Читать книгу Свет Литейного моста (Сергей Вяземский) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Свет Литейного моста
Свет Литейного моста
Оценить:

4

Полная версия:

Свет Литейного моста

Значит, яда не было, спросил Брызгалов, тяжело дыша у стены. А запах миндаля откуда взялся?

Запах миндаля был искусно подмешан к раствору, вмешалась Софья Корсакова, поворачиваясь к следователю. Мы исследовали содержимое разбитой ампулы, найденной в кулаке барона фон Розена. Это была смесь концентрированного хлороформа, спиртовой настойки горького миндаля и редкого алкалоида тропанового ряда, применяемого в парижских клиниках для глубокого наркоза при хирургических операциях. Ампулу раздавили под носом барона, когда он сидел за столом.

Он потерял сознание мгновенно, продолжил Валуев, снимая пенсне и протирая стекла шелковым платком. Достаточно было двух глубоких вдохов этих концентрированных паров, чтобы наступил глубокий сопорозный сон с полным расслаблением мускулатуры. Сердечная деятельность резко замедлилась, пульс упал до тридцати ударов в минуту. В этом состоянии барон находился не менее двадцати минут.

А затем, спросил Колычев, чей взгляд стал острым и внимательным.

А затем подошел убийца, взял со стола узкий скальпель с обоюдоострым лезвием и хладнокровно рассек ткани шеи, твердо произнес профессор. Но сделал это не для того, чтобы лишить жизни, барон и так был на грани клинической смерти от передозировки хлороформа. Разрез был сделан исключительно для отвода глаз. Убийца хотел представить дело как нападение обезумевшего кессонщика, месть мастерового или пьяную драку со смертельным исходом.

Но почему именно скальпель, спросил Колычев. Почему не обычный рабочий нож, коих на стройке сотни?

Потому что убийца привык к хирургическому инструменту, ответила Софья Корсакова, подавая Колычеву лист бумаги с рисунком раны. Обратите внимание на угол входа лезвия. Разрез начат слева направо, под углом ровно в пятнадцать градусов к горизонтальной плоскости шеи. Именно так учат делать трахеотомию и рассечение шейных фасций в европейских университетах. Рука преступника была твердой, привычной к анатомическим манипуляциям. Это рука врача или профессионального препаратора.

Интересный оборот, пробормотал Брызгалов, поглаживая окладистую бороду. Выходит, среди наших кессонщиков бродит дипломированный лекарь с парижским наркозом в кармане? Чудеса, да и только.

Чудеса только начинаются, Осип Терентьевич, тихо произнес Колычев. Софья Васильевна, вы упомянули, что в карманах сюртука барона были обнаружены другие предметы.

Да, кивнула девушка и подошла к закрытому стеклянному шкафу. Она достала эмалированный лоток, на котором лежали вещи, изъятые при первичном досмотре одежды покойного: связка ключей на стальном кольце, серебряная табакерка с вензелем, сложенный вчетверо шелковый носовой платок и небольшая плотная бумажная пластинка, завернутая в вощеную бумагу.

Взгляните на эту пластинку, Федор Аристархович, сказала Корсакова. Мы обнаружили ее во внутреннем потайном кармашке жилета, зашитом под шелковую подкладку. Убийца обыскал портфель и боковые карманы сюртука, но до этого кармана добраться не успел.

Колычев надел тонкие замшевые перчатки и осторожно развернул вощеную бумагу. Перед ним лежал прямоугольный обрезок плотного гербового бланка Департамента шоссейных и водяных сообщений. На бумаге темнел оттиск фиолетовой мастичной печати с двуглавым орлом и рукописная пометка, сделанная черными железистыми чернилами.

Следователь поднес бумагу к свету газового рожка и вслух прочел полустертые строчки:

Особое дело номер сорок восемь. Секретный протокол испытаний прочности подводного массива быка номер два. Замена ревельского портландцемента суррогатом Путиловского завода произведена по распоряжению управляющего делами общества господина Штейгера от четырнадцатого августа сего года. Сумма разницы в четыреста двадцать тысяч рублей переведена в банки Франкфурта и Лондона через вексельные конторы мадам Дюбуа.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Слышно было только, как в вытяжном шкафу потрескивало пламя спиртовки.

