Алина Сон

Внезапно в чате появилось сообщение с таймером исчезновения — не с секундами, а с пометкой «один просмотр». Ян машинально коснулся экрана, и дыхание застряло в горле.

На фото были запечатлены ноги и кисти рук, стыдливо приподнимающие край чёрной юбки. Всё — идеально: свет, композиция, интимность жеста. Правая нога чуть выставлена вперёд, открывая взгляду изящную татуировку — кружевную ленточку, опоясывающую бедро. Фон нейтральный, однотонный, чтобы ничто не отвлекало от главного.

Мысли метнулись в попытке анализировать: Неужели попросила подругу помочь? Или использовала штатив и таймер?— но почти сразу умолкли, уступив место чистому ощущению. Он заворожённо смотрел на идеальные линии ног — не худых, не спортивных, а именно таких, ради кого-то когда-то и придумали юбки, чулки и этот немой язык намёков.

Он не торопился закрывать фото. Время будто растянулось. Только тихий шелест собственного дыхания в пустой комнате и изображение, которое жгло экран. Это был не просто эротический намёк — это была исповедь. Доверие, высказанное без единого слова.

И когда фото исчезло, оставив после себя лишь уведомление «сообщение удалено», он продолжил сидеть с телефоном в руках, будто всё ещё видя отпечаток кружева на сетчатке глаз.

Только спустя несколько мгновений он увидел новое сообщение от неё и статус «была недавно».

Deya:А у тебя есть тату? Или шрамы?

Вопрос повис в воздухе, простой и в то же время бесконечно сложный. После её откровенного фото он звучал не как допрос, а как тихое приглашение — шагнуть за грань привычного флирта в зону взаимной уязвимости.

Палец сам потянулся к груди, нащупав под тканью рубашки зону сердца — на нём навсегда был запечатлён рубец, скрытый от всех. Шрам, который нёс в себе память о лязге металла, визге тормозов и том ледяном одиночестве, что накрыло его потом. Об этом он не писал никогда и никому.

Dr.Sleep:Увы, ни шрамами, ни тату похвастаться не могу… Разве что шрамом на сердце, но его не покажешь.

Он сделал паузу, давая словам улечься, и почувствовал, как нарастает тишина, густая и звенящая. Затем, почти чтобы сгладить напряжённость, добавил:

Dr.Sleep:А твоя тату… Она смотрится безупречно. И чертовски сексуально.

Это был манёвр: недосказанность как форма защиты. Он отшагнул от края, куда её вопрос мог бы его завести. И всё же впервые за долгие годы в глубине души шевельнулось настойчивое, почти болезненное желание — рассказать. Показать эту скрытую рану и увидеть в ответ не жалость, а понимание. «Возможно, она бы смогла…»— мелькнуло у него в голове и тут же погасло. Слишком рано. Она ещё точно не готова принять такое. Да и он — тоже.

Уже наступил вечер пятницы. Это значило, что следующие два дня она не будет отвечать. У неё были свои планы, свой закрытый мир, в который его сообщения не имели доступа.

Но он всё равно продолжал заходить в чат. Десятки раз за выходные. Его палец будто сам по себе нажимал на иконку мессенджера, открывая диалог с одной и той же тщетной надеждой: а вдруг? Вдруг там появится заветная галочка «прочитано», а следом — Deya печатает сообщение.

В его голове не укладывалось, как можно оставить сообщение непрочитанным двое суток. Он сам был из тех, кто заглядывает в телефон при первом же сигнале, кто стирает красные точки уведомлений с одержимостью невротика. Но она — могла. Она обладала этой пугающей, почти сверхъестественной способностью отключаться от цифрового шума.

Даже к воскресному вечеру его последнее сообщение, отправленное в пятницу, всё ещё висело с холодным статусом «доставлено». Одинокое и неприкаянное. Он уже почти смирился с тем, что ответа не будет до понедельника, но где-то глубоко внутри всё ещё щемило это тихое, навязчивое недоумение: что она делает прямо сейчас и почему он об этом не знает.

Чат с ним стал её тайным местом свиданий. Они разговаривали практически обо всём, и каждый обычный день, наполненный их общением, переставал быть обычным. С каждым словом, с каждой фразой он становился ей всё ближе, проникая в её мысли даже тогда, когда телефон был далеко.

