Наследство с приключениями или приключение в наследство. Книга 1( часть 1 )

* * * * *

– Златомир, – произнесла Патрикея, появляясь на пороге флигеля, оборудованного под мастерскую, – мне нужна новая флэшка. Одолжишь?

– Возьми в ящике стола:там их полно, – отозвался Костя, сосредоточенно паявший какую-то микросхему.

Жизнь после праздников возвращалась в привычное русло. В доме было тихо и спокойно. Лиза уехала к бабушке, Гиацинт ещё их не навестил после праздничного обеда, и они с Феликсом занимались дроном-антенной, собираясь подвесить её между мирами через камин, чтобы наконец обеспечить Заречье интернетом.

– С чего ты решил, что я буду копаться в чужом столе? – недовольно фыркнула тётя, и Костя с неохотой оторвался от работы.

Но все флэшки в столе оказались пронумерованы – ни одной пустой. Он с досадой вынул ящик и покопался.

– Тётя, тебе очень срочно? Тогда закажи – у меня ни одной пустой.

– Понимаешь, мне нужно отцифровать старинную книгу с косметическими рецептами.

– Так проще взять её с собой, зачем возиться?!

– После того налёта, – усмехнулась Алиса, – я боюсь, что к нам и в дом залезут. А уж держать в салоне такие ценные вещи – уволь. Хорошо, я закажу, извини, что оторвала от работы.

– Подожди, а это ещё что такое? – удивился он, вынимая из-под груды рисунков чёрный кожаный мешочек. – Какая-то флэшка и странный ключик? – он наморщил лоб, пытаясь припомнить откуда это взялось, и пошёл пятнами. Алиса, с нетерпением за ним наблюдавшая, забеспокоилась:

– Что с тобой?

– Тётя, я – болван и меня мало убить! Это же Марфин мешочек, мне его передал Степаныч, с наказом, что это очень важно. А я сунул его тогда в стол и позабыл. – Тут уже пятнами пошла Алиса.

– Дай сюда! – зашипела она и дрожащими руками вставила флэшку в ноутбук.

На экране показалось лицо Марфы.

« Здравствуйте, мои милые, если вы это видите, значит, что меня уже нет в живых. Я знаю, вы теряетесь в догадках, что меня сгубило. К сожалению – это была моя собственная самонадеянность. Но, начну по-порядку: я долго размышляла, куда мог деться Кристалл, потому что ни под обломками свода, ни в подземельи его не было; к тому же Златомир на что-то потратил все свои силы. Так я пришла к выводу, что он успел наложить мощное Скрывающее заклятье. Кристалл до сих пор в подземельи под пещерой. Много лет я разыскивала прутик из Зачарованной рощи, отыскивающий предметы, на которые наложено подобное заклятье. С большим трудом мне всё же удалось выйти на торговца, который за очень большие деньги пообещал мне его достать и предложил посмотреть остальной товар. Меня чрезвычайно заинтересовал древний манускрипт о ведьмах, которые продлевают свою жизнь, переходя из тела в тело. Там же было и заклинание, изгоняющее такую ведьму. Как мы и полагали, ведьмы хранят частичку себя в своём кольце, поэтому убить их невозможно, даже если снимешь такое кольцо с жертвы. Вот тут-то мне и пришла в голову безумная мысль, что я смогу освободить Злату и без Кристалла: обездвижу, сниму кольцо, выгоню ведьму из Златы заклинанием, а потом уничтожу. К сожалению, теперь я убедилась, что это невозможно: заклинание, хоть и очень мощное, но только вспомогательное к Кристаллу. Вместо того, чтобы связаться с вами, всё обсудить и дождаться обещанного артефакта, я, не долго думая, отправила своих учеников в Заречье на досрочные экзамены, а сама пробила портал в замок. Всё было рассчитано точно и из своей библиотеки я попала в библиотеку замка. Мне повезло – Агата была там. Я успела её нейтрализовать, застав врасплох и приступила было к освобождению Златы, но не учла насколько та коварна. Только я начала читать заклинание, приближаясь к ней, чтобы снять кольцо, как та упала на пол и жалобно вскрикнула Златиным голосом: « Сестрица Марфа, что ты делаешь, мне же больно?!» Я растерялась всего на мгновение и смолкла, но этого было достаточно: она освободилась от пут и швырнула в меня Чёрное копьё. Я уклонилась и нырнула в портал, потому что сражаться с ней я не хотела, опасаясь навредить Злате. Лишь дома я заметила, что копьё оцарапало мне плечо и поняла, что мои дни сочтены. Я боролась целую неделю, но тщетно. Остальное вы знаете.

