Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Сергей Ветер Северный

Курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ

Глава 1

Круг Вепря 1

Тварь испустила последнее дыхание. Сталь вернулась в ножны. Данила вытер тыльной стороной ладони лоб, убрал выбившиеся пряди светлых волос в очелье, устало улыбнулся, прищурился на заходящее солнце и вновь окинул взглядом зелёного паука. Если бы эта тварь смогла скрываться лето и осень, а зимой ушла в спячку, то весной она погубила бы всю деревню. Хорошо, что мальчишки увидели паука в лесу, хорошо, что староста сразу отправил письмо лихоборцам. Ну да ладно. Сегодня можно будет попировать в Ольховке. И пусть староста не поскупится и выкатит пузатый бочонок медовухи, да зажарят поросеночка. Уж что-что, а Данила честно отработал грамоту-вызов.

Кстати, о грамоте: пришлось вновь вынимать меч из ножен, чтобы отрубить паучью ногу. Оставляя за собой зелёную дорожку паучьей крови, Данила выходил на опушку. Черный жеребец мирно прядал ушами и смотрел на хозяина. Рядом стоял серый, в белых яблоках, рысак, на котором восседал темноволосый богатырь в белой рубахе с красными узорами пламени на рукавах и горле – форменное одеяние лихоборца. Кольчуга и шлем выглядывали из седельных сумок.

– Ратибор? Ты чего здесь? – удивился Данила.

– За тобой приехал.

– Зачем?

Ратибор сплюнул.

– А вот… – он достал из сумы грамоту и протянул товарищу.

Данила забегал по строкам, от волнения начал читать вслух.

– Его царское величество повелевает…, ввиду того, что результаты работы лихоборцев упали,… а смертность повысилась даже среди опытных работников, организовать обучающие курсы повышения… Чего повышения? – он поднял глаза на друга.

– Квалификации, – закончил Ратибор.

– Квалифи…

– Квалификации. Три дня учил это слово.,

– Это кто придумал? – удивился Данила.

– Знаешь, у Царя нашего батюшки есть там один, ходит в стеклах на носу… Христофор.

– Так и что это квал…

– Лификация..

– Да, вот она, что это?

– Вот ты, Данила, паука зарубил сегодня?

– Ну…

– А вот Христофорка будет тебя учить как правильно его рубить, как не погибнуть во время смертоубийства, под каким углом пронзать головы чудовищ. Короче, переучивать тебя, чтоб паук тебя не зашиб.

– Погоди, так это для молодых. Я-то отучился в храме, на воле уже седьмой год промышляю.

– Воооо! Седьмой год, ты ценный воин и работник, помрёшь – сколько убытков казна понесёт?

– Сколько? – изогнул бровь Данила.

– Ну считай, – Ратибор начал загибать пальцы. – Первое, коня сожрут – сожрут, или он сбежит – вот считай десять золотых. Второе, сбруя конская потеряется – ещё пять золотых убытку. Твой доспех и оружие – ещё три золотых ушло. Четвертое, сам ты помер, с одной стороны тебе не платить жалованье, но и прибыль от тебя уйдет, к тому ж сколько ты съел казны, когда учился – 50 золотых, а то и все 100. А так, Христофорке заплатят за тебя 5 золотых, чтоб ты свою головушку не сложил, и казна сохранится, к тому ж ещё добавится.

– Как так добавится? – подался вперёд Данила.

– Дык ты и будешь платить ещё Христофорке за учебу, ты ж почитай не ученик, а значит, монетки у тебя есть.

– Ах… Чтоб тебя … Такой -то …матери… – давился ругательствами Данила.

– Ага, в седле доругаешься, поехали, – подбодрил Ратибор.

Глава 2

Круг Вепря 2

Стояли перед царем батюшкой два десятка человек. Все разные: рыжие, чернявые, увечные, исцарапанные – все, все Лихоборцы.

– Это как же, государь-кормилец, отчего всех Лихоборцев вызвал?

– Вот что, добры молодцы, хорошо, что прибыли по первому зову… Его царское величество созвал вас, ибо стали лихоборцы некачественно работать, а также гинуть часто, и, чтобы сэкономить день….гм… и чтобы сохранить ваши бесценные жизни, его царское величество открывает курсы повышения квалификации для охотников на чудовищ, то есть вас, лихоборцы, – ответил Мефодий, толстый казначей в меховой шапке.

– А не ты ли, Мефодий, трусишься над монетами, а не за жизни наши переживаешь? – не сдержался Данила.