Они начали обмениваться смешными видео и картинками. Так она узнала, что он больше любит котов, чем собак. Его любимой реакцией на ситуации, вызывающие чувство стыда за род человеческий, была гифка с маркерной доской: «Дней без кринжа: 1», после чего рука стирала цифру и писала «0».

А кого любила она? Этот вопрос застал её врасплох. У неё никогда не было ни тех, ни других. В юности — из-за астмы в совокупности с аллергией на шерсть, которая заставляла её задыхаться от одного только взгляда на пушистое создание. Сейчас же, благодаря терапии, всё обстояло намного лучше, но привычка не иметь домашних животных уже плотно укоренилась в ней. Она так и написала ему:

Deya:Я из тех странных людей, кто никогда не имел питомцев. В детстве была сильная аллергия, во взрослом возрасте уже образ жизни, не позволяющий заботиться о ком-то ещё. Но если бы могла... Думаю, выбрала бы собаку. Ту, что смотрит на тебя так, будто ты для неё весь мир.

Она отправила сообщение и представила его улыбку. Ей вдруг захотелось, чтобы он увидел в ней не красивую картину и не соседку по квартире, как это стало у мужа, а человека — того, кто до сих пор хранит детские мечты о собаке, которую нельзя было завести, кто боится показаться глупым, но всё же тайно верит в чудеса.

Ей хотелось, чтобы он разглядел за безупречным фасадом живую, дышащую личность — со страхами, которые она прячет за иронией, смешными привычками, о которых стесняется рассказывать, и неосуществлёнными желаниями, что тихо живут в глубине сердца. Чтобы он понял: её настоящая ценность не в должности и не в умении составлять безупречные отчёты, а в чём-то гораздо более хрупком и настоящем, что годами ждало своего часа.

Между ними существовало неписаное соглашение — два табу: её муж и его женщины. Молчание о муже было обоюдным решением, но его упорное избегание любых упоминаний о своих прошлых или настоящих отношениях сперва смущало её. Ведь она сразу раскрыла свой статус, дав ему карт-бланш на откровенности.

Поначалу она ловила себя на мысли: «Почему он ничего не рассказывает? Неужели не доверяет?»— но позже, когда их общение перешло в область более доверительной интимности, он как-то раз сказал с той пронзительной прямотой, что была ему свойственна:

Dr.Sleep:Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. Когда буду готов. Но не в ближайшее время.

И она приняла эти правила. Не потому что боялась спугнуть его, а потому что чувствовала — за этой темой скрывается боль, к которой нельзя прикасаться без разрешения. Их диалог стал островом, где существовало только настоящее — их шутки, их тихие признания, их общие открытия. Всё остальное могло подождать.

Возможно, именно эти умолчания и делали их связь такой хрупкой и сильной одновременно. Они строили свой мир с чистого листа, не обременённый грузом прошлого.

Ян был удивительно деликатен в общении. Он никогда не лез с расспросами, когда чувствовал, что она не в духе — а научился понимать это почти мгновенно, по едва уловимым изменениям в ритме её сообщений. Не пытался насильно смешить и не сыпал непрошеными советами.

Самым точным описанием для Любы было: «Его ровно столько, сколько нужно». Не слишком много, чтобы испытывать давление. И не слишком мало, чтобы почувствовать себя ненужной.

Порой он объяснял ей интересные свойства психологии простыми словами, без вычурных терминов.

«Ревность — это когда твой внутренний ребёнок кричит: "А меня тоже кто-нибудь любит?!"»

«Тревога — как ложная пожарная сигнализация. Иногда она срабатывает просто потому, что ты забыл выключить чайник.»

Он умел говорить о сложном легко, иногда — смешно, но всегда попадая точно в суть. И в этом была его особая магия: он не учил её жить, а просто приоткрывал дверь в свой мир.

С тех пор как в его жизни появилась их тайная переписка в Телеграме, даже его служебный кабинет преобразился. Мир вокруг будто подстроился под новое, скрытое измерение его жизни.

Неудобный моноблок от Apple, который он всегда ругал за неэргономичность, вдруг стал вполне сносным — ведь теперь он проводил за ним часы, улыбаясь её сообщениям. Кактусы на подоконнике, которые он вечно забывал поливать, перестали вять — их увлажняла капелька его нового внимания к мелочам. Даже раздражающе приторный запах духов секретарши, от которого прежде сводило скулы, теперь казался почти приятным — он просто стал частью фона, где существовала её фотография на экране.

