Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Сосны через полверсты и прям сменились березняком.

Данила же перебирал в голове слова Захара, не упустил ли чего.

Зверолов говорил о полнолунии и раненом визге. А может, крик был наполнен муками не из-за раны, а из-за перевоплощения. Иначе говоря, что, если этот вепрь – оборотень? Есть над чем задуматься. Вскоре в мысли стал проникать шум реки.

Отец и сын Свиридовы, похожие как две капли, с той лишь разницей, что отец уже был седой, чинили бредень рядом со своим балаганом. Рыболовная сеть была натянута между двух березок, а рыбаки сидели на пеньках.

– Да, слышали этот жуткий поросячий визг, но самого хряка не видели и следов его не находили, – проскрипел с пенька Свиридов-старший.

– Ну может хоть не прямые следы кабана видели – сломанные ветки, объеденные кусты?

– Нет, лихоборец. Ничего такого. Один раз зверюка похрюкала, и видно спать легла.

– Может, зашел за межу Семен, а лешие ему отомстили?

Свиридов резко встал.

– Мы и сами около межи промышляем. Нарушить межу, значит, навлечь большую беду на себя и на жителей Сосновки. Семен – осторожный охотник, вряд ли бы зашел за межу. Кто тебе такое подсказал? Не поверю, что сам придумал.

– Захар, – честно ответил Данила.

– Ааа, – протянул молодой Свиридов. – Видел ли ты у Захара шрам на полморды?

– Да, – подтвердил Данила.

– А знаешь ли, что шрам этот год назад Семен ему поставил?

– Как?

– Тоже там до конца непонятно. Люди говорили, вроде поссорились они и крепко подрались из-за пушного зверя, а кто говорит, что Семен помогал ему вылезти или от зверя отбиться, да как-то так неудачно, что порезал рожу его. Что хошь выбирай, а то, что именно Семен морду попортил – к бабке не ходи. С тех пор они старались соблюдать границы лова друг друга, – просто ответил Свиридов старший и опять уселся на пенек.

Данила задумался, переваривая услышанное.

– Скажите, а когда зверюка хрюкала, луна полная была?

– Ну, – уставился Свиридов-старший, не понимая, к чему клонит лихоборец.

– Это весь вопрос. Благодарствую за ответы, направьте меня, пожалуйста, к балагану Родиона Григорьева.

– Что ты, лихоборец, вон смотри и солнышко ужо садится. Не успеешь до балагана бортника дойти – стемнеет, а в сумерках заплутаешь. В Сосновку лучше возвращайся, – ответил старший Свиридов.

– Да, пользы от тебя мало будет в ночном лесу. Зверюка уже много дней не дает о себе знать, – добавил сын.

Солнце и вправду собиралось на покой. Данила торопился в Сосновку на отдых, согласившись с доводами Свиридовых. В ночном лесу вряд ли он что найдет, так еще новые вопросы и загадки добавлялись. Надо бы все обдумать.

Мучил глубоко еще один вопрос, который таился в самых потаенных закоулках души.

Данила осмотрелся по сторонам – никого не было. Он воровато, даже с какой-то опаской, достал меч из ножен и прищурился в прицел. В перекрестье попал дятел, долбивший ствол.

– Ну, наверное, работает, – пожал плечами он.

Оставшаяся часть пути, как это часто бывает, оказалась короче, когда возвращаешься домой. «Домом» была избенка рядом с теремом старосты. Данила решил зайти на конюшню, угостить своего вороного скакуна.

Конь в редком лунном свете стоял, опустив голову, и жевал сено.

– Да, дружище, надеюсь, не сожрешь ты все непредвиденные запасы сосновцев.

Конь обиженно фыркнул и запрядал ушами.

– Нет, а что? Мы, когда сюда ехали, видели не так много покосных полос. Ладно, не об этом, – Данила тягостно задумался.

Конь, почувствовав перемену в настроении хозяина, уткнулся ему в грудь головой.