– Царь-батюшка печется о ваших жизнях, а я, как и положено должностному лицу при исполнении – о казне, – задрал двойной подбородок казначей.

Загомонили лихоборцы, стали кулаками грозить, кого-то собратья держали за плечи, ибо рвались Мефодия колотить.

– Тихо! – крикнул царь. Мятеж тут же стих. – Так-то. Казначей и должён печься о деньгах. Я же пекусь о том, чтобы вы живые были и защищали народ наш.

Лихоборцы опустили головы, понимая, что придется учиться.

– Итак, чудовище, или монстр, – существо противоестественное, зловредное, падкое на страдания людские. Записали? – Христофор поправил очки.

Данила зло смотрел на кривые строчки, не совсем понимая, как это поможет убить чудовищ.

– Да, Христофор Иванович, – монотонно отвечали «студенты».

– Замечательно. Продолжим. Чудовища делятся на: летающих, как правило выбирающие высокие места для гнезд и не любящие плотный лес; водяных – живущих в или около рек, ручьев, озёр, морей и не любящих.... Ну, дорогие охотники, кто подскажет?

– Огонь, – лениво бросил Данила, надеясь, что урок сегодня закончится.

– Верно, – улыбнулся Христофор Иванович, – Продолжим…

Мучение продолжилось, и так всю неделю, пока к царскому терему не приехали гонцы…

Красное рассветное солнце пробивалось через щели забора. Полностью запряженные кони терпеливо ожидали у коновязи своих седоков.

Ратибор вспотел, черные волосы прилипали ко лбу, под глазами покраснела кожа, даже уши у него были пунцовые. Серой собольей кистью он выводил по древку мощного копья, которое звал гарпуном, витиеватые буквицы василькового цвета. У каждого лихоборца есть в арсенале особая чернильница со специальной кистью. У Ратибора были синие чернила, основу которым создавали волхвы из цветков василька и секретных ингредиентов. Буквицы, написанные такими чернилами, порождали магию льда.

– Ратибор Несторович, ну это совсем не годится, углы буквиц кривые и не соответствуют стандартному шрифту! А интервал между буквицами большой! Да ещё выравнивание боковое, а должно быть по ширине!!! – негодовал Христофор Иванович.

После каждого восклицания Ратибор вжимал голову в плечи, словно уворачивался от удара хвостом острокрылого змея.

– Высокая комиссия тайной канцелярии при проверке вашего оружия сделает вам замечание, а то и того: уволит с занимаемой должности лихоборца. Где моя ветошь? – Христофор Иванович рылся в складках своего кафтана и монотонно вещал. – Нашел! Нужно немедленно стереть ваши жалкие попытки и переписать заново, как следует.

– Да тут же содержание боевых и охранных чар в равновесии, а угол выхода удара – усилен! – взорвался Ратибор.

– Вот ветошь, будьте добры, – скорчил гримасу и поправил очки Христофор Иванович.

Ратибор вздохнул и подчинился. Ему уже надо было ехать на задание. Его серый в белых яблоках конь нетерпеливо бил копытом у коновязи, глядя на хозяина.

– Замечательно, а я тогда позволю себе отправить второго лихоборца на задание, – тем временем воодушевлено бросил Христофор Иванович.

Данила в глубине души сочувствовал другу, но радовался, что ему не пришлось доставать из седельных сумок свою чернильницу с золотыми чернилами. Однако молодой лихоборец недоуменно смотрел на свой меч. Это вроде бы был он и не он. На гарде кузнец наплавил странную хрень: четыре кольца друг в друге, соединенные крестом. Взяв в руку меч, Данила почувствовал, что нарушился баланс – рукоять перевешивала клинок.

– Это что?

– Данила Родионович, это же последнее слово в технике – при-це-лом называется. Он позволяет, не подходя к чудовищу, безошибочно отмерять точное расстояние до него.

– Так я и сам на глаз неплохо вымеряю расстояние, – закипал Данила.

– Нет-нет. Не будем полагаться на ваши ощущения и повышать смертность, а соответственно, увеличивать убытки царской казне.

– Да я… – не успел Данила возмутиться, как был оборван услужливым Христофором Ивановичем.

– Я не ставлю под сомнения ваши способности, Данила Родионович. Я лишь вношу лёгкие штрихи, которые облегчают вашу работу и повышают выживаемость.

– Дык а до этого семь лет, я же как- то выживал.. – не отступал Данила.

– Ооо.. не будем полагаться на случай, к тому же после семи лет идут первые ошибки в работе – статистика.