Самое удивительное произошло со страхом перед свободным временем. Раньше он боялся этих пустых промежутков между лекциями и совещаниями — они напоминали ему о том, что за работой ничего нет. Теперь же он ловил себя на том, что ждёт эти минуты. Нечем занять время? Прекрасно. Значит, можно проверить, не написала ли она. Или перечитать их вчерашний разговор. Или просто подумать о том, что она сейчас делает.

Его стол, который он всегда считал слишком низким, вдруг стал как раз — нужно было лишь найти правильный стул. И он нашёл. Как нашёл и новый ритм жизни, где даже несовершенства обретали смысл, потому что стали частью мира, в котором существует она.

С конца февраля его жизнь обрела новый, тайный ритм. Главным стало утреннее сообщение от неё — «Доброе утро», которое она отправляла поздно вечером, зная, что он прочтёт его, едва проснувшись. Эти два слова заряжали его день тихой радостью.

Он научился распределять работу иначе: сделать чуть больше утром, чтобы с двух до шести по своему новосибирскому времени быть по-настоящему свободным. Именно в этот промежуток, несмотря на разницу в часовых поясах и их занятость, они могли беседовать. Поймать эти редкие, драгоценные минуты, когда оба были онлайн и относительно свободны.

Порой удавалось поговорить всего десять минут, обменяться парой фраз. Но иногда — если звёзды сходились и дела не спешили — они погружались в беседу на час, и время летело незаметно.

Однако неизменным ритуалом стало прощание. Перед тем как покинуть кабинет, он всегда заглядывал в чат — если, конечно, не был в разъездах между Якутском и другими городами. Короткое «спокойной ночи» или «до завтра» стало для них тем мостиком, который соединял вечер в Петербурге с наступающей ночью в Сибири. Эти несколько секунд перед уходом с работы стали для него важнее любой планерки — моментом, когда он мысленно возвращался к ней, прежде чем шагнуть в суету внешнего мира.

За последние месяцы он с удивлением заметил, что стал... счастливее. Это было не яркое чувство, а скорее тихое тепло, которое он ловил в самые простые моменты: заваривая утренний кофе, просматривая почту, глядя в окно на заснеженный Новосибирск.

И всё чаще ему хотелось увидеть, как она выглядит. Мысль казалась странной — она замужем, и они просто переписывались. Но он ловил себя на том, что пытался представить её лицо, улыбку, жесты.

Наверное, дело было в том, что она его действительно слушала. Каждый день она находила время спросить, как его дела, что он думает о прочитанном, как прошёл день. Её «доброе утро» стало для него важнее многих дел. Он чувствовал, что кому-то небезразличен — не как учёный или преподаватель, а просто как человек.

Для мужчины нет ничего важнее, чем знать, что он нужен. Не за что-то, а просто так. И теперь он ловил себя на том, что ждёт их вечерних разговоров с особым чувством. Телефон стал не просто устройством, а окном в тот мир, где его ждали. И эта простая мысль грела лучше любого отопления.

Именно тогда, на гребне этого окрыляющего чувства, он понял — дальше медлить нельзя. Однажды вечером, когда в квартире воцарилась тишина, а за окном давно погасли огни, он налил себе виски. Первый глоток обжёг горло, второй придал решимости — той самой, что всегда изменяла ему в делах сердца.

Он открыл чат. Рядом с её именем светился безразличный серый статус: «была недавно». Выходные. Она, как всегда, исчезла. Но на этот раз её отсутствие его не остановило. Если не сейчас — потом будет поздно. Страх возьмёт верх, и всё снова упрячется глубоко внутрь. А молчать стало невыносимо.

Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Сначала он печатал медленно, тщательно подбирая слова. Потом — быстрее, почти не глядя на экран, будто боясь, что малейшая пауза убьёт настрой.

Dr.Sleep:Знаешь, я давно собирался тебе это сказать. Наше общение стало для меня гораздо больше, чем просто переписка. Ты — тот человек, с которым я жду возможности поговорить, которому хочется рассказать и о пустяках, и о самом сокровенном.

Он сделал ещё глоток, ощущая, как тепло виски смешивается с жаром решимости.