Теперь главное: сегодня мне, наконец, доставили прутик, с помощью которого вы легко отыщете Кристалл. Даже если Златомир ничего не вспомнит, ему будет достаточно притронуться к тому месту, на которое укажет прут:чары спадут и Кристалл проявится. Только не забудьте, когда вы затащите под него Агату, непрерывно читайте это заклинание хором и обязательно снимите с неё кольцо, иначе она убьёт Злату, прежде чем выйдет из тела. Манускрипт и прутик вы найдёте в шкатулке за шкафами со старинными фолиантами. Кнопка спрятана за четвёртой книгой на пятой полке. Портал я пробила из потайной комнаты, ключик как раз от него. Прощайте, мои милые. Я вас всех очень люблю.»

Изображение исчезло, но полностью обескураженный Костя долго ещё не мог отвести взгляд от экрана. Когда же сознание вернулось, он обнаружил, что тётя, закрыв лицо руками, горько рыдает, а из-за спины тоже доносится всхлипыванье. Он обернулся и увидел, что Альфа с Омегой, непонятно когда просочившиеся в кабинет, тоже ревут в три ручья, а за ними с каменными лицами застыли Феликс, Рэкс, Мурзик и Чарли.

– Отправляемся в Заречье! – объявила Алиса, поднимаясь и решительно вытирая слёзы. – Аграфена с Людвигом должны это видеть.

* * * * *

« Мы с Лизонькой идём по магазинам, а ты, Клава, приберись в комнате Егора Мартыновича. Он обещался быть на выходных,» – шипела Клавдия, глотая слёзы и с остеревенением орудуя пылесосом в спальне Гюргия. – « Она меня перед этой куклой надутой прислугой выставляет. Чем бы я им помешала в магазине?!» – переживала она.

Последние несколько дней все разговоры велись исключительно о «внученьке дорогой» : « Лизонька-то, Лизонька-сё». А на неё один за другим сыпались приказы: « Подготовь комнаты, праздничный ужин!» – и Клавдия готова была задушить « Лизоньку» собственными руками. Тут раздался звонок телефона и, выключив пылесос ногой, раздражённая девушка сняла трубку. Звонила хозяйка:

– Клавушка, сейчас доставят наши покупки. Пожалуйста, отнеси их в Лизонькину комнату. К обеду не жди: мы поедим в ресторане.

Не успела она отложить телефон и снова включить пылесос, как раздался звонок домофона. Угрюмо прервав уборку, она приняла доставку и охнула: « Они, что же это – весь магазин скупили?» Пакетами был заставлен весь холл, пришлось спускаться три раза, прежде чем она перетаскала их в Голубые покои, лихорадочно высчитывая в уме во сколько всё это великолепие обошлось. В одном из пакетов девушка заметила роскошный норковый полушубок с цветным принтом – последний писк моды. Клавку с головой захлестнула обида: конечно, тётя Тина и её не обделяла, – но такой щедрости она и представить себе не могла. Она заглянула во все пакеты: полушубок из ламы, манто из царского соболя, накидка из шиншиллы, целые коллекции разнообразных платьев и костюмов, аксессуары и обувь на все случаи жизни. Одних перчаток и сумочек целый ворох. « И с чего эта старая дура размякла – она ведь ей даже не родная внучка, а седьмая вода на киселе покойного мужа!»– злобствовала Клавдия, отгоняя неясную тревогу. « Почему она со мной как с прислугой стала обращаться? Как бы из завещания не вычеркнула?!» – неожиданно пришло ей в голову. « Как бы узнать?!» Её даже посетило сожаление, что тётя Тина вчера не умерла: « Отгоревали бы с Юрой, а эта Лиза убралась бы не солоно хлебавши!»

Обиженная такой несправедливостью и в раздёрганных чувствах она вернулась в спальню Юры, но не успела приступить к уборке, как в кармане снова зазвонил мобильник и на экране высветилось имя её сестры. « А Оксанке-то что понадобилось?» – нахмурилась Клава.

– Привет, сестричка, – раздалось в трубке, – как поживаешь? Весь город гудит, что к Белецкой наследница приехала. Мой Толик их сегодня в бутике обслуживал и ахал, что бабка для внучки ничего не жалеет. Представляешь, полмагазина скупили.

– Представляю! – буркнула Клавка. – Это всё, что ты мне хотела сказать?

– Нет, подожди, – медовым голосочком продолжила Оксана, – я вот тут подумала, а вдруг тебя из завещания теперь выкинут: ты же ей совсем чужая.

