Измена: Ты сказал любовнице, что я умерла?..

— Она не ошиблась номером, — сказала Ольга. — И фотографией тоже.

Лена прижала ладонь к губам.

— Это Сергей Викторович?

Ольга подняла на неё глаза, и девушка сразу покраснела.

— Простите. Я не должна…

— Не должна, — согласилась Ольга без раздражения. — Поэтому давай пока просто снимем макет и закончим номер.

Работа сначала не получалась совсем. Буквы расплывались, названия улиц казались бессмысленными, в одном абзаце Ольга трижды читала фамилию и всё равно не понимала, правильно ли она написана. Но постепенно привычные действия начали возвращать ей способность дышать. Она исправила подпись под фотографией, попросила журналиста перепроверить цифры, вычеркнула из заметки две одинаковые фразы и даже успела поспорить с дизайнером, который снова пытался уместить слишком длинный заголовок в узкую колонку.

Алексей Рудин появился ближе к полудню, как всегда без особого шума. Он работал с газетой много лет, иногда исчезал на несколько дней на съёмках, потом возвращался с десятками фотографий и уверял, что половина текста всё равно никому не нужна, если есть хороший кадр. Сегодня он принёс снимки с открытия нового двора и, войдя в кабинет Ольги, сразу остановился.

— Ты заболела? — спросил Алексей, снимая с плеча тяжёлую сумку с техникой. Его взгляд задержался на её лице, затем на почти нетронутом стакане воды. — Или опять с утра живёшь на одном кофе?

— Со мной всё нормально, — автоматически ответила Ольга и потянулась к флешке, которую он положил на стол.

Алексей не отдал её сразу. Он присел на край соседнего стола, внимательно посмотрел на Ольгу и чуть нахмурился.

— Ты говоришь это тем же голосом, которым два года назад сказала, что операция совершенно обычная и волноваться не о чем. Я тогда поверил примерно на пять минут.

Ольга подняла глаза. Алексей действительно приходил в больницу один раз, уже после выписки, принёс совершенно бессмысленную корзину фруктов, половину которых ей нельзя было есть, и потом долго ругался на себя за то, что не спросил заранее. Сергей тогда смеялся громче всех.

— Сегодня можешь поверить дольше, — сказала она. — Хотя бы до вечера.

Он всё-таки положил флешку перед ней.

— Как скажешь. Если понадобится что-нибудь кроме моего восхитительного молчания, я в фотокомнате.

Алексей ушёл, не задавая новых вопросов, и Ольга была благодарна именно за это. За последние два часа она услышала достаточно слов, каждое из которых меняло смысл предыдущих лет. Ей не хотелось объяснять ещё одному человеку, что муж живёт у другой женщины, которая считает Ольгу умершей и носит его кольцо.

Телефон зазвонил в 12:17.

Ольга увидела имя Сергея и некоторое время просто смотрела на экран. Пять минут, подумала она. Вероника обещала, что он ещё не звонил, и примерно пять минут понадобилось мужу, чтобы узнать о разговоре, решить, что делать, и набрать жену. Возможно, Вероника позвонила ему сама. Возможно, Сергей вернулся в квартиру и увидел её лицо. Какая теперь разница.

Она ответила и не успела произнести ни слова.

— Ты что ей наговорила? — спросил Сергей.

Ни «привет», ни вопроса, почему Ольга вообще разговаривала с незнакомой женщиной, ни удивления. Голос мужа был раздражённым, резким, тем самым, которым он говорил с людьми, задержавшими работу или неправильно заполнившими документы.

Ольга откинулась на спинку стула.

— Добрый день, Серёжа.

— Оля, не начинай. Что ты сказала Веронике?

— Мне кажется, начать уже успел ты. Примерно два года назад.

В трубке послышался тяжёлый вдох.

— Где ты вообще взяла её номер?

Ольга посмотрела на распечатку с собственным лицом.

— Она прислала его вместе с моим некрологом.

Сергей замолчал. Эта пауза продолжалась всего пару секунд, но Ольга услышала в ней больше, чем в десятке возможных объяснений. Он знал. Не удивился ни объявлению, ни имени, ни тому, что другая женщина считала Ольгу умершей.

— Это не некролог, — наконец сказал он. — Обычное памятное объявление.

Ольга медленно провела пальцем по бумаге.

— Спасибо. Мне сразу легче.