Dr.Sleep:Я не знаю, что из этого выйдет. Ничего не требую. Но не могу больше молчать. Ты изменила мой мир. И теперь я хочу рассказать тебе одну историю. Очень грустную историю.

Он нажал «Отправить». Экран погас, отразив его напряжённое лицо. Сделанного не вернуть. Оставалось только ждать. И тишина, наступившая после отправки сообщения, оказалась оглушительной.

Dr.Sleep:Ты не раз пыталась осторожно расспросить меня о прошлых отношениях. Со временем ты поняла, что я либо ухожу от ответа, либо откладываю его на неопределённое время. Но сейчас... Сейчас, пожалуй, пора. Мне давно следовало бы рассказать об этом, но не было человека, которому я мог бы довериться. Пока не появилась ты.

Dr.Sleep:То, что ты прочтёшь дальше, будет временами ошеломляющим и, без сомнений, наполненным боли. Поэтому, если сейчас ты не готова к тяжёлым историям — не читай. Отложи. Я специально пишу это, пока ты не в сети: чтобы у тебя был выбор. Чтобы, увидев предупреждение, ты могла осознанно решить — сейчас или когда-нибудь потом.

Dr.Sleep:Умоляю, если тебе сейчас плохо или ты не в духе — не читай это сразу. Иначе тебе станет ещё хуже, и я невольно стану твоим палачом, чего мне, признаться, совсем не хотелось бы...

Dr.Sleep:Прочти, когда будешь в серьёзном настроении и сможешь переварить всё это вдали от других людей, чтобы они не увидели тебя после прочтения. Спасибо, что выслушаешь. Мне уже так давно хотелось поделиться этим...

Он отправил сообщение и откинулся на спинку кресла, словно сбросив с плеч невидимый груз. В воздухе повисла тишина — тяжёлая, но на этот раз не давящая, а очищающая. Он сделал то, на что давно решался: позволил другому человеку заглянуть в самую тёмную комнату своей души. И теперь, внезапно, ему стало легче дышать.

Dr.Sleep:До Алины моя жизнь была черно-белым фильмом, который я смотрел со стороны. Да, были девушки, вечеринки, университетская суета — стандартный набор молодости, который принято называть «прожиганием жизни». Но всё это было каким-то плоским, ненастоящим. Я носил маску «своего парня», за которой скрывалась полная эмоциональная глухота. Я думал, что так и должно быть.

А потом я увидел её. Случайная встреча на улице, общие друзья... Она стояла, чуть отклонив голову, слушая подругу, и в её позе была такая грация, что всё вокруг будто обесцветилось. Она была не просто красива. В ней была какая-то древняя, почти забытая генетическая память о том, что такое истинная женственность. Не наигранная, не для мужских взглядов, а идущая изнутри — в плавности жеста, в наклоне головы, в тихом тембре голоса. Казалось, она движется в ином, более медленном и гармоничном измерении, а мир вокруг неё просто спешит и суетится.

Ты помнишь, у Шекспира есть строки, которые кажутся пафосными, пока не встретишь того, о ком они написаны:

«Её сиянье факелы затмило. Она, подобно яркому бериллу... Как голубя среди вороньей стаи, Её в толпе я сразу отличаю.»

В тот миг я понял, что всё, что было до этого — просто детские игры. Ненастоящие чувства к ненастоящим «богиням». Я не знал, что такое красота. Пока не увидел её.

Я нашёл её ВКонтакте. Написал. Не помню, что именно — какое-то нелепое, заученное приветствие. Но ответ пришёл очень быстро, как будто она ждала меня. Мы начали переписываться.

Эти переписки до трёх ночей, когда ты забываешь о времени, о сне и вообще обо всём на свете. Мир сузился до светящегося экрана и её имени.

Помню, как она первый раз пришла ко мне — с подругой, для «безопасности». Мы курили кальян, говорили о ерунде, а я ловил каждый её взгляд. А потом она пришла одна. И когда дверь закрылась, и мы остались в тишине моей квартиры, я понял: вот оно. Точка отсчёта. Начало моей настоящей жизни.

