы, как сказать.

Ольга рассмеялась, но на этот раз смех не принёс даже краткого облегчения.

— То есть плана не было.

— Не было конкретной необходимости.

— Ты сделал предложение женщине и не подумал, что для брака придётся сначала развестись с живой женой.

— Я подумал. Просто до этого было далеко.

— А сейчас?

Сергей посмотрел на неё настороженно.

— Что сейчас?

— Сейчас далеко?

Он не ответил, и Ольга поняла ответ раньше, чем услышала бы слова.

— Ты хотел развестись со мной?

— Я не решил.

— За два года?

— Я не хотел ломать то, что у нас есть.

— Но Веронике предложил брак.

— Я хотел, чтобы она понимала, что серьёзно к ней отношусь.

— Значит, кольцо было обещанием без обязательства.

— Не переворачивай.

— Тогда объясни, как не переворачивать.

Сергей поднялся, подошёл ближе, но остановился за столом.

— Я хотел сохранить семью, Оля. Это тебе почему-то кажется самым преступным во всём разговоре. Да, у меня появилась другая женщина. Да, я солгал ей. Но я не собирался бросать тебя сразу после операции или разрушать жизнь Леры. Я делал всё, чтобы дома ничего не изменилось.

— И ты считаешь это достоинством.

— Я считаю, что поступал не идеально, но не так, как ты сейчас пытаешься представить. Многие мужчины просто уходят. Собирают вещи, оставляют жену одну и начинают новую жизнь. Я этого не сделал.

Ольга почувствовала, как внутри снова поднимается злость, но на этот раз холодная.

— Мне нужно тебя поблагодарить?

— Не надо передёргивать.

— Ты буквально говоришь, что мог бросить больную жену, но не бросил, поэтому два года любовницы — почти форма заботы.

— Я говорю, что продолжал выполнять свои обязанности.

— Мужские?

— Человеческие.

— Включая сон со мной?

Сергей поморщился.

— Зачем это сейчас?

— Потому что ты пытаешься назвать наш брак формальным. Мы спали вместе. Не каждый день, не как в двадцать пять, но регулярно. Ещё неделю назад.

— Физическая близость не решает всех проблем.

— Верно. Но обычно человек хотя бы предупреждает жену, что у него она ничего не значит.

— Я не говорил, что ничего не значит.

— Тогда что значила?

Он долго молчал.

— Дом, — сказал Сергей наконец. — Семью. Моего близкого человека. Женщину, с которой я прожил большую часть жизни.

Ольга медленно кивнула.

— А Вероника?

— Любовь. Другую жизнь. Я не знаю, как ещё объяснить.

— Очень хорошо объяснил.

— Ты сама спросила.

— И всё это время считал, что можешь иметь обе части.

— Я не формулировал так.

— Но жил именно так.

Сергей сел и устало опёрся локтями о стол.

— Да. Наверное.

Ольга смотрела на него и впервые за весь вечер увидела не только наглость, но и что-то похожее на растерянность. Не раскаяние. Сергей был растерян потому, что система, которая действительно работала для него два года, развалилась за одно утро. Он не готовился выбирать. Никогда. Он просто каждый раз откладывал момент, когда придётся признать, что живые люди не могут бесконечно оставаться в назначенных им комнатах.

— Вероника сейчас где? — спросила Ольга.

— У себя.

— Ты забрал вещи?

— Какие вещи?

— Те, что держал у неё.

— Там немного.

— Значит, держал.

— Оля, я часто приезжал. Не таскать же каждый раз зубную щётку.

Она отвернулась.

— Конечно. Очень практично.

— Опять начинается.

— Нет. Мне просто нужно привыкнуть, что у моего мужа в другом городе есть зубная щётка у женщины, которая уверена, что я два года в урне.

Сергей с силой выдохнул.

— Я поговорю с Вероникой. Сегодня или завтра, когда она немного успокоится.

— И что скажешь?

— Что ситуация сложнее, чем она думает.

— Она думает, что ты вдовец.

— Теперь уже не думает.

— Отличное начало честности.