— Не передёргивай, пожалуйста. Я сейчас пытаюсь понять, что произошло.

— Нет, Сергей. Ты пытаешься понять, сколько я уже знаю.

— Оля…

— Вероника думает, что я умерла после операции. Думает, что моя мать умерла ещё раньше. Думает, что Валерия два года оплакивает меня и не позволяет тебе знакомить её с новой женщиной. У неё на пальце кольцо, которое ты ей подарил три недели назад, и она собиралась после моей второй годовщины смерти обсуждать с тобой свадьбу. Что из этого мне пока неправильно объяснили?

Он снова замолчал. Ольга слышала далёкий шум машины, значит, Сергей говорил либо с улицы, либо из автомобиля. Потом его голос стал тише.

— Мы не будем обсуждать это по телефону.

— Почему? Боишься, что связь с загробным миром дорогая?

— Прекрати этот цирк.

Слова ударили неожиданно сильно. Ольга сжала ладонь в кулак, чтобы не ответить первой злостью, которая поднялась внутри.

— Цирк? — переспросила она. — Я сегодня утром открыла рабочий макет и увидела свою фотографию над словами о том, что муж и дочь два года помнят меня каждый день. А цирк устраиваю я?

— Ты не понимаешь обстоятельств.

— Так расскажи.

— Не сейчас.

— Когда? После похорон?

— Оля, я серьёзно.

— Я тоже.

За дверью кто-то прошёл, затем раздался голос корректора. Ольга заметила, что ладонь дрожит, и прижала локоть к столу.

— Ты зачем ей сказала, что я умерла?

— Я приеду и объясню.

— Когда?

— Сегодня.

— Ты же должен вернуться послезавтра.

— Планы изменились.

— Конечно.

Сергей повысил голос:

— И до моего приезда не звони ей больше. Ты сейчас на эмоциях, она тоже, и вы только усугубите ситуацию.

Ольга медленно выпрямилась. Эта интонация была ей слишком хорошо знакома. Сергей использовал её всякий раз, когда считал себя единственным взрослым в комнате: с дочерью, с матерью, иногда с Ольгой. Давайте никто ничего не будет делать, пока он не придёт и не распределит роли правильно.

— Ты сейчас запрещаешь мне разговаривать с женщиной, которая заказала объявление о моей смерти?

— Я прошу тебя не вмешиваться в отношения, о которых ты ничего не знаешь.

Дверь кабинета открылась. Алексей вернулся, держа в руках лист с пробными фотографиями, и сразу остановился, заметив выражение лица Ольги. Она почти не обратила на него внимания.

— Повтори, — сказала она Сергею.

— Что?

— Последнюю фразу.

— Оля, пожалуйста, не устраивай сцену на работе.

— Какую именно? Мёртвая жена мешает твоей личной жизни?

— Я сказал, не вмешивайся туда, где ты не понимаешь, что происходит.

Ольга почувствовала, как внутри вдруг становится очень спокойно. Не легче, не менее больно — просто спокойно, словно после долгого шума кто-то наконец закрыл дверь. Она посмотрела на Алексея. Тот не уходил, но и не приближался, только положил листы на край стола и ждал, готовый исчезнуть, если она покажет.

— Сергей, — произнесла Ольга, глядя на собственную фотографию в макете. — Там моё лицо. Моё имя. Там написано имя нашей дочери. Там стоит дата моей операции, после которой ты сидел возле моей кровати и держал меня за руку. Поэтому не пытайся объяснить мне, что я случайно влезла в чужую жизнь.

В трубке несколько секунд стояла тишина.

— Я буду вечером, — сказал Сергей наконец. Голос у него стал глухим. — И мы поговорим нормально.

— Приезжай.

— Только ничего больше не делай до моего приезда.

Ольга посмотрела на кольцо на своей руке. Пока оно оставалось там, где находилось двадцать семь лет.

— Вот это ты мне тоже вечером объяснишь, — ответила она. — Почему живой жене нужно спрашивать разрешения у собственного мужа, прежде чем выяснять, кто и зачем её похоронил.

Она отключила звонок раньше, чем Сергей успел ответить. Телефон лег на стол рядом с памятным объявлением, и только теперь Ольга заметила, что Алексей всё ещё стоит у двери.

Он ничего не спросил сразу. Подошёл к кулеру, налил свежей воды, поставил стакан перед ней вместо давно нагревшегося и сел на свободный стул.