– Туманно все в этой истории. Второй день хожу по лесу, а следов таинственного вепря нет, только крик слышали в полнолуние. Семен уж очень аккуратно убит, я уже сомневаюсь, что он был убит вепрем. Может, его Захар порешил, а руку подбросил в балаган. Или его лесовики убили где-то в чаще, а руку также подбросили и поломали дверь. Может, надо искать место убийства, а не таинственного вепря, тогда это дело опричников-сыскарей, а не лихоборцев. Эх… Тогда прицепится Мефодий: «Вот, потратил казенное добро, а ничего и не сделал».

Конь посмотрел в окно. Данила решил проследить за его взглядом – там в сумерках спала Сосновка.

Глава 5

Круг Вепря 5

– Что, так и ничего не выведал, лихоборец? – староста сидел напротив и потягивал чай из блюдца.

– Сложно отыскать то, что никто не видел, и то, что не оставляет следов, – Данила не притронулся к завтраку, стыдно было объедать селян, не имея никаких результатов. – Ты лучше скажи, с кем дружил покойный Семен, с кем не ладил в Сосновке?

– Опять думаешь, что мы порешили? – староста криво посмотрел на лихоборца, поставив блюдце на стол.

– Нет. Просто подумал, может они чего от Семена слышали, – осторожно начал лихоборец.

– Да со всеми он ровен был. Разве что с Захаром у них туманная история получилась. С Родионом и Егором Старым дружил. Со Свиридовыми пару раз ругался, но так, по мелочи. Но я тебе снова говорю, никто из мужиков его бы не убил. Что это каждому бы дало? Что с него взять-то? А склоки и мороки, так то про меж мужиков да баб обычное дело, – староста сжал кулаки.

– Отведи к вдове Семена, – спокойно сказал Данила.

– Тьфу. А в лес-то когда? Осенние деньки коротают.

– Вечером пойду, я запомнил тропы. Схожу к Егору Старому и Родиону Григорьеву, чай, вечером не будут они бортничать да ягоды собирать, – улыбнулся лихоборец.

– А.. так… это..

– Днем не находится зверюга, авось ночью отыщу. Отведи к вдове.

Покосившийся серый забор, криво висящие ставни на грубой избе – все говорило о том, что Семен был нерадивым хозяином.

Женщина средних лет старалась рубить дрова, но топор увязал в сырых поленьях. Она упиралась в колоду ногой и с выдыхаемыми ругательствами тащила колун.

– Помочь, хозяйка?

Вдова устало распрямилась, утерла дрожащей рукой пот и спрятала выбившиеся рыжие кудри под платок.

– Стало быть, это ты лихоборец? Ну подсоби.

– С радостью, – Данила с готовностью подошел к топору.

– Прям диво какое-то, – всплеснула руками хозяйка, когда первое же полено разлетелось на щепки.

– Отчего же это? – спросил Данила, ставя следующее полено под удар.

– Да пока был жив Семен, мужской труд в этом дворе был редкостью. А теперь от мужчин у меня отбоя нет, – неловко пошутила вдова.

– Это как?

– Да Свиридовы напилили мне дров и принесли. Григорьев меду наделил, да лавку в доме починил, а теперь вот ты подсоблять пришел.

Лезвие топора с победным треском разделалось со следующим поленом.

– А ничего такого муж не говорил, не примечал чего в лесу? – начал осторожно Данила.

– Неа. Все как обычно: пожрет, поспит, соберет запасы на пару дней и в лес промышлять. Всё как и всегда.

– Может соседи чего говорили или жены других умельцев?

– Да нет. Всё в нашей Сосновке течёт своим чередом да в одну реку. Всё как обычно, всё как и всегда. За лес говорим, да работы кто какую выполнил, да зиму какую ждать. Вепря того поди один раз и слышали, да только не видел его никто и следов не находили, – устало объясняла женщина.

– А что сам за человек был Семен? – Данила поставил следующее бревно.

