Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Сосны через полверсты и прям сменились березняком.

Данила же перебирал в голове слова Захара, не упустил ли чего.

Зверолов говорил о полнолунии и раненом визге. А может, крик был наполнен муками не из-за раны, а из-за перевоплощения. Иначе говоря, что, если этот вепрь – оборотень? Есть над чем задуматься. Вскоре в мысли стал проникать шум реки.

Отец и сын Свиридовы, похожие как две капли, с той лишь разницей, что отец уже был седой, чинили бредень рядом со своим балаганом. Рыболовная сеть была натянута между двух березок, а рыбаки сидели на пеньках.

– Да, слышали этот жуткий поросячий визг, но самого хряка не видели и следов его не находили, – проскрипел с пенька Свиридов-старший.

– Ну может хоть не прямые следы кабана видели – сломанные ветки, объеденные кусты?

– Нет, лихоборец. Ничего такого. Один раз зверюка похрюкала, и видно спать легла.

– Может, зашел за межу Семен, а лешие ему отомстили?

Свиридов резко встал.

– Мы и сами около межи промышляем. Нарушить межу, значит, навлечь большую беду на себя и на жителей Сосновки. Семен – осторожный охотник, вряд ли бы зашел за межу. Кто тебе такое подсказал? Не поверю, что сам придумал.

– Захар, – честно ответил Данила.

– Ааа, – протянул молодой Свиридов. – Видел ли ты у Захара шрам на полморды?

– Да, – подтвердил Данила.

– А знаешь ли, что шрам этот год назад Семен ему поставил?

– Как?

– Тоже там до конца непонятно. Люди говорили, вроде поссорились они и крепко подрались из-за пушного зверя, а кто говорит, что Семен помогал ему вылезти или от зверя отбиться, да как-то так неудачно, что порезал рожу его. Что хошь выбирай, а то, что именно Семен морду попортил – к бабке не ходи. С тех пор они старались соблюдать границы лова друг друга, – просто ответил Свиридов старший и опять уселся на пенек.

Данила задумался, переваривая услышанное.

– Скажите, а когда зверюка хрюкала, луна полная была?

– Ну, – уставился Свиридов-старший, не понимая, к чему клонит лихоборец.

– Это весь вопрос. Благодарствую за ответы, направьте меня, пожалуйста, к балагану Родиона Григорьева.

– Что ты, лихоборец, вон смотри и солнышко ужо садится. Не успеешь до балагана бортника дойти – стемнеет, а в сумерках заплутаешь. В Сосновку лучше возвращайся, – ответил старший Свиридов.

– Да, пользы от тебя мало будет в ночном лесу. Зверюка уже много дней не дает о себе знать, – добавил сын.

Солнце и вправду собиралось на покой. Данила торопился в Сосновку на отдых, согласившись с доводами Свиридовых. В ночном лесу вряд ли он что найдет, так еще новые вопросы и загадки добавлялись. Надо бы все обдумать.

Мучил глубоко еще один вопрос, который таился в самых потаенных закоулках души.

Данила осмотрелся по сторонам – никого не было. Он воровато, даже с какой-то опаской, достал меч из ножен и прищурился в прицел. В перекрестье попал дятел, долбивший ствол.

– Ну, наверное, работает, – пожал плечами он.

Оставшаяся часть пути, как это часто бывает, оказалась короче, когда возвращаешься домой. «Домом» была избенка рядом с теремом старосты. Данила решил зайти на конюшню, угостить своего вороного скакуна.

Конь в редком лунном свете стоял, опустив голову, и жевал сено.

– Да, дружище, надеюсь, не сожрешь ты все непредвиденные запасы сосновцев.

Конь обиженно фыркнул и запрядал ушами.

– Нет, а что? Мы, когда сюда ехали, видели не так много покосных полос. Ладно, не об этом, – Данила тягостно задумался.

Конь, почувствовав перемену в настроении хозяина, уткнулся ему в грудь головой.