— Мне уйти? — спросил Алексей, положив ладони на колени.

Ольга хотела привычно ответить, что всё в порядке. Слова уже почти поднялись к губам, но она посмотрела на фотографию, на дату под собственным лицом и впервые за это утро не смогла произнести очевидную ложь.

— Посиди пять минут, — сказала она. — Только ничего не спрашивай.

— Хорошо.

Алексей придвинул стул к стене, освобождая ей проход, и замолчал. Ольга взяла красную ручку, которой всегда отмечала ошибки в макетах, перечеркнула строку с датой и сверху написала крупно, чтобы дизайнер не пропустил: «Снять с публикации. Сведения не соответствуют действительности». Рука всё ещё немного дрожала, поэтому последние буквы вышли неровными, но она не стала переписывать.

Потом Ольга отложила ручку, открыла следующую полосу и несколько секунд смотрела на текст, прежде чем снова начать различать слова. До сдачи номера оставалось меньше трёх часов, Сергей уже ехал домой, где вечером должен был объяснить, каким образом сумел прожить два года рядом с женщиной, которую в другом городе похоронил.

А пока Ольга была жива, сидела за своим столом и исправляла ошибки до печати. Впервые за всё утро это казалось ей достаточной причиной закончить работу.

Глава 2. Не вздумай оживать

Квартира встретила Ольгу тишиной, которую она знала слишком хорошо и прежде никогда не замечала. В обычные дни эта тишина означала только отсутствие Сергея: он в поездке, вернётся в четверг или пятницу, поставит чемодан возле шкафа, пожалуется на дорогу, потом зайдёт на кухню и обязательно спросит, не осталось ли чего-нибудь поесть, хотя заранее уверял, что поужинает перед поездом. Сегодня всё было на своих местах — его домашние тапочки под банкеткой, куртка, которую он не взял из-за потепления, раскрытый журнал на подлокотнике кресла, зарядное устройство возле дивана, — но каждая вещь выглядела так, словно принадлежала человеку, о котором Ольга знала только половину. Она медленно сняла пальто, повесила его в прихожей и несколько секунд смотрела на мужские тапочки, прежде чем пройти мимо, не поправив один, съехавший носком к стене.

По дороге домой она дважды собиралась позвонить Валерии и оба раза убирала телефон обратно в сумку. Дочь работала допоздна, готовила какие-то материалы к завтрашней встрече и утром прислала матери смешную фотографию кота своей коллеги, растянувшегося на клавиатуре. Ещё вчера Ольга ответила бы, что именно так выглядит Сергей, когда собирается помочь ей с домашними делами, и получила бы в ответ десяток смеющихся значков. Сегодня открыть эту переписку было почти физически тяжело, потому что где-то в другой жизни отец два года рассказывал чужой женщине, что Валерия переживает смерть матери, не готова принять новую любовь и ежегодно вместе с ним заказывает памятное объявление. Ольга пока не знала, насколько далеко он зашёл в этой части своей истории, и не хотела звонить дочери до разговора с ним, словно всё ещё оставалась какая-то возможность услышать объяснение, после которого хотя бы несколько самых страшных слов окажутся неправдой.

Она прошла на кухню и поставила сумку на стул. На холодильнике магнитом была прижата записка Сергея, оставленная три дня назад: «Не забудь про рубашки. И купи, пожалуйста, кофе, наш заканчивается». Ольга перечитала её, открыла шкаф и увидела новую пачку кофе, которую сама купила вчера после работы. Рубашки тоже уже лежали выглаженными в спальне — она забрала их из химчистки во время обеденного перерыва, потому что муж попросил, а потом аккуратно развесила в шкафу, чтобы не мялись. Вчера вечером Сергей звонил из «гостиницы», где на самом деле ел приготовленный Вероникой омлет, и напомнил про рубашки, будто возвращался в одну-единственную жизнь, которую Ольга должна была поддерживать в порядке до его приезда.

Она сняла записку с холодильника, сложила пополам и сунула в ящик с чеками. Выбросить почему-то не получилось. Может быть, потому что даже сейчас эта бумажка оставалась настоящей: Сергей действительно попросил купить кофе, Ольга действительно купила, и в этой мелкой бытовой просьбе не было никакой подделки. Именно это путало сильнее всего. Если бы оказалось, что последние два года мужчина существовал рядом как законченный чужак, что все его слова были подготовлены заранее, а каждый взгляд скрывал расчёт, ненавидеть было бы проще. Но Сергей смеялся с ней, когда зимой лопнула труба в ванной и они до полуночи собирали воду полотенцами. Он возил мать Ольги на обследование, ругался с Валерией из-за зимней резины, ночью вставал, когда у Ольги после операции поднималась температура, и сидел рядом, пока она не засыпала. После всего этого он ехал в другой город и превращался в вдовца.