– Семен был так себе хозяином, нельзя говорить так о муже, но не могу врать. Не бил, но и слова ласкового не слышала, не пил, но и дома еды только на день хватало. Захар вон, тоже такой же сапог, как и супруг, ток дом без жены, с такой харей девку не найти. Это Родион Григорьев, да Свиридовы отец и сын молодцы – все в дом. Свиридовы амбар новый справили, а Родион женке шубку купил да дочерям платьи. А я, – вдова нервно сжимала подол платья, перешитого заплатками. – Разве то жизнь, эээ… одно страдание.

– А Егор Старый каков? – подсунул Данила вопрос.

– Да то старый лунь. Из лесу редко приходит, к бабке своей не торопится, ужо сам как лесовик, того глядишь, умишком то и тронулся.

– Почему?

– Да грибы да ягоды разные потребляет. Один раз объелся грибов, да собакой лаял, да старуху в избу загнал аки кошку на дерево. Оттого в лесу старается дольше быть.

– Спасибо тебе, хозяюшка, за разговор длинный, пойду я.

– Иди, соколик, – вдова смотрела отрешенными глазами.

Данила спешил в лес. Шаг был широк, колени почти не сгибались, руками сжимал ножны и рукоятку клинка. Решил посетить Егора Старого.

Солнце падало за стволы сосен вниз под землю. И вдруг. Чудовищный крик обрушился на Сосновку. Вепрь словно визжал в трубу. Тварь затихала, чтобы набрать полную грудь воздуха и вновь рождать этот замогильный, полный страдания и ярости визг. Данила спешил по тропе, ведущей на болото, к избе Егора Старого. Визг кабана становился отчетливее и громче. Лихоборец верно выбрал направление – только бы успеть!

Багрянец заката опадал с листьев и угасал на бурой земле. Последний визг растаял среди кустов и обрушил на лес сумеречную тишину. Данила слышал только свое надсадное дыхание, звяканье меча в ножнах и треск веток под ногами.

Вскоре из-за березняка выступила изба. В лунном свете виднелась распахнутая дверь.

Лихоборец замедлился, вынул клинок и двинулся к избе, озираясь по сторонам.

Внутри оказалось темно, пусто и терпко пахло ягодами и грибами.

– Хозяин…– неуверенно позвал Данила.

Ответа не было, и неприятное предчувствие повисло в воздухе. Ветер зашумел желтой листвой берез, но сколько бы не вглядывался Данила в белые стволы, ничего разглядеть не удавалось.

– Егор!!! ЕГОР!!! – лихоборец кричал, надеясь, что собиратель ягод отзовется, но внутри души уже растекался мерзкий холодок.

Ответа не было, не было слышно и кабана, и самое обидное, не видно было следов. Клинок был возвращен обратно в ножны, случая его пустить вход не представлялось.

Данила кружил и кружил вокруг избы, отыскивая взором хоть какую-нибудь подсказку, пока не наткнулся на посох. Он лежал посреди тропы будто его выронили в спешке. Дальше лихоборец увидел россыпь клюквы и пошёл по ягодному следу, который уводил вглубь Сосновского леса. Деревьев становилось меньше, а Данила нашёл оброненный кузовок с ягодами. Лихоборец торопился, но вдруг трава разошлась и нога плюхнулась в мутную воду. Дальше – топи. Идти в сумерках, не зная брода, опасно, оставалось надеяться, что Егор сумел сбежать от вепря. Хотя следов твари не было по пути потерянных ягод, кто же тогда преследовал собирателя ягод? Но поросячий визг Данила слышал именно здесь. А что, если зверюга и не вепрь вовсе, а, предположим, большая летучая мышь? Размышления оборвались, когда взгляд зацепился за тонувшую в ряске шапку. Холод кольнул сердце.

Хоть бы он просто обронил, а не упал со страху в топь, а потом, барахтаясь и не разбирая дороги, потонул.