Вот она, цена человеческой жизни, медленно произнес Колычев, опуская документ на лоток. Четыреста двадцать тысяч рублей серебром. На эти деньги можно было выстроить еще один мост через Неву. Концессионеры украли казенные средства, заложив под гранитные опоры Литейного моста труху вместо первоклассного цемента. Барон фон Розен узнал об этом, собрал образцы кернов со дна реки и собирался положить этот протокол на стол министру в день торжественного открытия.

И за это его опустили на дно кессона и перерезали горло, как барану, глухо пробасил Брызгалов. Значит, господин Штейгер в деле по самые уши?

Штейгер - главное заинтересованное лицо, ответил Колычев. Но он не действует один. В одиночку украсть четыреста двадцать тысяч казенных рублей из министерской сметы невозможно. За ним стоят высокие покровители в Сенате и канцелярии градоначальства. Именно поэтому штабс-капитан Половцев так спешил объявить это преступление вылазкой террористов. Если свалить все на народовольцев, никто не станет проверять состав бетона во второй опоре. Мост освятят, откроют движение, концессионеры получат свои дивиденды, а через три года, когда бык треснет под напором невского льда, все спишут на стихийное бедствие.

В этот момент тяжелая дубовая дверь лаборатории распахнулась без стука.

На пороге стоял помощник прокурора Санкт-Петербургского окружного суда Виктор Степанович Заболоцкий. Молодой, безукоризненно выбритый чиновник в темно-зеленом прокурорском вицмундире с золотыми пуговицами держал под мышкой объемистую кожаную папку с золотым тиснением. Его холеное лицо выражало крайнюю степень раздражения и служебного нетерпения.

Федор Аристархович, звучным баритоном произнес Заболоцкий, окинув брезгливым взглядом реторты и анатомические таблицы на стенах. Я ищу вас по всей Литейной части уже два часа. Вы устроили здесь научный консилиум в то время, когда в канцелярии градоначальника кипит форменный ад! Министр путей сообщения каждые полчаса запрашивает телеграфом сводку. Государь император изволил лично поинтересоваться обстоятельствами происшествия на мосту!

Колычев спокойно повернулся к начальству:

Следствие работает без перерыва с двух часов ночи, Виктор Степанович. Экспертиза профессора Валуева дала исключительные результаты, полностью опровергающие первоначальную версию о внезапном нападении кессонных рабочих.

Оставьте ваши профессорские тонкости, резко перебил Заболоцкий, подходя к столу и бросая на него свою папку. У меня на столе лежит признательный рапорт десятника Чуркина. Он лично явился с повинной к полицмейстеру Выборгской части полчаса назад!

Что, вскинулся Брызгалов. Чуркин явился с повинной? Быть того не может!

Может или не может, а факт остается фактом, торжествующе усмехнулся помощник прокурора. Чуркин признался, что имел давнюю вражду с бароном фон Розеном еще со времени взрыва в семьдесят седьмом году. Ночью он пробрался в кессон через верхний люк, нанес барону смертельный удар ножом и забрал портфель, который выбросил в невскую полынью. Рапорт составлен по всей форме в присутствии штабс-капитана Половцева. Дело раскрыто, Федор Аристархович. Нам остается лишь подписать обвинительный акт и передать материалы для скорейшего предания суду военного трибунала.

Колычев медленно подошел к помощнику прокурора и посмотрел на лежащую перед ним папку.

Виктор Степанович, тихо, но с железной отчетливостью произнес следователь. Вы опытный юрист и знаете цену выбитым признаниям. Чуркин физически не мог перерезать горло барону через верхний люк в полночь, потому что в это самое время он находился на компрессорной барже на глазах у трех дежурных машинистов. Более того, барон был умерщвлен редчайшим парижским наркотическим составом, о существовании которого поморский десятник не имеет ни малейшего представления.

Заболоцкий поморщился, словно от зубной боли:

Вы упрямы, Колычев. Неужели вы не понимаете, о чем идет речь? Через девять дней назначено торжественное открытие моста! Если мы начнем копаться в поставках цемента и арестовывать концессионеров с зарубежными паспортами, разразится международный скандал! Биржа рухнет, доверие к русским облигациям в Париже будет подорвано! Кому нужна эта ваша правда, если она грозит государственными потрясениями?