Он пропустил замечание.

— Я объясню, что наш брак давно был другим. Что мы с тобой больше родственники, чем супруги.

Ольга почувствовала, как пальцы сжались на подоконнике.

— Не смей.

Сергей поднял голову.

— Что?

— Не смей говорить за меня. Не смей объяснять Веронике, что я считала наш брак законченным. Я ничего такого не считала.

— Но ты же понимала, что у нас проблемы.

— Проблемы бывают у живых супругов, Сергей. Они не превращают одного из них в покойника автоматически.

— Я не буду говорить, что ты знала обо всём.

— Потому что это ложь.

— Я скажу, что отношения давно были формальными.

— Это тоже ложь.

Он нахмурился.

— Ты сейчас будешь отрицать очевидное только из принципа?

— Для кого очевидное? Для тебя? Ты приходил домой, ложился рядом, строил планы на лето, просил купить кофе и рассказывал о гостиничных завтраках. Я не жила в открытом браке и не подписывала соглашение, что каждый может заводить отдельную семью.

— Я не заводил семью.

Ольга указала на макет.

— Там написано, что наша дочь скорбит по мне вместе с тобой. Это уже больше похоже на семью, чем хотелось бы.

Сергей посмотрел на лист и вдруг раздражённо сдвинул его в сторону.

— Вот из-за этой бумаги всё и взорвалось. Если бы Вероника не решила заниматься самодеятельностью, мы могли бы спокойно разобраться позже.

Ольга не поверила услышанному.

— Позже?

— Да.

— Когда?

— Когда возникла бы необходимость.

— Свадьба?

— Возможно.

— Или моя настоящая смерть?

Сергей резко поднял взгляд.

— Не говори ерунду.

— Почему? Это решило бы твою проблему.

— Ольга!

Он произнёс её имя громко, почти крикнул, и впервые за вечер в голосе появилось настоящее возмущение. Не стыд за сделанное, а оскорбление от того, что жена позволила себе довести его логику до конца.

— Никогда больше не говори такого, — сказал Сергей, тяжело дыша. — Я сидел возле тебя в больнице и действительно боялся, что ты умрёшь. Не смей превращать это в то, будто я желал тебе смерти.

Ольга смотрела на него и понимала, что здесь он, вероятно, не врёт. Он действительно боялся. Действительно любил её в тот день какой-то частью себя, плакал, держал за руку, звонил Валерии. И всё же потом вышел в коридор и использовал возможность.

— Я не говорю, что ты хотел моей смерти, — тихо произнесла она. — Ты просто очень быстро нашёл ей применение.

Сергей отвернулся. Эти слова, кажется, попали точнее остальных, потому что он не стал спорить сразу.

Несколько минут они молчали. На кухне тихо гудел холодильник, где-то сверху ребёнок бегал по полу, и каждая эта обычная деталь возвращала Ольгу в вечер, который всего сутки назад мог закончиться тем, что она разогрела бы мужу запеканку и слушала рассказ о дороге. Сергей, наверное, тоже это чувствовал, потому что вдруг посмотрел на контейнер, оставшийся на столе.

— Я всё равно должен что-то поесть, — сказал он уже тише. — Ты тоже. Мы оба сейчас на нервах и начинаем говорить вещи, о которых потом пожалеем.

Ольга медленно села напротив.

— Я пока жалею только о тех, которые не спросила раньше.

— Тебе нужно несколько дней. Просто не принимай решений сегодня.

— Каких?

— Никаких. Не звони Лере, не устраивай встречи с Вероникой, не рассказывай никому. Я разберусь.

— Ты уже разобрался один раз.

— Оля, если сейчас все начнут действовать на эмоциях, будет хуже.

— Кому?

Сергей замолчал.

— Тебе? Веронике? Мне? Лере? Выбери.

— Всем.

— Мне уже хуже.

— Потому что ты узнала всё одним ударом. Я понимаю.

— Нет. Потому что мой муж два года жил с другой женщиной и говорил ей, что я умерла.

Сергей резко отодвинул стул.

— Господи, мы опять возвращаемся к одной и той же фразе.