– Стати…чё?

– Не будем, голубчик, тратить наше с вами дорогое время, – Христофор Иванович подтолкнул Данилу в спину. – Работа в поле, иначе говоря, практика нас рассудит, – точку в разговоре поставила громко захлопнутая Христофором Ивановичем дверь.

– От жеж…, – бурчал Данила и шел к коню.

«Меч» лег в седельные сумки. Лихоборец резво запрыгнул на своего вороного и натянул поводья.

– Да, чуть не забыл, вот! – Христофор Иванович подбежал и сунул в руки странную книжицу с оттиском красной сургучной печати на обложке.

– Чё это?

– Это журнал учёта увиденных чудовищ, убитых чудовищ, время, потраченное на заточку меча, время, проведенное верхом, время, проведенное пешком и… И, в общем, тоже поможет в работе.

У Данилы отвисла челюсть.

– Рад, что вы восхищены. Вам пора, Данила Родионович, работа не ждёт – сахарно улыбнулся Христофор Иванович и тут же торопливо зашагал в свою избу.

Данила же с сильной головной болью двинул коня на рассвет.

Глава 3

Круг Вепря 3

Конь шел неторопливо по редколесью. Данила вслух читал в седле.

– Журнал по учету различных форм работы лихоборца. Значит, это поможет в работе. Ну-ну., – кисло улыбнулся он. – И что тут? … Ага, дата, кто обращался за помощью, проблема, форма работы, результат, ответственное лицо. А, ну это легко, дата сегодняшняя, потом староста Сосновки, проблема… ну это уточним, но вроде обезумевший вепрь. Так, а форма работы, навроде ходил, нашел, зарубил?… Вот же ж, строчки маленькие, не умещу. Ладно, просто зарубил значит напишу, – рассудил Данила. – Так а это что? – взгляд зацепился за последний столбик. – При-ме-ча-ние, ага, это навроде приметил девицу красную, хороша, надо сходить на чай?

Конь смешливо фыркнул в ответ.

– Да ладно тебе, шучу. Ты вон лучше тоже просвещайся, а то пока я по лесам буду бегать, будешь стоять и овес жрать. А это, между прочим, считается неэффективным использованием боевого скакуна.

Конь возмущенно фыркнул, а потом резко остановился так, что Данила стукнулся грудью в шею скакуна, едва не выронив журнал.

Поперек тропинки шел рыжебородый мужик.

– Здравствуй, добрый человек. Подскажи, пожалуйста, далеко ли до Сосновки? – обратился Данила.

– И тебе здравствовать. А кто такой будешь, почему интересуешься Сосновкой? – мужик остановился и загорелыми ладонями уперся в лямки прилично раздутого мешка, оттягивающего спину.

– Лихоборец я. Звать Данилой. Хотел бы знать, с кем имею честь беседу держать? – продолжил вежливо Данила.

– А точно лихоборец? Может, писец, вон и в руках держишь книжицу, – указал мужик.

– Лихоборец должен всесторонне развиваться и повышать свою квалификацию, – покраснев, Данила спрятал журнал в седельную сумку.

– Ага, квали….тьфу. А меч чего у тебя странный? Что это за дребедень на рукоятке? – не унимался рыжебородый.

– Это-то… Это единственный, экспериментальный образец, – во завернул, подумал Данила, да, слова ученые так и лезут. – Человека в Сосновке задрал вепрь, староста позвал разобраться, а ты не помогаешь, да еще изгаляешься, – Данила чувствовал, как закипает.

Мужик сник и опустил голову.

– Твоя правда, лихоборец, не серчай. Погиб у нас Семен Игнатьевич. Звать меня Родионом, а до Сосновки тебе недалече осталось – полверсты. Староста как раз дома.

– Благодарствую тебе, Родион. Звать тебя прям как моего отца, – улыбнулся Данила.

– Стало быть Данила Родионович. Хорошо. Поезжай, лихоборец, а я своей дорогою пойду – меду надо запасти, да добраться до своего балагана, пока не стемнело и не принесло эту зверюку.

– Так ты в лес бортничать идешь, несмотря на вепря? – удивился Данила.

– Голод пострашнее вепря будет. Пойду я. И, прости за прямоту, сшиб бы ты эту хреновину с рукоятки, а то равновесие загубишь! – сказал напоследок Родион и торопливо пошел в лес.

– Экспериментальный, говорю же, – оправдывался Данила, а у самого покраснели уши.