Правда нужна закону, господин помощник прокурора, холодно ответил Колычев. И государю, который доверяет нам отправление правосудия по Судебным уставам шестьдесят четвертого года. Я не подпишу этот обвинительный акт. Чуркин оговорил себя под пыткой или под угрозой расправы над его семьей.

Вы пожалеете об этом, Федор Аристархович, процедил Заболоцкий, забирая папку со стола. Градоначальник уже готовит представление на имя министра юстиции об отстранении вас от следствия.

Пусть готовит, пожал плечами Колычев. А пока бумага не подписана государем, я требую немедленного свидания с Чуркиным в тюремном замке.

В этот момент за окном лаборатории раздался глухой хлопок, похожий на отдаленный выстрел, и стекла в массивных рамах мелко задрожали. Со стороны Литейного моста в серое осеннее небо поднялся густой столб черного смоляного дыма.

Глава 4. Пожар у поворотного крыла

Черный дым над Литейным мостом стелился низко над водой, прибиваемый к свинцовым волнам Невы холодным балтийским ветром. Служебная пролетка Колычева, нахлестываемая кучером, промчалась по Воскресенской набережной и со скрежетом колес затормозила у временных деревянных шлагбаумов стройки.

Зрелище, открывшееся глазам сыщиков, напоминало поле недавнего сражения. Возле левобережного устоя моста, где располагалась бревенчатая машинная станция с паровыми динамо-машинами системы Грамма и компрессорными установками, метались пожарные служители в медных касках. Две конные пожарные трубы Литейной части непрерывно качали воду прямо из реки, выбрасывая пенные струи на пылающую крышу аппаратного павильона. Вокруг толпились сотни рабочих в брезентовых робах, сдерживаемые цепью городовых с шашками наголо.

С дороги, прочь с пути, зычно кричал пристав Брызгалов, расталкивая зевак плечами и прокладывая дорогу следователю. Следственная часть Окружного суда! Расступись, православные!

У самых дверей горящего павильона, по колено в грязной ледяной воде, стояли двое. Один из них, инженер-полковник Струве, в расстегнутом форменном сюртуке, с почерневшим от сажи лицом, хриплым голосом отдавал команды машинистам, пытавшимся оттащить от огня тяжелые барабаны с медным кабелем. Второй, высокий коренастый мужчина лет тридцати с небольшим, с пышной шевелюрой и внимательными, горящими фанатичным блеском темными глазами, голыми руками вырывал из пылающего распределительного щита пучки обугленных проводов.

Это был Павел Николаевич Яблочков, гениальный русский электротехник, чьи дуговые свечи всего год назад потрясли весь Париж на Всемирной выставке, а теперь впервые в истории должны были озарить постоянный мост через великую русскую реку.

Павел Николаевич, оставьте щит, рухнет же, кричал ему Струве, хватая изобретателя за рукав. Медь казенная, черт с ней, голова дороже!

Не в меди дело, Аманд Егорович, отчаянно кричал в ответ Яблочков, выдергивая из огня закопченный латунный переключатель. Цепи перебиты умышленно! Это не короткое замыкание, это поджог! На распределитель плеснули каменноугольным дегтем и скипидаром!

Колычев в три шага преодолел мокрые сходни и оказался рядом с Яблочковым. Брызгалов сноровисто перехватил ведро с речной водой у пробегавшего пожарного и с маху окатил тлеющие доски вокруг ног изобретателя, сбив пламя.

Господин Яблочков, резко произнес Колычев, помогая электротехнику отойти на безопасное расстояние к гранитному парапету. Вы утверждаете, что это умышленный поджог?

Я не утверждаю, господин следователь, я это знаю наверняка, тяжело дыша, произнес Яблочков, протягивая Колычеву почерневший металлический предмет. Взгляните на этот замок рубильника. Его сорвали ломом за пять минут до взрыва. Кто-то проник в павильон со стороны набережной, облил главную магистраль левобережного крыла горючей смесью и замкнул цепь толстым железным прутом. Динамо-машины пошли вразнос, возникла чудовищная вольтова дуга, от которой загорелась сухая смоленая обшивка стен.

Зачем, быстро спросил Колычев. Чего добивался поджигатель? Уничтожить генераторы?

Хуже, глухо отозвался подошедший Струве. Лицо знаменитого инженера было белее полотна. Электрическая цепь питает не только фонарные столбы Рахау. От этой же магистрали подается ток на электромагнитные клапаны гидравлического привода поворотного пролета. Вы понимаете, что произошло, Федор Аристархович?