Dr.Sleep:Она была из тех девушек, что рождаются с врождённым знанием своей силы. Её красота была её личным оружием, и она умела им пользоваться — легко, без заносчивости, как королева, которая с детства знает о своём титуле. Эти стихи от тайных поклонников, подарки, оставленные на парте... Для меня, тогда ещё неуверенного парня, всё это было одновременно и предметом гордости, и источником тихого, грызущего страха. Гордости — потому что выбрала именно меня. А страх шептал: «Долго ли это продлится?»

Но в те первые недели и месяцы страх отступал, стоило мне увидеть её улыбку. Мы могли часами бродить по городу, никуда не торопясь, или просто сидеть у меня, слушая музыку. Я помню, как любил наблюдать за ней, когда она была поглощена чем-то: читала, рисовала в блокноте, просто смотрела в окно. В эти моменты её осанка, каждый жест были наполнены такой грацией, что казалось, время вокруг нас замедлялось. Она создавала вокруг себя особое пространство — уютное, женственное, и я был счастлив просто находиться в нём.

Это было лучшее время в моей жизни, я не мог поверить, что такая девушка и со мной. Но она никуда не девалась, приближался её день рождения, и я уже принял решение купить для неё педаль для барабанов, которую она в тайне хотела…

Это всё так невыносимо грустно, что, должен признаться, я сейчас плачу, когда пишу тебе это. Это, наверно, из-за алкоголя и музыки, которую я сейчас слушаю. Да, наверно, из-за этого. Но, впрочем, мне сейчас хочется именно погрустить.

Dr.Sleep:Я могу поклясться, что был влюблён в неё с первого взгляда. Но это было лишь предчувствие, искра. Настоящий огонь разгорелся позже. Я не просто восхищался ею — я жил ею. Она стала мне дороже всех на свете. Не просто самой красивой, а самой... единственной.

Между нами возникла какая-то странная, почти телепатическая связь. Она угадывала мои мысли, прежде чем я успевал их высказать. Знаешь, такие мелочи... она знала, когда мне холодно, и молча прижималась ко мне, чтобы согреть. Или, наоборот, когда в комнате было душно, она первая вставала и открывала окно, будто читая мои ощущения по коже. Она стала читать книги, которые любил я, не потому что я её просил, а чтобы понять мой внутренний мир.

И её притягательная красота... она стала будто бы инструментом для нашего общего счастья. Она покупала только обтягивающее, откровенное, зная, что мне это нравится. Я видел, с каким тонким удовольствием она ловила на себе завистливые взгляды парней, когда шла, держа меня за руку. Её платья, юбки, безупречный макияж — всё это было частью нашего тайного языка, спектакля, который она играла для нас двоих. Даже бумага, в которую она заворачивала для меня подарки, была особенной — я до сих пор помню её шелест.

А ещё... ты не поверишь. Она иногда играла для меня на барабанах. И это было не просто мило. Это было виртуозно. В этом был весь её контраст — хрупкая, женственная красота и эта дикая, ритмичная энергия, которую она выпускала наружу. В такие моменты я думал, что разгадал главную тайну вселенной. И эта тайна была — она.

Dr.Sleep:Она была не просто моей девушкой. Она стала моим личным маяком, моим самым главным болельщиком. Я помню, как она ждала меня около университета, после важного экзамена, чтобы первой узнать результат. Она всегда хотела знать всё первой. И я видел, как она ужасно гордилась мною. Искренне, по-детски. Она писала мне об этом длинные сообщения, где разбирала мои, как ей казалось, гениальные способности.

Именно она пророчила мне докторскую степень. Помню, мы шли как-то вечером, и она сказала это так просто и уверенно, будто констатировала факт: «Не сомневайся. Ты станешь доктором. Доктором Сон». И я, окрылённый этой верой, тут же изменил никнейм. Это было не просто пророчество. Это была как будто констатация факта. Я принялся грызть гранит науки с удвоенной силой уже не для себя, а чтобы соответствовать тому образу, который она для меня создала. Чтобы оправдать её веру.

Она ввела меня в свою семью. Мне довелось познакомиться с её матерью — и она призналась мне потом, что никогда раньше этого не делала. Её мама была удивительно милой женщиной, её точной копией, только характером значительно мягче. И к огромному моему счастью, я ей понравился. Моя кандидатура была официально одобрена. В тот момент мне казалось, что я прошёл самый главный экзамен в своей жизни. Я получил пропуск в своё собственное, идеальное будущее. Все двери были открыты.