– А ты точно лихоборец? – староста Сосновки гладил окладистую черную бороду и тяжело смотрел на Данилу.

– Да.

– А отчего у тебя такой странный меч? – холодно произнес бородач.

– Не странный, а экспериментальный. Единственный между прочим! – покраснел Данила. – Вот тебе грамота на меня, хочешь проверяй, – и швырнул старосте свиток с красной сургучной печатью.

Тот сразу развернул грамоту и принялся жадно вчитываться.

– Ну? – нетерпеливо начал Данила.

– Все в порядке. С чего ты хочешь начать, лихоборец?

– Как выглядит вепрь, ну каких размеров? Где обитает, где его видели? – тут же начал работать Данила.

– Как выглядит – не знаем, где обитает тоже не ведаем. Потому-то и вызвали тебя.

– Как так? – удивился лихоборец.

– А вот так. Только слышали тварь. Скрытная она.

– Хорошо. Отведи меня на место гибели охотника. Может появится какая-либо ясность.

Балаган – небольшая избушка, врезавшаяся в холм, на котором росли кусты боярышника. Окошко темнело мраком и пустотой. Нижняя часть двери была выбита, словно кто-то вломился в избу. Дальше от порога шла бурая полоса – высохшая кровь. В заходящих в избу лучах были видны небольшой столик, на котором стоял горшок, каменная печурка, рядом лежанка, аккуратно застеленная шкурами.

Данила задумчиво прятал золотые волосы в красное очелье.

– Вот всё, что осталось от Семена. Зверюка, видимо, ночью ворвалась и застала его врасплох. Мужик не промах, и рогатина у него была, и топор добротный. Силки ставил Семён, куниц ловил. Теперь нет его, – тяжело выдохнул староста Сосновки.

Рогатина стояла у стены, а тот самый добротный топор стоял рядом с печуркой. Не успел схватиться за оружие? Взгляд лихоборца бродил по деревянному полу – кровавый след шел от порога шага на два, дальше пол был без бурых пятен. Выходит, Семен находился у двери и тварь его мгновенно убила. Опасная зверюка.

– А как лежал здесь Семен? – оторвался от пола Данила.

– Да никак, – в лоб ответил староста.

– Это как? – опешил Данила, часто заморгав.

– А вот так… Рука только от него и осталась.

– Утащил? Сожрал вепрь?

– А пес его знает, лихоборец. Перед балаганом если и были следы, то смыл их дождь. Письмо я вам написал дня три назад, как нашли Семена. Сколько рука пролежала в балагане, думаем дня три еще.

– Так а почему вы думаете, что вепрь?

– В этом-то и кроется ответ. Дней шесть назад, когда была полная луна, по всему лесу был слышен ужасный поросячий визг, даже в Сосновке услышали его. А потом Семен, ну и… Погоди, думаешь, обманываем тебя? – вскинул бровь староста.

– Нет. Просто по тому, какие следы остались после гибели Семена, тварь эта может быть посерьезнее обезумевшего вепря, демон, например. Пытаюсь понять, против кого бороться.

– Ааа, – глубокомысленно протянул староста.

– Много ещё людей в лесу промышляют? – между тем спросил Данила.

– После кабана-то подуменшилось число умельцев. Егор Старый на окраине болота промышляет, ягоды он собирает. Захар парень молодой, как и Семён, – куниц и соболей ловит. Григорьев Родион – бортник опытный. Вроде все… А, нет. Ещё двое, Свиридовы, отец да сын, те у реки рыбу ловят.

– Понятно. Не пугаются зверюки? – поднял бровь Данила.

– Нет. Семьи кормить надо, а голод пострашнее вепря будет, – просто рассудил староста.

– Поговорить бы с умельцами, может, кто видел чего.

– Да что они тебе расскажут? То же, что и мне: мол, в середине ночи слышали поросячий визг, а тварюку видеть не видел никто.

– Ну может следы какие видели, или странности, – не сдавался Данила.

– До балаганов далеко, да и вечереет ужо, а ходить по ночному лесу у меня охоты нет. Лучше с утра уже начнешь логово вепря искать.

– А лешие или лесовики есть? – вдруг осенило Данилу.

– В глубине есть, но мы не ходим туда. Сосновский лес большой, мы на окраине только промышляем, за реку нельзя переходить – межа, через болота и так не пройдешь. Все соблюдаем запреты лесного народа: через межу не переступаем на их половину.

– Говорили с ними?