— А куда ты предлагаешь перейти?

Он встал, взял контейнер и всё-таки поставил его обратно в холодильник.

— Я предлагаю тебе не ломать двадцать семь лет из-за того, что можно ещё исправить.

Ольга почувствовала странное спокойствие.

— Что именно можно исправить?

Сергей повернулся.

— Всё. Веронике я объясню. С тобой мы поговорим. Я могу какое-то время не ездить туда, если тебе нужно.

— Если мне нужно?

— Да.

— Сергей, ты слышишь, что предлагаешь? Ты оставишь любовницу на паузе, пока жена привыкнет к собственной смерти?

— Не надо опять издеваться.

— Тогда назови это своими словами.

Он несколько секунд смотрел на неё.

— Я готов дать тебе время.

— Ты?

— Да, я.

Ольга подняла брови.

— Как щедро.

Сергей сжал губы и внезапно потерял остатки терпения.

— Знаешь что, хватит. Я приехал сюда раньше, сорвал рабочие встречи, потому что ты устроила Веронике шок. Я пытаюсь разговаривать, отвечаю на все твои вопросы, хотя половина из них звучит так, будто я кого-то убил. Но ты даже не хочешь услышать, что ситуация не чёрно-белая.

— Я устроила ей шок?

— Да, своим звонком.

Ольга медленно встала.

— Она прислала мою фотографию ко мне на работу.

— Она не знала, где ты работаешь!

— Потому что считала меня мёртвой!

— Вот именно! Для неё ты умерла два года назад!

Фраза вылетела громко. Сергей замолчал сразу после неё, но уже было поздно. Ольга почувствовала, как будто вся предыдущая боль вдруг собралась в одну точку.

Он отвернулся, провёл ладонью по лицу и уже тише добавил:

— Я имею в виду её картину мира. Не твою настоящую жизнь.

— Конечно.

— Оля, не начинай.

Она смотрела на мужа и понимала, что именно сейчас услышала не случайную жестокость, а его настоящее отношение к происходящему. Для Сергея существовали отдельные картины мира, и если они не пересекались, всё считалось допустимым. Здесь Ольга была женой, там мёртвой женщиной, и проблема возникла не в момент лжи, а только тогда, когда два мира столкнулись.

— Поэтому не надо сейчас оживать для неё только потому, что тебя задело, — продолжил Сергей, уже раздражённо, словно раз начал, то решил договорить до конца. — Ты понимаешь, что я имею в виду. Не надо влезать в её жизнь, рассказывать ей каждую подробность нашего брака, показывать, как мы жили. Это ничего тебе не даст, кроме удовлетворения от того, что ты всё разрушила.

Ольга не почувствовала ни слёз, ни желания закричать. Наоборот, внутри стало пусто и ясно.

— Не надо оживать, — повторила она.

— Не цепляйся к словам.

— Я не цепляюсь. Я запоминаю.

Сергей шагнул к ней.

— Я сказал неудачно.

— Нет. Очень точно.

— Оля…

Она подняла руку, останавливая его.

— Ты хочешь, чтобы я оставалась мёртвой для Вероники, потому что так тебе проще объяснить следующие два дня. А потом ты придумаешь новую историю. Что мы давно не жили вместе, что я всё знала, что развод просто не оформили. Может быть, скажешь, что я сама просила тебя быть счастливым.

— Я не говорил такого.

— Пока.

— Я не собираюсь делать из тебя виноватую.

— Ты уже сказал, что я устроила Веронике шок.

Сергей открыл рот и снова закрыл.

Ольга посмотрела на свою руку. Обручальное кольцо тускло блестело под кухонной лампой. Она вдруг вспомнила, как двадцать семь лет назад Сергей надевал его в небольшом зале загса и так нервничал, что чуть не уронил. Валерия родилась спустя три года, потом были переезды, болезни родителей, отпуска, похороны отца Сергея, школьные праздники дочери, первая ипотека на дачу, которую они потом продали, множество совершенно обычных дней. Всё это не исчезало. Но кольцо больше не означало того, что Ольга считала общим все эти годы.