Ольга открыла холодильник, посмотрела на контейнер с супом, на сыр, овощи и вчерашнюю запеканку, потом закрыла дверцу. Есть не хотелось. Она налила воду, выпила половину стакана стоя и только тогда заметила, что обручальное кольцо всё ещё на пальце. Днём оно казалось отдельной деталью разговора, вечером — почти насмешкой. Ольга подвигала его, но снимать не стала. Пока Сергей не вернулся, любое решение выглядело похожим на разговор с отсутствующим человеком, а ей впервые хотелось, чтобы муж оказался перед ней и произнёс всё сам.

С работы Ольга привезла распечатанный макет. Лист лежал в сумке в прозрачной папке, и она достала его, расправила на столе рядом с сахарницей. Красная пометка «Снять с публикации. Сведения не соответствуют действительности» выглядела слишком деловой для того, что происходило. Под ней улыбалась Ольга трёхлетней давности, чуть более круглолицая и коротко стриженная, а ниже любящий муж и дочь обещали помнить её каждый день. Она вдруг подумала, что Сергей, наверное, никогда не рассчитывал увидеть этот лист своими глазами. Возможно, если бы Вероника не решила сделать сюрприз, он ещё долго продолжал бы рассказывать о ежегодной семейной традиции, которой никогда не существовало, а Ольга продолжала бы редактировать чужие некрологи, не подозревая о собственном.

Телефон несколько раз лежал экраном вверх и вспыхивал уведомлениями, но Сергей больше не звонил. Вероника тоже молчала. В половине восьмого Ольга увидела сообщение от мужа: «Буду минут через сорок. Давай спокойно поговорим». Слово «спокойно» вызвало такую резкую злость, что она почти сразу ответила, но остановилась и стёрла набранное. За двадцать семь лет Сергей слишком часто использовал это слово, когда хотел заранее назначить допустимую силу чужой реакции. Спокойно обсудить, спокойно решить, спокойно пережить. Как будто если человек повышал голос, факты становились менее настоящими.

Она ушла в ванную, умылась холодной водой и долго смотрела в зеркало. Женщина напротив выглядела уставшей, но совершенно живой: тёмные круги под глазами, небольшая складка между бровей, влажные волосы возле висков. На шее пульсировала жилка. Ольга приложила к ней два пальца и невольно усмехнулась. Ещё утром ей бы не пришло в голову проверять собственное существование таким образом.

Сергей приехал в восемь двадцать три. Ольга услышала, как ключ повернулся в замке, затем дверь открылась, в прихожей тяжело опустилась дорожная сумка. Обычно после поездки он первым делом громко говорил: «Я дома», даже если видел женские туфли у двери и прекрасно знал, что Ольга внутри. Сегодня он промолчал. Несколько секунд раздавался только шелест куртки, потом шаги приблизились к кухне, и Сергей появился в дверном проёме.

Он выглядел почти так же, как утром перед последней поездкой: тёмные брюки, светлая рубашка, верхняя пуговица расстёгнута, волосы чуть растрёпаны после дороги. Только под глазами легли тени, а лицо было напряжено сильнее обычного. Ольга смотрела на него и неожиданно отметила совершенно ненужную деталь — рубашка была не та, которую он показывал ей по видеосвязи позавчера, а другая, которую она не помнила. Возможно, новая. Возможно, лежала у Вероники. Раньше такая мысль показалась бы ей нелепой, теперь любое незнакомое движение мужа сразу открывало вторую возможную жизнь.

— Ты почему не отвечала? — спросил Сергей вместо приветствия, положив телефон на стол. Он быстро посмотрел на макет, задержался на нём всего секунду и тут же перевёл взгляд на жену. — Я тебе два сообщения отправил.

— Одно, — поправила Ольга. — Про то, что приедешь через сорок минут.

— Второе не ушло, значит. Связь пропадала.