– ЕГОР!!! ЕГОР!!!

Тишина не оставляла ни шанса, ни искорки надежды. Надо возвращаться к избе. Если собиратель ягод убегал сюда, то тварь определенно стояла или выбегала с противоположной стороны, поэтому следы искать следовало с утра.

Глава 6

Круг Вепря 6

Ночь довелось коротать в избе Егора. Чего-то необычного в ней не было: под крышей висели связки сушенных грибов, большей частью подберезовики, но имелись и лисички, висели веники сухих трав, в кузовках и лукошках хранилась клюква, голубика и черника. Грубо сколоченный стол, лежанка со шкурой да небольшая печурка и ничего. Ни-че-го!

Следов внутри и вокруг избы, кроме ягод и посоха, не было. Гнев закипал, поднимался и толкал лихоборца в предполагаемую сторону вепря.

Данила злился как тысяча упырей, но шел прямо через кусты, не заботясь о том, слышит ли его этот проклятый кабан или нет. Уже три дня он пытается найти след и определиться, где эта тварь обитает, а ничего не находит. Ему вспомнились опытные воины, которые служили у одного заморского царя. Носили они черные одежды, были бесшумны и убивали врага одним ударом. Ниндзя их звали. Сейчас возникло безумное ощущение, что этот проклятый кабан-ниндзя, скрывающийся во мраке, очень аккуратно убивший Семена и устранивший Егора, совершенно не оставляет следов и просто насмехается над лихоборцем. Много же Данила заготовил ругательных слов, которые сейчас сорвутся с его языка, но его нога увязла, а в ноздри ударил запах чего-то переваренного.

– Вот же ж…, – только и смог он вымолвить, отходя от шока.

Почти весь его червонный сапог утоп в кабано-ниндзячем дерь…. Гм… В общем в куче, оставленной треклятым вепрем. Сомнений не было, что постарался именно кабанчик: рядом на проплешинах чернели следы от копыт. Переборов гнев, Данила, с насколько это возможно холодной головой, пошел по следу как по путеводному клубку. Пока шел, мысленно рисовал очертания тварюги. Судя по глубине следа, весил вепрь пудов двадцать пять – как два крупных диких вепря. А по расстоянию между следами – в холке тварь была аршина четыре, как если бы одного из тех же самых диких вепрей поставить на спину другому.

С проплешин след перешел на траву, которая не могла скрыть тяжелый шаг. Но, пройдя по следу еще шагов десять, Данила понял, что след пропал.

– Да твою же….И что, он улетел? Или этот проклятый кабано-ниндзя стал прыгать по деревьям? Так деревья целые…. Ладно, ладно… Успокойся. Тебе уже известны размеры и где эта тварь хаживает….Пу-пу-пу…

Следов вепря не было, но была еще одна…гм… куча и что-то в ней светилось. А вот это уже что-то!

Вооружившись палкой и переборов всю свою брезгливость, Данила начал исследовать это самое. Вскоре в… была обнаружена шляпка гриба.

Насадив его на палку, Данила промыл гриб в ручье. Шляпка, как и ножка, оказались необычными – они светились пурпурным пламенем.

– Очень интересно! – Данила заговорил вслух от волнения. – У Егора в избе не висели такие грибы. Я, сколько ходил по лесу, тоже не находил таких, но кажется, знаю, у кого спросить.

На березовых пнях застыли капли утренней росы, дятел все так же сидел на рябине.

– Скрежет, доброго тебе здоровья. Надо поговорить.

– А с чего ты взял, что я здесь? Может я в чаще? – зло проворчал лесовик.

Данила хохотнул.

– Судя по тому, как уплетались пирожки с черникой, ты не можешь отойти далеко от межи, а стало быть – являешься граничником.

– Шибко умный? О чем разговор вести вздумал? – продолжал ворчать Скрежет.

– Умный, да только просить пришел у тебя, чтобы позвал лешего.

– Чего?!