Она поддела его большим пальцем. Металл сначала застрял на суставе, и пришлось слегка покрутить, как летом, когда пальцы отекали от жары. Сергей следил за движением и, кажется, впервые за вечер по-настоящему испугался.

— Что ты делаешь? — спросил он.

Ольга сняла кольцо и положила на стол рядом с собственным памятным объявлением. Небольшой металлический звук оказался неожиданно громким.

— Сегодня ты не будешь спать в нашей спальне, — сказала она, не отводя взгляда. — Можешь лечь в гостиной. Утром начнёшь собирать вещи.

Сергей несколько секунд смотрел на кольцо.

— Не глупи.

— Я совершенно серьёзно.

— Из-за одного разговора?

— Из-за двух лет.

— Оля, ты не можешь решить судьбу двадцатисемилетнего брака за один вечер.

— Ты решил судьбу моей жизни за семнадцать слов в сообщении другой женщине. Значит, скорость иногда бывает очень высокой.

Сергей нахмурился.

— Я никуда завтра не съеду.

— Тогда начнёшь собирать медленнее. Но в спальню сегодня не войдёшь.

— Это и мой дом.

— Сегодня я не собираюсь обсуждать имущество. Я говорю только о комнате и кровати, в которую не хочу ложиться рядом с тобой.

Он подошёл ближе, опёрся ладонями о стол.

— Посмотри на меня. Ты сейчас в шоке, и я это понимаю. Но если ты завтра проснёшься и поймёшь, что перегнула, вернуть некоторые слова будет сложно.

Ольга посмотрела прямо на него.

— А если ты завтра проснёшься и поймёшь, что жена всё ещё жива, что делать будешь?

Сергей отдёрнул руки от стола.

— Невозможно с тобой разговаривать.

— Сегодня, наверное, да.

Он резко развернулся и вышел из кухни. Через несколько секунд в прихожей хлопнула дверца шкафа, потом раздался звук молнии на дорожной сумке. Ольга осталась возле стола. Она не знала, собирается ли Сергей уйти прямо сейчас или просто достаёт вещи для ночи в гостиной, но не пошла проверять.

Кольцо лежало рядом с красной редакторской пометкой, и Ольга неожиданно заметила на пальце светлую полоску кожи, двадцать семь лет почти не видевшую солнца. Она провела по ней большим пальцем, потом взяла макет и спрятала в прозрачную папку. Кольцо оставила на столе.

Через несколько минут Сергей вернулся уже без рубашки, в домашней футболке, которую, видимо, достал из сумки. Он остановился у двери и посмотрел сначала на жену, потом на кольцо.

— Я останусь в гостиной, — произнёс он с подчёркнутым спокойствием. — Но утром мы поговорим ещё раз. Никаких вещей я не буду собирать, пока ты не поспишь и не придёшь в себя.

Ольга открыла холодильник, достала контейнер с запеканкой и поставила его перед ним.

— Поешь, — сказала она, возвращаясь к столу. — Ты же с утра нормально ничего не ел.

Сергей посмотрел на неё с неожиданным недоверием, словно пытался понять, является ли эта фраза издевательством. Возможно, отчасти являлась, но Ольга сама ещё не знала. Она поставила тарелку рядом и добавила, уже спокойнее:

— А утром начнёшь собирать вещи, Серёжа. Просто сейчас ты ещё думаешь, что это очередная проблема, которую можно отложить до понедельника и потом что-нибудь придумать.

Он ничего не ответил. Ольга вышла из кухни, закрыла за собой дверь спальни и впервые за двадцать семь лет повернула внутреннюю защёлку не потому, что переодевалась или хотела поспать, а чтобы муж не вошёл.

Только тогда, оказавшись одна, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Из кухни ещё долго не доносилось ни звука, затем тихо звякнула тарелка, зашумела вода в кране. Сергей ел разогретую запеканку в доме женщины, которую два года назад похоронил для другой любви, а Ольга стояла в собственной спальне без обручального кольца и впервые не пыталась придумать за него объяснение.