– Туманно все в этой истории. Второй день хожу по лесу, а следов таинственного вепря нет, только крик слышали в полнолуние. Семен уж очень аккуратно убит, я уже сомневаюсь, что он был убит вепрем. Может, его Захар порешил, а руку подбросил в балаган. Или его лесовики убили где-то в чаще, а руку также подбросили и поломали дверь. Может, надо искать место убийства, а не таинственного вепря, тогда это дело опричников-сыскарей, а не лихоборцев. Эх… Тогда прицепится Мефодий: «Вот, потратил казенное добро, а ничего и не сделал».

Конь посмотрел в окно. Данила решил проследить за его взглядом – там в сумерках спала Сосновка.

Глава 5

Круг Вепря 5

– Что, так и ничего не выведал, лихоборец? – староста сидел напротив и потягивал чай из блюдца.

– Сложно отыскать то, что никто не видел, и то, что не оставляет следов, – Данила не притронулся к завтраку, стыдно было объедать селян, не имея никаких результатов. – Ты лучше скажи, с кем дружил покойный Семен, с кем не ладил в Сосновке?

– Опять думаешь, что мы порешили? – староста криво посмотрел на лихоборца, поставив блюдце на стол.

– Нет. Просто подумал, может они чего от Семена слышали, – осторожно начал лихоборец.

– Да со всеми он ровен был. Разве что с Захаром у них туманная история получилась. С Родионом и Егором Старым дружил. Со Свиридовыми пару раз ругался, но так, по мелочи. Но я тебе снова говорю, никто из мужиков его бы не убил. Что это каждому бы дало? Что с него взять-то? А склоки и мороки, так то про меж мужиков да баб обычное дело, – староста сжал кулаки.

– Отведи к вдове Семена, – спокойно сказал Данила.

– Тьфу. А в лес-то когда? Осенние деньки коротают.

– Вечером пойду, я запомнил тропы. Схожу к Егору Старому и Родиону Григорьеву, чай, вечером не будут они бортничать да ягоды собирать, – улыбнулся лихоборец.

– А.. так… это..

– Днем не находится зверюга, авось ночью отыщу. Отведи к вдове.

Покосившийся серый забор, криво висящие ставни на грубой избе – все говорило о том, что Семен был нерадивым хозяином.

Женщина средних лет старалась рубить дрова, но топор увязал в сырых поленьях. Она упиралась в колоду ногой и с выдыхаемыми ругательствами тащила колун.

– Помочь, хозяйка?

Вдова устало распрямилась, утерла дрожащей рукой пот и спрятала выбившиеся рыжие кудри под платок.

– Стало быть, это ты лихоборец? Ну подсоби.

– С радостью, – Данила с готовностью подошел к топору.

– Прям диво какое-то, – всплеснула руками хозяйка, когда первое же полено разлетелось на щепки.

– Отчего же это? – спросил Данила, ставя следующее полено под удар.

– Да пока был жив Семен, мужской труд в этом дворе был редкостью. А теперь от мужчин у меня отбоя нет, – неловко пошутила вдова.

– Это как?

– Да Свиридовы напилили мне дров и принесли. Григорьев меду наделил, да лавку в доме починил, а теперь вот ты подсоблять пришел.

Лезвие топора с победным треском разделалось со следующим поленом.

– А ничего такого муж не говорил, не примечал чего в лесу? – начал осторожно Данила.

– Неа. Все как обычно: пожрет, поспит, соберет запасы на пару дней и в лес промышлять. Всё как и всегда.

– Может соседи чего говорили или жены других умельцев?

– Да нет. Всё в нашей Сосновке течёт своим чередом да в одну реку. Всё как обычно, всё как и всегда. За лес говорим, да работы кто какую выполнил, да зиму какую ждать. Вепря того поди один раз и слышали, да только не видел его никто и следов не находили, – устало объясняла женщина.

– А что сам за человек был Семен? – Данила поставил следующее бревно.