Лесовик выпрыгнул на пень, держа дубину на перевес. Дубина – это, конечно, громко сказано, скорее толстую корягу с шипами на конце. А вот эти шипы, вероятно, отравлены. Желтые глаза пылали нехорошим огнем, а пепельная шерсть дыбилась на ушах и загривке.

Данила спокойно выставил вперед ладонь, на которой пурпурным пламенем светился гриб. Лесовик открыл было рот, но тут же его захлопнул. Справившись с колебаниями, он взглянул на дятла. Тот, стремглав, упорхнул в лесную чащу.

– Может ты опустишь свое оружие? Я свой клинок не вынимал, – в подтверждение Данила постучал по рукояти.

– Перебьешься. Ты только видишь дубину, да не чувствуешь ее своей головой, стерпишь! – прошипел Скрежет.

Данила только выдохнул, а что еще оставалось?

– Может, кто из сосновцев нарушал межу? Семен, например?

– Межа нерушима. Пока стой, лихоборец, где стоишь! – все так же шипел лесовик.

Спустя некоторое время заволновалась трава, и рядом с березовым пнем возник второй лесовик: повыше Скрежета на локоть, да пошире раза в два, только морда напоминала кабанью.

– Чего звал, Скрежет? Межу нарушает? – лесовик указал скрюченным пальцем на Данилу.

– Покажи, лихоборец, – Скрежет даже не повернулся к собрату. Перед глазами второго лесовика появился злополучный гриб.

– Украл!!! – кабаноголовый выхватил шестопер. Скрежет перекрыл лесовику путь своей дубиной.

– Нет, десятник, не рушил он межи, а у сосновцев только третий день. Потому и позвал тебя, – бросил Скрежет.

– Выходит, кто-то из наших? – холодно спросил десятник. – А сосновцы не могли?

– Ты сам-то веришь, чтобы кто-то из людей смог зайти вглубь нашего леса? Да и потом, даже мы с тобой не знаем, где растут эти грибы. Мы с тобой маленькие в нашем княжестве, чтобы кого-то винить, – с горечью подытожил Скрежет.

– Стало быть, надо на самого князя выходить нам, – десятник выудил что-то из мешочка на поясе и кинул Даниле. – Вот, надень. А ты, Скрежет, веди его к летней поляне.

Лихоборец разжал ладонь и увидел деревянный ободок кольца.

– Это твой пропуск в наш лес. Только прошу тебя дать мне гриб, иначе мои слова ничего не будут значить для князя!

Данила бросил десятнику гриб.

– Иди за мной, лихоборец – спокойно сказал Скрежет.

Путь к летней поляне оказался не таким длинным, пару раз встретились волки, которые хищно скалились, но стоило им почувствовать кольцо, как они теряли интерес к Даниле. Скрежет молчал, даже когда они вышли на поляну и стали ожидать лешего. Лихоборец присел на зеленый ковер травы.

Солнце преодолело дневной рубеж и повернулось на вечер. Кроме горячих лучей, Данила почувствовал, как по спине забегали мурашки.

Из-за деревьев вышла процессия: четыре кабаноголовых лесовика-десятника копьями удерживали такого же лесовика как Скрежет. Позади шел огромный, как медведь, Он. Он – леший.

Лесной князь носил шлем, из-под которого струились длинные серые волосы, а лицом походил на серого медведя. Плечи защищали мощные дубовые наплечники, из которых прорастали веточки с маленькими листиками. Косую спину прикрывал плащ из трав и листьев. Мохнатые лапища сжимали пояс, на котором висела увесистая дубина. Кривые ноги заканчивались раздвоенными копытами.

Данила вскочил и поклонился в земном поклоне, стоило процессии поравняться с ним.

– Здрав будь, лесной князь. Меня звать Данилой и….

– Что тебе ведомо, лихоборец!? – резко оборвал леший.