Dr.Sleep:И сразу после этого одобрения, этого пика... Видимо, не решаясь сказать вслух, она написала мне. Написала, что хочет, чтобы я это сделал. Чтобы я был её первым мужчиной.

На следующий же вечер она была у меня. Она знала, что у меня был опыт, и, возможно, поэтому доверила мне эту «миссию» с пугающей легкостью. И я был уверен, что это новый, ещё более глубокий уровень нашей связи...

Когда всё случилось, она не стала уходить. Она осталась. Но что-то изменилось — не резко, а будто тень легла между нами. Мы лежали в тишине, и я чувствовал, как её мысли где-то далеко. Она была со мной, но уже мысленно собирала чемоданы в свою новую жизнь.

Дальше всё потекло по накатанной колее, но без прежней лёгкости. Мы встречались, гуляли, смеялись, но в её смехе появилась нота прощания. Она стала... бережной со мной. Слишком бережной, как с хрупкой вазой, которую вот-вот придётся упаковать и отправить в дальний путь. Она не говорила о разрыве, но каждое её «скоро я уеду» звучало как его предвестие.

И вот она закончила школу, подала документы в Благовещенский торговый колледж и поступила. Казалось, вот он — финал. Но нет. Она стала писать мне ещё чаще. Рассказывала о подготовке к отъезду, советовалась, шутила. Мы продолжали быть вместе. Но какое будущее было у этих отношений? Было ли оно? Или я просто стал привычкой, с которой трудно расстаться?

А потом, среди прочего, на «Спрашивай.ру» анонимы принялись усиленно писать мне вопросы — в том числе и про отношения. Один запомнился особенно сильно: «Как думаешь, возможны ли отношения на расстоянии?» Я ответил, думаю что да, но кто ты? Ждал. Но аноним не раскрылся.

Dr.Sleep:Перед самым её отъездом она позвала меня. Просто прогуляться и попрощаться. Мы встретились, и... всё было как раньше. Легко. Нам было мало города, мы гуляли, дороги заканчивались, и мы шли назад. Целый день.

Когда стемнело и ей пора было уходить, она подошла ко мне очень близко. И обняла. По-настоящему. С таким теплом, от которого перехватило дыхание. Сердце колотилось, в горле стоял ком. Мы просто стояли, не говоря ни слова.В конце концов, я её отпустил. И она робко спросила: «Увидимся ли мы еще?»

Я сказал: «Обязательно».

Она улыбнулась и назначила дату — Новый год. Я согласился.

Dr.Sleep:Следующие две недели растянулись в странном, зыбком времени — между её отъездом и тем, что должно было случиться. Я жил в состоянии тихой, почти суеверной надежды, как будто слишком громкий звук мог разбить это хрупкое стекло — обещание встречи под Новый год.

Мы изредка переписывались. Её сообщения были лёгкими, воздушными, как облака над Благовещенском, который я пытался себе представить. Последний её звонок я помню отлично. Она смеялась в трубку, а на фоне шумел ветер — возможно, тот самый, что дул с Амура. «Скучаю, — сказала она, и слова эти прозвучали как заговор, как клятва. — До Нового года рукой подать».

Я готовился к учебному году, раскладывал конспекты, но мысли постоянно уносились за тысячи километров. Эта надежда была не яркой и пламенной, а скорее тихой, как свет от далёкой звезды. Она согревала изнутри, делая обыденные дни прозрачными и невесомыми. Я бережно нёс её в себе, как самую главную тайну и самую главную веру. Казалось, всё плохое осталось в прошлом, а впереди — только эта встреча и новый шанс.

Dr.Sleep:Пока однажды моя подруга Алиса не прислала мне сообщение в ВК:

«Слушай, Ян, мне тут какая-то девчонка пишет... У неё Алина есть в друзьях. Пишет, что они вместе гуляли в Благовещенске, и Алину сбил насмерть мотоцикл. У неё самой телефон разбился, контактов родителей под рукой нет, вот она в панике и стучится ко всем в друзьях Алины, просит срочно связаться с её родными и сказать им...»

В груди у меня всё похолодело. Волосы на голове встали дыбом. Нет. Нет-нет-нет. Этого не может быть. Это какая-то ужасная ошибка, — отчаянно твердил я себе.