– Это не твоё дело! – зло отрезала сестра и отключилась.

Обведя комнату взглядом и удостоверившись, что всё в полном порядке, и Юра останется доволен – всё как он любит, она отправилась на кухню. Но тут её вновь накрыла тревога: « А вдруг Юрочка обзарится на эту столичную фифу! Хотя нет – глупости , – вытерла девушка вспотевший лоб, – она ему племянница.» « Да ведь он же ей не родной дядя!» – охнула она в следующую минуту. При этой мысли, Клава побледнела и снова покрылась липким потом. « А может, у неё кто-то уже есть?» – с надеждой подумала она, решив ту расспросить. « Нравится она мне или нет, но в подруги я ей набиться обязана.»

Поэтому , когда те вернулись, она была очень мила и восхищалась покупками, попросив Лизу продемонстрировать некоторые вещи. Наблюдая за девушками, Алевтина Петровна решила, что нужно будет что-нибудь купить и Клаве. « Будет неплохой прощальный подарок!» – подумала она насмешливо.

На следующий день они все вместе поехали на кладбище, чтобы «Лиза смогла познакомиться со своими корнями». Оставив машину у ворот, они втроём неторопливо пошли по широкой аллее к старинной части. Лиза не понимала, почему её сердце внезапно так сильно забилось, как будто кто-то настойчиво твердил: « Уходи немедленно!», – но ничего плохого не случилось. Тишина, красивые памятники, ровные расчищенные дорожки – всё очень ухоженное. Вот и их родовое место: большая плита, прикрывающая ход в склеп. Лиза немного поёжилась, а Клавдия, вынув из пакета метёлку, начала привычно обметать снег с памятника. На плите стали проявляться портреты.

– Вот твой дедушка, – указала Алевтина, – положи ему цветы.

Клава быстро распотрошила букет и подала Лизе две гвоздики, и та положила их на камень рядом с портретом. Остальные цветы поставили в большую мраморную вазу, стоявшую у подножия плиты. Бабушка что-то тихонько шептала себе под нос, и Лиза, у которой на языке вертелись вопросы, не посмела её тревожить, решив, что та молится.

– Алевтина Петровна, здравствуйте, – позвали из-за оградки. Та недовольно обернулась к женщине в пуховом платке, стоявшей снаружи. – Хорошо, что вы здесь, – взволнованно продолжала та: – новость знаете?! На днях здесь всё собираются снести и рыть котлованы для нового микрорайона! – У Алевтины от неожиданности подкосились ноги и она, чтобы не упасть, оперлась на Лизину руку.

– Да, как же это?! – вырвалось у неё. – Кто распорядился?! – Женщина сбивчиво рассказала, всё что знала, и Клавка, у которой здесь была похоронена мать, тоже побледнела.

– Да, как они посмели! – возмутилась она. – Тётя Тина, надо же что-то делать!

– Сейчас разберёмся, – пообещала та, извлекая из сумочки телефон. – Клава, ты позвони в городскую администрацию, – распорядилась она, – а я своему старинному другу.

На Лизу уже никто не обращал внимания и она, заскучав, начала осматриваться вокруг. Разговоры затягивались, и девушка почувствовала, что продрогла – мороз стоял нешуточный.

– Бабушка, я пройдусь, а то мне холодно стоять? – та кивнула, и Лиза медленно пошла по дорожке, рассматривая старинные склепы и памятники.

Снег, сыпавший с утра, прекратился, и сквозь разрывы в облаках проглянуло солнце. Её внимание привлекла белая фигура на холме. « Как в моём кошмаре!» – вздрогнув, подумала Лиза. Она даже не заметила, что ноги несут её прямиком в том направлении.

– Интересно, а кто это ? У кого бы спросить? – по-рассеянности, она произнесла эти слова вслух.

– Добрый день, барышня, – раздался рядом приятный мужской голос. От неожиданности она поскользнулась, но её удержала твёрдая рука.

– Здравствуйте, – выдавила Лиза, приходя в себя и рассматривая своего спасителя. Это был пожилой интеллигентный мужчина в добротном меховом полушубке и пыжиковой шапке. Доброе открытое лицо, на носу очки.

– Я невольно услышал ваш вопрос, и, полагаю, что я именно тот, кто сможет на него ответить. Позвольте представиться – Прохор Модестович Подберёзовик, профессор истории.

– Лиза, – зардевшись, отвечала девушка. От профессора веяло чем-то очень старомодно респектабельным. Они пошли рядом в сторону холма.