Он прошёл к раковине, открыл кран, налил себе воды и выпил почти весь стакан. Эти движения были привычными до болезненности: Сергей всегда после дороги пил воду, потом спрашивал, что есть на ужин, и только после этого шёл переодеваться. Сегодня он не спросил. Поставил стакан и, не снимая часов, сел напротив.

— Объявление сняли? — спросил он.

Ольга даже не сразу поверила, что именно с этого он решил начать.

— Сняли.

— Хорошо. Веронике больше не звонила?

— Нет.

Сергей заметно выдохнул и провёл ладонью по лицу.

— Тогда давай сейчас хотя бы не будем делать ничего резкого. Я понимаю, как это выглядит, и понимаю, что тебе неприятно, но там всё намного сложнее, чем ты успела себе представить.

Ольга посмотрела на него несколько секунд. Он действительно приехал домой с готовой интонацией человека, которому предстоит объяснить большой, но в сущности решаемый семейный беспорядок. Не виноватый, не испуганный, а уставший от необходимости разбираться с последствиями.

— Мне неприятно, — повторила она. — Сергей, сегодня утром я узнала, что два года как умерла. Да, пожалуй, слово подобрано точно.

— Не надо цепляться к формулировкам, — он поморщился и потянул к себе макет, но Ольга накрыла лист ладонью. Сергей убрал руку. — Я не говорил, что тебя официально где-то объявили умершей. Никаких документов нет, ничего подобного не делалось. Это была история для одного человека.

— Вот об этом я и хочу спросить сначала. — Ольга положила обе руки на стол, заставляя себя не торопиться. — Ты оформлял что-нибудь на моё имя? Подписывал за меня? Получал какие-нибудь выплаты, деньги, льготы, наследство? Где-нибудь, кроме головы Вероники Савельевой, я умерла?

Сергей уставился на неё, а затем резко отодвинулся.

— Ты совсем с ума сошла?

— Я сегодня уже была покойницей, так что диапазон возможностей расширился.

— Не смешно, Оля. — Он ударил ладонью по столу не сильно, но достаточно, чтобы ложка в сахарнице тихо звякнула. — Я что, по-твоему, преступник? Я подделывал свидетельство о смерти, хоронил тебя, снимал деньги со счетов? Ты хоть слышишь, что спрашиваешь?

— Слышу. Именно поэтому и спрашиваю.

— Нет, ничего такого не было. Разумеется, не было. Ты жива во всех документах, везде числишься так же, как вчера. У нас общий брак, счета, всё на месте. Я никого не обманывал официально и не получал ни копейки за твою якобы смерть.

— Значит, только Веронику.

Он стиснул челюсть.

— Я сказал ей одну вещь о своей личной жизни. Это не имеет отношения к документам.

Ольга медленно кивнула, хотя от формулировки «одну вещь» захотелось встать и уйти из кухни.

— Ты сказал женщине, с которой спишь, что жена умерла. Это и есть одна вещь?

— Не своди всё к самой грубой формулировке.

— А какая будет мягче? Что я временно перестала существовать в пределах соседнего города?

Сергей отвёл взгляд и потёр большим пальцем край часов. Этот жест Ольга знала давно: так он делал, когда не хотел отвечать сразу, особенно если считал вопрос плохо поставленным.

— Я познакомился с Вероникой задолго до того, как между нами что-то началось, — произнёс он наконец. — Несколько месяцев мы просто общались. По работе сначала, потом иногда кофе пили после встреч. Она была одна, я… тоже чувствовал себя довольно одиноко.

Ольга почувствовала, как что-то неприятно сжалось в груди.

— Ты жил со мной.

— Физически — да.

— Мы спали в одной постели.

— Я не про это.

— Тогда объясни, про что.

Сергей раздражённо вздохнул.

— Про нас, Оля. Ты правда хочешь сейчас сделать вид, что последние годы всё было прекрасно? Мы разговаривали о бытовых вещах, о Лере, о твоей маме, о работе. Ты постоянно уставала, потом эта болезнь, операция. Я тебя поддерживал, не бросал, делал всё, что мог, но между нами давно уже не было того, что было раньше.

Ольга слушала и почти физически ощущала, как муж на глазах перестраивает их общую жизнь. Ещё неделю назад их брак не требовал определения. Теперь каждое привычное молчание, каждый вечер перед телевизором и каждая усталость после работы становились доказательством его окончания.

— Когда он закончился? — спросила она.

Сергей нахмурился.

— Что?