– Лихоборец, внимательно ли ты меня слушаешь? Не рушим мы запреты леших, ибо смерть. Никто к ним не ходил.

– Ага. Тогда, пока еще не стемнело, вернемся в Сосновку. Дашь мне гостинцев каких сможете, только чтоб не голодали деревенские, а я схожу к лешим.

– Сдурел!?! – задохнулся староста.

– Не боись, я слово ласковое знаю, все лешие будут мои! – подмигнул Данила.

Река шумела за спиной лихоборца. Данила неспешно раскладывал скромное угощение сосновцев на березовых пнях. Лес наполнялся сумерками, холодом и запахом пирожков с черникой. На ветку рябины сел дятел. Птица наклонила голову набок, наблюдая за приготовлениями лихоборца. Данила между тем воткнул меч в землю. На поясе оставил пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью.

– Может, позовешь своих хозяев? У меня к ним дело имеется.

Дятел тут же вспорхнул. Ветка закачалась, роняя красные ягоды на опавшую листву.

– Не надо никого звать, – прошипел голос. – Ты на запретной для тебя земле, человече. Меня останавливает лишь то, что оружие сложил ты и угощение разложил. Ты сосновец?

– Нет. Жители Сосновки дали мне только гостинцы, а ваш с ними уклад не нарушали, не пересекали запретную межу. Ее пересек я, Данила – лихоборец.

– Лихоборец? – удивился голос. – Звать меня. Скрежетом. Только в нашем лесу нет нечисти, Данила. Зачем пришел?

– Я принес вам гостинцы от сосновцев, чтобы задать вам вопросы, – напомнил об угощении Данила. – Отведайте, пожалуйста.

– Вопросы? – на пеньке появился Скрежет.

Весь покрытый пепельной шерстью, с острыми как у кота ушами и большими желтыми глазами, он походил больше на дворового кота, чем на лесовика, да и размера был подходящего. Своими ручонками лесовик схватил пирожок и принялся его жевать, не отрывая глаз от Данилы.

– Да… У сосновцев погиб охотник. Вернее, он убит, как думают люди, убит обезумевшим вепрем.

– В нашем лесу нет нечисти, лихоборец, – прожевав повторил лесовик.

– Верю. Возможно, вепрь обитает только в их части леса, но может что и у вас необычное происходит? Я не прошу меня водить по вашим заповедным тропам, а лишь припомнить и рассказать.

– Ты тратишь время.

Скрежет проглотил пирожок и тут же схватил с пенька второй.

– Может быть, я могу поговорить с кем-то еще? Кто что-нибудь видел или слышал? – не сдавался Данила, раздраженно наблюдая как уничтожаются пирожки.

– Лешной народ не знает ничего. Я говорю от лиша вшех моих братьев, – продолжал лесовик с набитым ртом. – Тебе повешло, што ты не шошновец и знаешь манеры, так бы я ш тобой даже разговаривать не начал. Благодарствую за угощение, но тебе пора честь знать.

– Прощай, Скрежет, – Данила поклонился, понимая, что уже ничего не выведает.

Лесовик же, взяв в охапку пирожки, бодро зашагал в сумерки.

Надо было возвращаться в Сосновку.

Данила смотрел на лучину и мысленно подводил итоги. Убит один крестьянин, внешний вид чудовища не известен, место обитания тоже неизвестно, по голосу тварь – предположительно вепрь, очень сильный. Лесовики ничего не знают. Маловато.

На дубовый стол лег злополучный журнал «учета различных форм работы лихоборца». Гусиным пером Данила вывел дату, потом внес в строки старосту и лесовика. Напротив старосты он поставил «беседа», напротив лесовика «материально-профилактическая беседа», в примечании указал двадцать пирожков с черникой убытку. Ладно, утро вечера мудренее, может умельцы завтра чего дельного расскажут. Затушив лучину, Данила провалился в глубокий сон.

Глава 4

Круг Вепря 4

– Доброго здоровья, лихоборец, – поздоровался староста Сосновки.

– И тебе не хворать, – Данила утирал лицо белым рушником.

– Что, не убили тебя лешие? – староста недоверчиво смотрел на лихоборца.

– Говорил же, что слово ласковое знаю.

– Может рассказали чего?

– Какой там. Не знают ничего лешие, – в сердцах бросил Данила. – Лучше скажи мне, чьи балаганы умельцев ваших ближе всего к Семеновскому балагану находятся?

– Знамо чьи, Захара зверолова, да рыболовов отца и сына Свиридовых.

– Покажешь дорогу?