Объясните, инженер-полковник, потребовал следователь.

Литейный мост имеет уникальную конструкцию, заговорил Струве, понизив голос до шепота, чтобы его не слышали толпившиеся вокруг мастеровые. Левобережный пролет у Литейного проспекта не поднимается вверх, как на старых мостах, а поворачивается горизонтально на центральной гранитной опоре с помощью гигантской гидравлической турбины. Вес этого поворотного крыла составляет более двухсот тысяч пудов. Чтобы плавно стронуть такую массу стали и чугуна, давление воды в гидроцилиндрах поддерживается паровыми насосами и регулируется электромагнитными стопорами.

И что теперь с этими стопорами, спросил подоспевший помощник прокурора Заболоцкий, озабоченно оглядывая дымящиеся руины павильона.

Они обесточены и заблокированы в аварийном положении, с горечью ответил Струве. Но самое страшное в другом. Поворотный пролет сдвинулся на три дюйма по часовой стрелке. Он заклинил в гнезде. Если в течение двенадцати часов мы не восстановим гидравлическое равновесие, многопудовая стальная ферма просядет на левый бык и раздавит подводную кладку второй опоры. Той самой опоры, где ночью погиб барон фон Розен.

Той самой, где бетон заменен шлаком, негромко добавил Колычев, глядя прямо в глаза главному строителю.

Струве вздрогнул, словно получил удар хлыстом. Он огляделся по сторонам, поймал тяжелый взгляд следователя и опустил голову.

Вы уже знаете, едва слышно произнес инженер.

Следствию известно о хищении четырехсот двадцати тысяч рублей, твердо сказал Колычев. И о фальшивых сертификатах ревельского цемента. Вы знали об этом, Аманд Егорович? Вы допустили укладку негодного раствора под несущие быки моста?

Клянусь честью русского инженера, я не прикасался к этим грязным деньгам, с яростной силой воскликнул Струве, сжав кулаки. Я проектировщик, я строитель! Поставками материалов, закупками цемента, наймом рабочей силы и финансовыми расчетами целиком ведало правление Российско-Балтийского общества! Господин Штейгер лично подписывал все приемные акты от имени концессионеров. Когда две недели назад барон фон Розен пришел ко мне с образцами крошащегося бетона, я потребовал немедленно остановить работы и вскрыть опору. Но Штейгер заявил, что если я подниму шум, правительство аннулирует концессию, меня объявят банкротом, а все мои заводы пойдут с молотка за долги!

И барон фон Розен согласился молчать, спросил Заболоцкий, недоверчиво прищурившись.

Барон не был подлецом, отрезал Струве. Он сказал, что составит окончательный технический акт после ночного спуска в кессон, когда лично замерит осадку быка под статической нагрузкой пролета. Он спустился туда, чтобы спасти мост от позора, а погиб от руки наемного убийцы!

В этот момент сквозь расступившуюся толпу зевак к парапету решительным шагом подошел штабс-капитан Половцев. За ним следовали четверо жандармских унтер-офицеров с револьверами в кобурах и карабинами за плечами.

Господин Струве, металлическим голосом произнес Половцев, козырнув двумя пальцами. Именем санкт-петербургского градоначальника объявляю строительную площадку Литейного моста зоной чрезвычайного военного положения. Ввиду очевидного акта государственного саботажа и попытки срыва торжественного открытия переправы, все гражданские лица обязаны немедленно покинуть территорию.

Штабс-капитан, вмешался Колычев, делая шаг навстречу жандарму. Вы превышаете свои полномочия. Это место совершения преступления, подлежащее судебному осмотру следователем Окружного суда.

Половцев холодно усмехнулся и вынул из нагрудного кармана бумагу с красной сургучной печатью.

Ошибаетесь, господин коллежский советник. Перед вами высочайшее распоряжение о создании смешанной военно-полицейской комиссии под председательством генерал-майора свиты его величества. Расследование теракта поручено нашему ведомству. А господин Яблочков, чьи провода послужили причиной возгорания стратегического объекта, задерживается до выяснения обстоятельств его преступной небрежности.

Взять господина инженера под стражу, скомандовал Половцев своим жандармам.