– Я вижу вас здесь впервые, – завязал разговор профессор.

– Гощу у бабушки, – откликнулась Лиза. – Хочу узнать свои корни, поэтому мы и приехали сюда.

– А где же она? – заозирался Прохор Модестович. – Отчего же вы гуляете одна в старинной части? Так и заблудиться недолго!

– Бабушка сейчас занята: она выясняет, почему это кладбище решили снести.

– Как это – снести?! – охнул профессор. – Вы это доточно знаете, барышня?

– Как нам сообщила женщина, здесь собираются строить микрорайон. На днях должны пригнать технику.

Извинившись, профессор вынул телефон и тоже с кем-то переговорил.

– Уф, – перевёл он дух, – надеюсь, отобьёмся!

– Грустно, – искренне призналась Лиза, – как они могут так поступать – смерть всегда была священна.

Поправив очки, профессор внимательно на неё взглянул – девушка ему понравилась.

– Вы ведь на Белого Ангела хотели полюбоваться? – спросил он. – Мы на месте. Ну-с, каково впечатление?

Лиза замерла в немом восхищении: массивная скульптурная композиция из белого сверкающего камня, казалось, парила в воздухе.

– Просто слов нет! – выдохнула она наконец, и профессор польщённо улыбнулся.

Монумент представлял собой юную хрупкую девушку, стоявшую на коленях перед утешавшим её ангелом. На какую-то долю секунды Лизе показалось, что ангел поднял на неё глаза и грустно улыбнулся. «Игра света!» – решила она, присоединяясь к старику, обметавшему снег со скульптуры.

– Это старинный склеп рода Подберёзовиков, ведущих своё начало от князей Подберезья, древнего княжества, располагавшегося на месте нашего города в девятом-десятом веках, – сказал он торжественно, когда со снегом было покончено. – От фамилии нашего предка князя Акинфия Подберёзовика и название нашего города пошло, – похвастался он. – Жаль, после Смутного времени род захирел и последняя княжна была вынуждена выйти замуж за богатого купца, тоже Подберёзовика. Дети титула не унаследовали, но в городе наш род остался очень почитаем. – С этой статуей связана целая легенда, правда, очень грустная.

Прохор Модестович задумался, а Лиза, затаив дыхание, приготовилась слушать. Ей казалось, что сейчас она узнает что-то очень важное для себя.