– Обижаешь, лихоборец. Покажу, да в дорогу пирожков тебе дам. Бабы наши напекли, переживают за тебя. За нас бы так переживали, – с завистью ответил староста.

Данила обходил кусты – не были ни сломаны, ни объедены. На земле не было ни следа. Рука сама потянулась к мечу.

– При-цел значит, – протянул лихоборец, внимательно изучая свой клинок.

Данила шел через пролесок, по краям которого шумели желтой листвой березки.

Он замер, вытянул руку с мечом вперед, направив острие на сухую былинку в нескольких аршинах впереди. Правым глазом смотрел в перекрестье прицела, а ногу отвел назад. То, что он сейчас хотел сделать, называлось волховским шагом. Рука отвела меч за спину, для рубящего удара, выдох замер в груди и… И березки растеклись в бело-желтое пятно, языки синего пламени отлетали от спины и затылка, а злосчастная былинка оказалась прямо перед Данилой. Удар рухнул на серый стебелек. Лезвие дрогнуло, уходя по кривой и ударило в землю рядом с сапогом, синей паутинкой разрывая дерн и траву. Данила потерял равновесие и кубарем прокатился по тропинке.

Отряхнувшись от листьев и пыли, встал, спрятал волосы в красное очелье и зло посмотрел на торчащий в земле меч.

– Вражина, душегуб, мухомор в очках, убивец библиотечный…. Вот же ж, «последнее слово в технике», – много чего он хотел еще высыпать на голову Христофору Ивановичу, но надо было идти за мечом.

Прицел злорадно выглядывал из ножен, лишь с соседней стороны пояса робко глядел пузырек чернильницы и пенал с беличьей кистью. Лихоборец тяжело печатал шаг, сминая траву и втаптывая лисья.

Березки сменялись соснами – начинался Сосновский лес. Остыв, Данила начал размышлять.

«А может, это я его неправильно использую? Может, он для волхвовского шага не подходит? Может, он меняет мою технику боя? Экспериментальный же».

На лихоборца с любопытством глядели белки.

«О боги, кажется, я пытаюсь себе продать этот прицел. Не обманываю ли я себя? Ну не работает эта хрень. НЕ РАБОТАЕТ! При всем уме и красоте создателя прицела – это хрень».

За все время пути до второго балагана, как ни старался Данила, но не сумел найти хоть какого-либо следа вепря.

Балаган был похож на Семеновский, рядом стоял хозяин, Захар – молодой парень со шрамом через все лицо. Рана начиналась от левого виска, проходила под глазом и заканчивалась на гладковыбритом подбородке. Сейчас Захар снимал шкуру с куницы.

– Лихоборец значит. Ну что ж, Данила, а меня Захаром звать, – не отрывался от работы парень.

– Может, видел следы вепря, или Семен что говорил странное? – расспрашивал Данила.

– Следов не видел, – отложил в сторону нож Захар. – Семен вел себя как обычно, ни о чем таком не говорил. Правда, я его в последний раз давно видел. Я ушел вглубь за куницами. Не любили мы друг другу мешать, все-таки одно дело с ним делали и часто подсобляли друг другу.

– Ну а что ты слышал в ту ночь?

– Так… В ту ночь луна полная взошла и ток она засеребрила лес, так сразу и раздался этот замогильный поросячий визг, – Захар отошел, чтобы повесить шкурку.

– Почему замогильный? – подошел к нему Данила.

– Ну, – Захар почесал в затылке, припоминая. – Крик такой издает животное, которое разъедает что-то изнутри. Ну словно раненное оно.

– Раненное… – задумчиво повторил лихоборец.

– Ну да… Крик словно с надрывом был.

– Угу. А раньше гибли люди или пропадали в лесу?

– Раньше-то… Только на стороне леших, после тех случаев заключили с лесным народом мир и установили межу. Лет пять назад это было, – дальше Захар перешел на шепот. – Я не удивлюсь, если тварь с их стороны выползла, убила Семена и уползла обратно.

– Почему ты так думаешь?

– Ну Семен рядом с межой ставил силки, а там может и переступил границу. Семья у него большая, надо кормить. Вот.

Данила сделал себе зарубку в памяти. Надо будет расспросить Скрежета о нарушении межи.

– Благодарствую тебе за ответы, Захар. Подсоби еще маленько. Скажи, в какой стороне балаган Свиридовых.

– Иди прямо от моего, как увидишь, что сосны вновь сменяются березняком, то скоро и к реке выйдешь, там и балаган их отыщешь.