— Наш брак. Ты говоришь, между нами давно ничего не было. Назови день. Или хотя бы год, когда мы оба об этом договорились.

— Такие вещи не происходят в один день.

— Хорошо. Когда ты сказал мне, что считаешь нас чужими людьми?

— Я не обязан был произносить это дословно, чтобы ты понимала, что отношения изменились.

— Значит, мне нужно было догадаться.

— Не надо сейчас изображать наивную женщину, которая двадцать семь лет вообще ничего не замечала.

Ольга наклонилась к столу.

— Я не замечала, что умерла, Сергей. Это правда. Здесь придётся признать мою невнимательность.

Он отвернулся, встал и прошёл к окну. Некоторое время смотрел во двор, где уже горели фонари, потом стянул с шеи ворот рубашки, будто в кухне стало душно.

— Вероника не хотела связываться с женатым, — сказал он уже спокойнее. — Сразу. Я даже ничего ей не предлагал напрямую, просто стало понятно, что мы нравимся друг другу. Она спросила, свободен ли я, я сказал, что женат, но отношения дома давно сложные. Для неё этого было недостаточно.

— Правильно.

— Не оценивай сейчас каждую её фразу.

— Я оцениваю твою. Женщина сказала, что не будет спать с женатым мужчиной. Что случилось потом?

Сергей обернулся. Несколько секунд он явно выбирал, сколько говорить, и это было почти оскорбительнее самой правды.

— Потом была твоя операция.

Ольга не пошевелилась.

— И?

— И я тогда действительно думал, что могу тебя потерять. Врачи ничего не обещали, ты сама помнишь.

— Помню.

— Я был в таком состоянии, что вообще плохо соображал. Вероника знала, что у тебя операция, потому что мы иногда переписывались. Она написала, спросила, как ты. Я сначала не ответил.

— А потом?

Сергей провёл ладонью по затылку.

— Потом написал, что тебя не стало.

Кухня была тёплой, но Ольга вдруг почувствовала холод в предплечьях. Она смотрела на мужа и вспоминала тот день не цельно, а отдельными кусками: синяя больничная рубашка, Валерия с бумажным стаканом кофе, Сергей возле кровати, его пальцы на её руке. Где-то между этими воспоминаниями он достал телефон и написал другой женщине, что жена умерла.

— Почему? — спросила Ольга.

— Потому что это уже вырвалось. Я не планировал заранее.

— Нет, Сергей. Слово «вырвалось» — это когда человек ругается матом или называет чужое имя. Ты набрал несколько слов и отправил. Зачем?

Он вернулся к столу и сел.

— Потому что я понимал: если напишу, что всё прошло хорошо, дальше всё останется как было. Она не позволит мне приблизиться. А я… не хотел её терять.

Ольга чуть откинулась на спинку стула.

— Ты боялся потерять Веронику в день, когда я лежала в операционной?

— Я боялся потерять тебя тоже.

— Как удобно.

— Не надо всё упрощать. Человек может чувствовать несколько вещей одновременно.

— Может. А сколько женщин одновременно он может объявить умершими?

Сергей крепко сжал губы.

— Я не собирался строить на этом какую-то огромную ложь. Сначала думал, что через некоторое время скажу ей правду, объясню, что в тот день был не в себе.

— Но потом оказалось удобнее не говорить.

— Потом всё стало сложнее.

— То есть проще.

Он посмотрел на неё резко.

— Ты хочешь услышать правду или просто унижать меня?

— Сегодня у меня появился некоторый интерес к правде.

Сергей помолчал, затем неожиданно устало опустил плечи.

— Вероника потеряла мужа четыре года назад. Он умер внезапно, она очень тяжело это пережила. Когда я написал про тебя, она стала поддерживать меня. Не как женщина сначала, просто по-человечески. Звонила, объясняла, что первые месяцы самые тяжёлые, что нельзя оставаться одному. Я действительно в тот период был рядом с тобой, потому что ты восстанавливалась, и при этом переписывался с ней. Потом мы стали ближе.

Ольга прикрыла глаза на секунду. Вот оно, подумала она. В то время Сергей действительно почти не отходил от неё. Помогал принимать душ, потому что Ольга боялась поскользнуться. Ночью подкладывал вторую подушку, носил лекарства, сердился, если она пыталась сама поднимать тяжёлые пакеты. А где-то между таблетками, перевязками и чашкой бульона он писал Веронике как мужчина, потерявший жену.