Путь Сердца. Алтай. Книга четвёртая

Это был старик. Не просто пожилой, а древний, будто вырезанный ветрами из той же породы, что и окружающие горы. Лицо его было изборождено глубокими морщинами, как руслами высохших рек, но глаза, маленькие и пронзительно чёрные, горели живым, нестареющим огнём. На нём был потрёпанный войлочный бушлат, а на голове – традиционная алтайская шапка с отогнутыми полями.

Он молча наблюдал, как семья выбирается из расщелины, и его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по каждому из них, дольше всего задержавшись на Насте.

– Здравствуйте, – первым, как всегда, нарушил тишину Максим, слегка кивнув.

Старик не ответил на приветствие. Он ткнул посохом в сторону тёмного прохода за их спинами.

– Оттуда шли? – его голос был хриплым, как скрип старого дерева, но удивительно чётким.

– Да, – ответила Настя, и в её голосе прозвучало непроизвольное уважение.

– И знак видели?

Этот вопрос прозвучал не как предположение, а как констатация факта. Настя лишь кивнула.

Старик что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, качая головой. Потом махнул посохом, приглашая их подойти ближе к стоянке, где на камне дымился маленький костёрчик и стоял закопчённый чайник.

– Чайку? – это уже было почти гостеприимно.

Пока он разливал по пиалам густой, терпкий чай с солью и молоком, дети робко наблюдали за ним, а Максим и Настя переглядывались. В этом человеке чувствовалась не просто мудрость прожитых лет, а знание чего-то большего.

– Не любят горы, когда в их старые раны лезут, – начал старик, не глядя на них, уставившись в даль. – Особенно те раны, что нанесены не камнем, а чёрным сердцем.

– О чём вы? – спросил Максим, стараясь, чтобы в голосе не звучал скепсис, а лишь интерес.

– О проклятии, сынок. Не на одну семью, не на один род. На место. На душу этих гор. Давно, когда мои прадеды ещё мальцами были, пришли сюда люди не наши. Искали они не травы и не пастбища. Искали силу. Древнюю, что спит в пещерах и под озёрами. И нашли способ её вытянуть. Чёрной магией.

Он произнёс эти слова без пафоса, просто как констатацию печального факта, вроде «дождь пошёл». Но в воздухе вдруг похолодало.

– Что… что они сделали? – тихо спросила Настя.

– Нарушили равновесие, ведунья, – старик впервые посмотрел на неё прямо, и в его взгляде читалось понимание. – Высосали свет из одних мест, наполнили тенью другие. Духи разгневались, но связаны были теми же печатями, что и вы видели. Теперь в тех местах, где сила была вывернута наизнанку, бродит тьма. И тянется к живым. А новые люди приходят… – он махнул рукой в их сторону, – те, кто хочет ту же силу найти, чтобы властвовать. Используют те же чёрные знаки, те же заклинания. Охотятся за артефактами, что ещё не тронуты.

Максим нахмурился. Звучало это как мрачная сказка, призванная отпугнуть туристов от опасных мест. Он открыл рот, чтобы задать практичный вопрос о горных обвалах или диких зверях, но Настя его опередила.

– Тёмный след у камня… он свежий. И голодный. Это они?

Старик кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

– Чуешь. Значит, не зря в тебе дар. Да, это они. Ищут вход. Знак пока держит, но всякий замок от времени слабеет. Им нужно то, что внутри. А вам, – он перевёл тяжёлый взгляд на детей, – вам здесь не место. Горы красивы, но красота эта сейчас – как цветок на могиле. Под ним смерть лежит.

Он отложил посох и порылся в кожаном мешочке у пояса. Вынул две небольшие деревянные плашки, грубо вырезанные в форме солнца с расходящимися лучами. На каждой была выжжена та же тройная спираль, что они видели в центре знака на камне.

– Держите, – он протянул плашки Роме и Ане. – Не украшение. Амулеты. Из дерева, что молния не тронула. Берегите. От тёмного взгляда, от липкой мысли защитят. Слабую защиту дадут, но лучше, чем ничего.