Двое унтеров шагнули к Яблочкову, но дорогу им внезапно преградила исполинская фигура пристава Брызгалова. Ветеран балтийской пограничной службы расправил плечи, набычился и упер свою чугунную трость прямо в грудь переднего жандарма.

Стоять, служивые, зарокотал Брызгалов так, что шарахнулись даже пожарные лошади. Руки коротки у тебя, штабс-капитан, на русских ученых кандалы вешать. Господин Яблочков находится под охраной столичной сыскной полиции как главный эксперт судебного следствия. Тронешь его пальцем, я тебя самого в кутузку Литейного участка упеку за препятствование законному правосудию. У меня ордер на обыск подписан прокурором палаты, а твоя грамотка еще в Сенате не зарегистрирована!

Половцев побледнел от ярости, его рука непроизвольно легла на рукоять эфеса шашки:

Вы забываетесь, капитан! Это бунт против власти градоначальника!

Это соблюдение законов Российской империи, веско произнес Колычев, вставая рядом с приставом. Господин помощник прокурора Заболоцкий, подтвердите штабс-капитану статус следственной группы Окружного суда.

Заболоцкий замялся на секунду, оглядывая собравшуюся многосотенную толпу рабочих, угрюмо наблюдавшую за противостоянием чиновников, затем выпрямился и сухо произнес:

Судебные уставы не отменялись никакими чрезвычайными комиссиями, господин Половцев. Господин Яблочков останется в распоряжении судебного следователя Колычева. Если вы попытаетесь применить силу против чиновников суда, я немедленно направлю представление лично министру юстиции Набокову.

Половцев скрипнул зубами, окинул присутствующих ледяным взглядом и сделал знак жандармам опустить оружие.

Что ж, господа законники, процедил он с неприкрытой угрозой. Ответственность за возможные последствия ложится исключительно на ваши плечи. Если этот проклятый мост завтра рухнет в Неву, вы пойдете под суд вместе со своими экспертами.

Жандармский офицер резко развернулся на каблуках и зашагал к своей карете, бросив на ходу унтерам приказ оцепить подступы к набережной.

Когда карета Половцева скрылась в тумане Литейного проспекта, Брызгалов шумно перевел дух и наклонился к обугленному основанию фонарного столба Рахау, возле которого начинался пожар.

Гляди-ка, Федор Аристархович, тихо проговорил пристав, поддевая носком сапога блестящий металлический предмет, наполовину засыпанный мокрой сажей. Поджигатель в спешке обронил вещицу.

Колычев присел на корточки и пинцетом поднял находку. Это был массивный серебряный портсигар с искусной гравировкой в виде перекрещенных бильярдных киев и золотой монограммой, состоящей из двух латинских букв: «Джи» и «Эс».

Английский клуб на Дворцовой набережной, мгновенно узнал монограмму Колычев. Членский знак закрытого аристократического собрания. А инициалы принадлежат господину Густаву Штейгеру.

Однако в этот момент раздался глухой, зловещий скрежет со стороны реки.

Огромное стальное полотно поворотного пролета вздрогнуло. С высоты десяти саженей со звоном сорвалась стальная заклепка размером с кулак и с плеском ушла на дно Невы.

Струве бросился к парапету и взглянул вниз, в темную бездну между гранитным быком и поворотной фермой.

Боже милосердный, в ужасе прошептал инженер-полковник, хватаясь за голову. Они не просто обесточили стопоры. Взгляните на главную уравновешивающую цепь левого противовеса!

Колычев перегнулся через гранитные перила и направил луч фонаря в узкую техническую щель под настилом моста.

Массивная кованая цепь толщиной в человеческую ногу, удерживавшая баланс двухсоттысячепудового пролета, была наполовину перепилена тонким алмазным резцом. Каждое колебание невской волны заставляло оставшиеся звенья растягиваться с протяжным металлическим стоном, грозившим в любую секунду превратиться в катастрофический обвал всей конструкции прямо на вторую подводную опору.

Глава 5. Железо и гидравлика

Гул гидравлических насосов в подмостовом машинном отделении напоминал размеренное дыхание гигантского железного чудовища, замурованного в толще гранитного быка. Здесь, ниже уровня невских волн, воздух был насыщен маслянистой взвесью, запахом перегретого чугуна и сырого речного камня. Со сводов монолитной камеры то и дело срывались холодные капли конденсата, с шипением падая на горячие кожухи паровых цилиндров.