– У сосновцев убито два мужика: Семен зверолов, да Егор Старый – собиратель ягод. В дни убийства в сосновской части леса звучал замогильный крик вепря. После блужданий, в куче…гм.. в общем на месте следов вепря я обнаружил странный гриб. Знаю, что у сосновцев нет таких грибов.

– Это наши грибы, – спокойно сказал леший, скрестив когтистые лапы на груди. – И что ты думаешь по этому поводу?

– Следы в балагане Семена очень странные. Не похоже, чтобы с ним разделалась зверюга. Егор скорее всего утонул в болоте. Полагаю, что этот гриб как-то помогает вепрю скрываться. Вот и пришел к вам, чтобы понять, как?

– Лесной народ обвиняешь в смертях? – поднял бровь леший.

– У меня пока нет причин так считать, и тем более мне бы не хотелось зарубить зверюгу, а потом развязать войну между вами и сосновцами. Я хочу понять, что здесь происходит.

– Скрежет, что можешь сказать о лихоборце? – лесной князь не сводил с Данилы серых глаз.

– Знает правила общения, оружия против лесного народа не поднимал, межу не нарушал, все разы сначала вызывал меня на разговор, – отрапортовал лесовик, стоящий по стойке смирно.

– Хорошо. Стало быть, ты думающий человек.

– Видимо, – пожал плечами Данила.

– Хорошо. Подведите Хвоста, – бросил через плечо леший.

Кабаноголовые лесовики ткнули копьями пленника, и тот подошел к лихоборцу.

– Вот что, человече, Хвост тебе поведает, что натворил, но наказывать его буду я. А теперь, вор, говори! – сверкнул клыками лесной князь.

– Приходил ко мне на межу один из сосновцев, просил у меня пещерных грибов достать, мол, страсть как ему нужны.

– Что в них особенного?

Лесовик затравлено посмотрел на лешего и, видимо, получив молчаливое одобрение, ответил.

– Если съесть такой гриб, то яростью ты переполнишься, а тело твое станет во много раз больше.

– Как он узнал о грибах? – спросил лихоборец.

– Ну..эээ… часто у меня бывал, угощал меня… вот.. ну и .. я ляпнул, – потупился Хвост.

– Хорошо. А имя его какое или как он выглядел?

– Я не знаю его имени, но от него пахло синими елями, у которых высохшие верхушки, пахло древним камнем, который давно врос в землю и покрылся зелеными островками мхов. Место то он нашел не так давно, случайно, но оберегает его пуще глаз своих.

– Почему так бережет? – поинтересовался Данила.

– Золотые жилы, – емко ответил лесовик.

– Что он у тебя еще взял, кроме пещерных грибов? – вмешался Скрежет.

– «Отведи глаз», – опустил голову лесовик.

– Что это такое? – недоумевал Данила.

– Это гриб, который не дает найти место, путает, морочит и отводит нерадивого гостя в лесу, – пробасил леший. – Вот что, Скрежет, пойдешь с лихоборцем, поможешь отыскать место, заберешь все «отведи глаз» и пещерные грибы и вернешься на межу.

– Слушаюсь, – лесовик склонил голову.

Данила уставился на лесного князя.

– Ты не сможешь найти логово душегуба – «отведи глаз» заморочат тебя, поэтому посылаю с тобой Скрежета, – устало ответил леший и продолжил. -Мне не нужна новая война с сосновцами. Наш след есть в этих убийствах, но он в стороне, поэтому пообещай мне поймать душегуба и отдать на суд сосновцам, и рассказать, как мы помогли тебе в этом деле.

Глава 7

Круг Вепря 7

Данила шел вдоль реки, окрасившейся в лучах закатного солнца глубоким красным цветом. За спиной висел берестяной короб.

– Долго еще? – спросил Данила.

– А ты разве дошел до излучины? – поинтересовался голос из короба.

– У меня просто уже спина болит тебя тащить, – ныл лихоборец.