– Семен был так себе хозяином, нельзя говорить так о муже, но не могу врать. Не бил, но и слова ласкового не слышала, не пил, но и дома еды только на день хватало. Захар вон, тоже такой же сапог, как и супруг, ток дом без жены, с такой харей девку не найти. Это Родион Григорьев, да Свиридовы отец и сын молодцы – все в дом. Свиридовы амбар новый справили, а Родион женке шубку купил да дочерям платьи. А я, – вдова нервно сжимала подол платья, перешитого заплатками. – Разве то жизнь, эээ… одно страдание.

– А Егор Старый каков? – подсунул Данила вопрос.

– Да то старый лунь. Из лесу редко приходит, к бабке своей не торопится, ужо сам как лесовик, того глядишь, умишком то и тронулся.

– Почему?

– Да грибы да ягоды разные потребляет. Один раз объелся грибов, да собакой лаял, да старуху в избу загнал аки кошку на дерево. Оттого в лесу старается дольше быть.

– Спасибо тебе, хозяюшка, за разговор длинный, пойду я.

– Иди, соколик, – вдова смотрела отрешенными глазами.

Данила спешил в лес. Шаг был широк, колени почти не сгибались, руками сжимал ножны и рукоятку клинка. Решил посетить Егора Старого.

Солнце падало за стволы сосен вниз под землю. И вдруг. Чудовищный крик обрушился на Сосновку. Вепрь словно визжал в трубу. Тварь затихала, чтобы набрать полную грудь воздуха и вновь рождать этот замогильный, полный страдания и ярости визг. Данила спешил по тропе, ведущей на болото, к избе Егора Старого. Визг кабана становился отчетливее и громче. Лихоборец верно выбрал направление – только бы успеть!

Багрянец заката опадал с листьев и угасал на бурой земле. Последний визг растаял среди кустов и обрушил на лес сумеречную тишину. Данила слышал только свое надсадное дыхание, звяканье меча в ножнах и треск веток под ногами.

Вскоре из-за березняка выступила изба. В лунном свете виднелась распахнутая дверь.

Лихоборец замедлился, вынул клинок и двинулся к избе, озираясь по сторонам.

Внутри оказалось темно, пусто и терпко пахло ягодами и грибами.

– Хозяин…– неуверенно позвал Данила.

Ответа не было, и неприятное предчувствие повисло в воздухе. Ветер зашумел желтой листвой берез, но сколько бы не вглядывался Данила в белые стволы, ничего разглядеть не удавалось.

– Егор!!! ЕГОР!!! – лихоборец кричал, надеясь, что собиратель ягод отзовется, но внутри души уже растекался мерзкий холодок.

Ответа не было, не было слышно и кабана, и самое обидное, не видно было следов. Клинок был возвращен обратно в ножны, случая его пустить вход не представлялось.

Данила кружил и кружил вокруг избы, отыскивая взором хоть какую-нибудь подсказку, пока не наткнулся на посох. Он лежал посреди тропы будто его выронили в спешке. Дальше лихоборец увидел россыпь клюквы и пошёл по ягодному следу, который уводил вглубь Сосновского леса. Деревьев становилось меньше, а Данила нашёл оброненный кузовок с ягодами. Лихоборец торопился, но вдруг трава разошлась и нога плюхнулась в мутную воду. Дальше – топи. Идти в сумерках, не зная брода, опасно, оставалось надеяться, что Егор сумел сбежать от вепря. Хотя следов твари не было по пути потерянных ягод, кто же тогда преследовал собирателя ягод? Но поросячий визг Данила слышал именно здесь. А что, если зверюга и не вепрь вовсе, а, предположим, большая летучая мышь? Размышления оборвались, когда взгляд зацепился за тонувшую в ряске шапку. Холод кольнул сердце.

Хоть бы он просто обронил, а не упал со страху в топь, а потом, барахтаясь и не разбирая дороги, потонул.

– ЕГОР!!! ЕГОР!!!

Тишина не оставляла ни шанса, ни искорки надежды. Надо возвращаться к избе. Если собиратель ягод убегал сюда, то тварь определенно стояла или выбегала с противоположной стороны, поэтому следы искать следовало с утра.