– Итак, – торжественно откашлявшись, начал профессор: – Лет этак двести пятьдесят назад проживал в нашем городе именитый купец первой гильдии Модест Акинфиевич Подберёзовик. Человек он был очень богатый и властный (ндравный, как раньше выражались), вдовец. И имел он одну единственную дочь, которой очень хотелось дать отличное воспитание и образование. Отвёз он тогда свою дщерь в столицу, гда её с распростёртыми объятиями приняли в наилучшем пансионе при иностранном посольстве. Девочка была любознательная – всё схватывала на лету. К концу обучения манеры она имела отменные, на трёх языках свободно изъяснялась, разные науки превзошла, на фортепьянах играла, танцевала, пела, рукоделие тончайшее, – таких изящных вышивок в наших краях и помыслить никто не мог. Когда купец приехал забирать её домой, то директриса порекомендовала для Кати компаньонку – вдову морского офицера Леокадию Григорьевну. Та произвела на недоверчивого отца хорошее впечатление, и он увёз их обеих домой и не прогадал – хозяйство она вела отменно, а Катю опекала как родная мать. Купец и до этого был удачлив, но с её приездом стал он богатеть день ото дня, а завистники ничего поделать не могли – любые их альянсы кончались одинаково – полным разорением. Правда, была в поведении Леокадии одна странность, которая Модесту Акинфиевичу не нравилась: любила она часами в любое время года по кладбищу гулять и Катю приохотила. Объясняла просто: « Тишина, – не то что в городском саду, где постоянно играет оркестр и толпится народ, – а тут птички поют, так покойно, торжественно. Голова такая ясная, что Екатерина даже лучше уроки усваивает.» Все вокруг завидовали, а то как же, богатая красавица, образованная и с хорошими манерами, подстать столичным. Леокадия хорошо потрудилась. Она купцу и на жениха подходящего указала: все в городе даже застонали от зависти, когда прознали. Бедный, правда, имение заложено-перезаложено, но зато – граф. Купцу же она орден Владимира Четвёртой степени ухитрилась выхлопотать: право на потомственное дворянство. « Будут, Модест Акинфиевич, твои внуки графьями!» – внушала Леокадия. Никто и глазом моргнуть не успел – а вот и день свадьбы назначен. Приданое за единственной дочерью купец давал царское, и вся родня молодого графа была согласна принять её в семью. Незадолго до торжества проснулся наш купец в полночь с дичайшей головной болью. Хотел было, по-привычке, стакан водки опрокинуть, но решил всё-таки, по-благородному, принять пилюли, которые Леокадия недавно для Кати от мигрени заказала. Постучал он к дочери, а дверь не заперта. Осторожно просунул голову в комнату и позвал: « Катенька, ты спишь?» – а в ответ – тишина. Огляделся и обмер: а комната -то пуста. « Она, наверное, у Леокадии в флигеле засиделась,» – подумал отец, отгоняя тревогу. Спустился в сад и отмяк: вон же она – дочка, бежит ему навстречу. Сурово сдвинув брови, он приготовился её отчитывать. Но что это?! На девочке лица нет, белая как полотно. « Папенька, папенька!» – только и пролепетала несчастная и замертво упала ему на руки. Позабыл тут отец про головную боль, донёс дочь до дома и всех поднял на ноги. Шум, суета, бабы голосят, слуги мечутся. Лекаря привезли, но тот только головой покачал – такого ему ещё видеть не доводилось. Тут наш купец и спохватился: « А где же Леокадия?» – и велел за ней послать. Да только слуга ни с чем вернулся: она исчезла, – и купец вконец растерялся. Потянулись унылые томительные дни:любимое чадо медленно угасало, лишь ненадолго приходя в себя. Столичный лекарь тоже ничем помочь не смог: « Сильнейший нервический припадок!» – объявил он растерянному отцу, и положив в карман гонорар, укатил обратно. Отец с безутешным женихом, не отходившие от её ложа, не сдавались и выписали наиучёнейшего лекаря из-за границы. Тот начал лечить бедняжку кровопусканиями и какими-то микстурами. Екатерина даже немного оживилась, и все ожидали, что она пойдёт на поправку. Купец даже прослезился, когда дочка впервые села в постели. Сам дрожащими от волнения руками подушки ей взбил. « Может, хочешь чего, дитятко?» – спросил, глядя на дочь. « Да, – подумав, повернулась она к нему, – батюшка, вели позвать священника. Я должна исповедаться!» « Да, куда на ночь-то глядя!» – удивился отец. « Вот поправишься, тогда съездим и на исповедь, и к Причастию...», – и осёкся: Катя смотрела на него, грустно улыбаясь: « Милый батюшка, – произнесла она, ласково дотрагиваясь до него своей исхудавшей восковой ручкой, – милый мой, дорогой батюшка – я умираю! Мне осталось очень мало жить, а грех очень велик и давит на меня ежечасно!» Побледнел тут честной купец, понимая, что дочь не шутит, и послал в соседний монастырь, где обитал праведный инок, чувствуя, что такое будет под силу только святому старцу услышать. Старец прибыл незамедлительно, девушка долго ему исповедовалась, последние силы потеряла. Тот вышел грустный и постаревший, строго наказав купцу заново освятить дом. Понял тут Модест Акинфиевич, что его любимая единственная Катенька в очень страшных грехах сознавалась, и проплакал всю ночь возле её постели. Наутро она умерла. Это был очень тяжёлый удар. На рассвете служанка, заглянувшая в барышнину спальню, отшатнулась, увидев на коленях перед кроватью седовласого старца, сжимающего Катину безжизненную руку и шепчущего: « Это моя гордыня тебя убила, кровиночка моя!» Не сразу горничная признала в этом дряхлом старике хозяина. А дальше он и вовсе умом тронулся, так люди решили. Подумать только, почти половину своего состояния монастырю отписал, а бедным казны без счёту раздал. Возле своего родового склепа велел воздвигнуть статую из диковинного белого светящегося камня. Заграничный скульптор точно изобразил Екатерину, только, по тогдашней моде, в покаянной позе перед ангелом. Переписав своё оставшееся состояние на племянников и обязав их и их прямых потомков сей памятник оберегать и содержать в чистоте, Модест Акинфиевич подался в отшельники – грехи замаливать. Вот и вся легенда. Что можно ещё добавить? Ни в Отечественную 1812-го года, ни в Гражданскую, ни при каких других смутах никто на памятник не покусился, даже фашистскими бомбами не задело. – Он посмотрел на Лизу, в фарфоровых глазах которой застыли слёзы.

– А отец так и не узнал, что произошло той ночью? – взволнованно спросила она.

Профессор снял очки и тщательно их протёр, что-то обдумывая.