– Бедненький, – неискренне посочувствовал Скрежет. – Я тоже, знаешь ли, не в тереме опочиваю. Меньше болтай, сосновцы не должны знать, что я в их лесу, потому неси, – шипел лесовик.

– Может тебе сказку рассказать, как одна хитрая девочка вот в таком же коробе сбежала от легковерного медведя? Косолапый, значит, хотел пирожок съесть, а она ему: «Не садись на пенек, не ешь пирожок». Совестью, значит, ограничивала мишку от его насущных потребностей.

– У меня, в отличии от девочки, дубина-то есть, и поверь, если надо – по головушке я тебя пожалею. Неси!

– Такой маленький, а такой злой, – пошутил лихоборец.

Крышка короба начала подниматься, и Данила понял по тени, что над его буйной головушкой нависла гибель лютая, гибель лютая да глупая.

– Молчу- молчу до самой излучины, – спохватился лихоборец.

Лесная река огибала высокий берег с соснами с трех сторон, превращая его в озерный остров. Данила присел на землю, уперся спиной в валун, и смотрел, как догорает закат. Короб со Скрежетом стоял рядом.

– Мы все время шли вдоль реки и что-то я не заприметил сетей. Сбежали Свиридовы? Или…

– Не разевай роток – получишь дубиной в лобок, – любовно прошипел лесовик из короба.

– Да брось. Нет здесь сосновцев. Свиридовы, которые тут промышляют, судя по всему ушли. Вопрос только куда, в Сосновку или к золотой жиле? Вылезай, Скрежет, нет здесь никого.

– Сядет солнце – вылезу, – дотошно проштудировал наставление лешего Скрежет – Думаешь, Свиридовы душегубы?

– Возможно. Межа Хвоста граничит с угодьями Свиридовых, и отец или сын ходили в гости к лесовику. К тому же, сетей на реке я не видел. Может, Свиридовы ушли, спасаясь от вепря, а может, никогда и не рыбачили.

Солнце цеплялось последними лучами за осыпь желтой листвы, пытаясь продлить уменьшающийся осенний день. Данила решил подготовиться ко встрече с душегубами: вынул огненно-рыжую беличью кисть из пенала, открыл пузырек с золотистыми чернилами и положил меч у ног.

Кистью начал выводить золотые буквицы, окуная ее в чернила: в них был добавлен сок одуванчика, придающий им особые свойства. Сразу под гардой вырисовал буквицу Есть – её верхнюю и нижнюю палочку Данила заострил крючьями. Ниже вывел буквицу Живот, также заострив её боковые палочки по подобию первой – использовал так называемый острый почерк, делавший волшебную фигуру атакующей и колючей, оттого и звалась она ЁЖ. Применялся еще лихоборцами круглый почерк, создающий защитные фигуры в борьбе с нечистью.

Данила нервно взглянул на зловещий прицел – памятуя о том, что было, когда он использовал волховской шаг. Надо сохранить равновесие – и потому ниже вывел буквицу Земля: ежа надо заземлить, чтобы фигура была устойчива и шла ровно туда, куда её направляют.

Когда все буквицы были начертаны, Данила вынул мешочек с присыпкой: перетертые цветки пижмы, речной песок и неизвестный серый порошок. Соприкоснувшись с чернилами, присыпка вспыхнула искорками и завила небольшие кудри белесого дыма.

– Что ты там творишь? – нервно заерзал в коробе Скрежет.

– Ничего запрещенного. Просто готовлюсь ко встрече с вепрем-оборотнем и душегубами. Ты бы, кстати, вылезал. Солнце ужо свалилось за лес.

Лесовик открыл крышку короба и, воровато озираясь по сторонам, выбрался наружу. Далее Скрежет проворно забрался на ближайшую березу, приложил ладонь козырьком ко лбу и стал всматриваться вдаль, вертя головой в разные стороны. Данила тем временем спрятал меч в ножны, заложил руки за голову и оставил поиск пути целиком на совести лесовика.