Аманд Егорович Струве лично стоял у главного распределительного золотника, сжимая в закопченных руках полуторапудовый стальной ключ. Бригада из шести отборных слесарей под его началом лихорадочно заводила тяжелые стальные тросы вокруг аварийного противовеса. Металлические жилы канатов натягивались со звоном струны, принимая на себя чудовищную тяжесть надпиленной цепи.

Майна помалу, хрипел Струве, утирая пот с почерневшего лба. Держи натяг на гидравлике! Еще полдюйма, черт вас дери, иначе срежет стопорный палец!

Рядом, контролируя показания ртутных манометров, стоял Павел Яблочков. Изобретатель соединил уцелевшие аккумуляторы с временным индикатором давления, заставляя маленькую контрольную лампу светиться ровным желтоватым огоньком. Тонкие стрелки контрольных манометров дрожали от каждого толчка поршней, перекачивавших воду под давлением в шестьдесят атмосфер.

Давление в гидроцилиндре стабилизировалось на отметке в шестьдесят атмосфер, громко объявил Яблочков, переводя дыхание. Тросы держат надежно. Опасность немедленного обрушения пролета миновала, Аманд Егорович.

Струве тяжело опустился на деревянный ящик из-под ветоши, уронив руки между колен. Плечи инженера мелко вздрагивали от пережитого напряжения. Лицо его осунулось, глаза воспалились от едкого дыма и бессонницы.

Господи помилуй, прошептал он, глядя на следователя Колычева, стоявшего у входа в машинную камеру. Еще пять минут промедления, и весь Литейный мост сложился бы в воду, как карточный домик. Двести тысяч пудов клепаного железа рухнули бы прямо на судоходный фарватер. Это была бы катастрофа, равной которой не знала Россия со времен крушения плашкоутов в наводнение двадцать четвертого года.

Кто имел доступ к этому отсеку, Аманд Егорович, спокойно спросил Колычев, подходя ближе и освещая фонарем массивные чугунные балки перекрытия.

Доступ имеют только старшие механики и члены правления концессии, глухо ответил Струве, потирая виски испачканными в машинном масле пальцами. Входная дверь из кованого железа запирается на два патентованных замка системы Брама с защитой от высверливания. Ключи хранятся у меня в сейфе и у дежурного инженера в конторе. Но замок не взломан, Федор Аристархович. Ни ригели, ни коробка не имеют царапин. Его открыли родным ключом или тончайшей отмычкой мастера высшей квалификации.

Колычев присел на корточки возле обрубка надпиленной цепи. Он вынул из кармана лупу и внимательно изучил поверхность среза при ярком свете фонаря Яблочкова.

Смотрите, Илья Мефодьевич, обратился он к профессору Валуеву, который, невзирая на сырость и ревматические боли в пояснице, спустился следом за следователем в машинный трюм. Борозда глубокая, шириной всего в полтора миллиметра. Края металла идеально ровные, без заусенцев, окалины и следов термического нагрева. Обычной слесарной ножовкой по металлу кованое железо такой чудовищной толщины пилить пришлось бы трое суток непрерывно под аккомпанемент оглушительного скрежета.

Это работа алмазного дискового резца с водяным охлаждением, подтвердил Валуев, потрогав пальцем металлический срез и поднося лупу к самому металлу. На дне пропила видна характерная микроскопическая спиральная насечка от вращающегося диска. Такие портативные пневматические инструменты появились в Европе всего несколько лет назад. Их применяют на швейцарских часовых мануфактурах в Ла-Шо-де-Фон и в орудийных лабораториях Круппа для резки закаленной крупповской брони. В России подобные резцы есть только на Обуховском сталелитейном заводе под строжайшим артиллерийским учетом и в секретных механических мастерских Балтийского судостроительного завода.

Или в частных мастерских, работающих по специальным заказам концессионного общества, добавил Колычев, поднимаясь с колен и пряча лупу. Преступник действовал профессионально, бесшумно и хладнокровно. Он знал точное распределение нагрузок в шарнирах поворотной фермы. Перепил сделан аккурат в точке наибольшего динамического напряжения при страгивании пролета с места. Господин Струве, кто из иностранных специалистов прибыл в Петербург за последний месяц по линии правления общества?

bannerbanner