Дети осторожно взяли подарки. Плашки были тёплыми на ощупь, и под пальцами чувствовалась лёгкая, едва уловимая вибрация, будто внутри них тихо пела струна.

– Спасибо, – прошептала Аня.

– Большое спасибо, – добавил Рома, крепко сжимая свой амулет.

Старик повернулся к Максиму и Насте.

– А вам совет мой: пещер стороной обходите. Все. Особенно те, что сами в землю как пасти звериные просятся. В них теперь не духи живут, а эхо того проклятия. И… охотников логова.

Он допил свою пиалу и поднялся, опираясь на посох, будто внезапно устав от разговора.

– Путь ваш дальний. Светлых дорог. И помните: не всё, что блестит в горах – золото. Чаще – ловушка.

Он кивнул на прощание и, не оборачиваясь, заковылял к своему стаду, сливаясь с пейзажем так быстро, будто и не было его.

Семья ещё долго молча стояла на склоне. В руках у детей грели ладони простые деревяшки, а в ушах звенели слова о проклятии, чёрной магии и охотниках за силой.

– Насть… – начал Максим, но она его перебила.

– Он не лгал, Макс. Ни в одном слове. Я чувствовала то же самое у камня. Только он… дал этому имя. И историю.

– Значит, те следы… люди? Опасные люди?

– Да, – Настя сжала его руку. – И они где-то рядом. Ищут то же, что привлекло и нас. Только их цели… другие.

Они посмотрели на детей, которые, уже оправившись от первого шока, с любопытством разглядывали амулеты. Рома уже привязывал свой к шнурку рюкзака. Простое деревянное солнышко вдруг стало самым ценным и самым страшным предметом в их путешествии.

Тропа впереди казалась такой же солнечной и мирной. Но теперь каждый поворот, каждый шорох в кустах, каждый тёмный провал в скале вдали – всё это виделось иначе. Не как часть прекрасного, сурового пейзажа, а как потенциальная угроза, место для засады, вход в запретное.

Они поблагодарили невидимого уже старика и тронулись в путь. Но шли теперь по-другому. Не просто семьёй туристов, а маленьким отрядом, внезапно узнавшим, что идёт не по нейтральной территории, а по краю чужой, очень древней и очень тёмной войны. Воздух стал гуще, цвета – чуть резче, а тишина между ними – более значимой.

Опасность, которая раньше была абстрактной тенью на горизонте, теперь обрела форму и голос. Она была ближе. Гораздо ближе, чем хотелось бы думать. И их путь, отмеченный благодарными улыбками детей и тёплыми амулетами на их рюкзаках, стал невыносимо напряжённым.

Глава 6: Ночная буря

Вечером, после встречи со старым пастухом, они разбили лагерь в небольшой, казалось бы, защищённой ложбине. Небо, ещё час назад чистое и ясное, начало покрываться мутной, желтоватой пеленой. Воздух стал тяжёлым и неподвижным, а птицы куда-то попрятались.

– Что-то не так, – тихо сказала Настя, поднимая голову. Её взгляд скользил не по облакам, а сквозь них, будто она видела не цвет и форму, а самую суть атмосферы. – Духи ветра встревожены. Готовится буря.

Максим, уже укреплявший оттяжки палатки, лишь кивнул. После рассказов пастуха скепсис поутих, уступив место практической осторожности. Он проверил, чтобы все вещи были убраны в непромокаемые мешки, а тент был натянут как можно ниже.

Буря пришла не с грохотом, а с тихим, нарастающим шёпотом. Сначала это был едва слышный шелест в вершинах сосен на гребне. Потом – резкий, ледяной порыв ветра, ворвавшийся в ложбину и заставивший тент захлопать, как парус. И лишь затем, спустя считанные минуты, небо раскололось ослепительной, сиреневой молнией, и грохот грома покатился по горам, заставляя содрогаться землю.

Дождь обрушился не каплями, а сплошной ледяной стеной. Он хлестал по тенту с такой силой, что тот прогнулся, а через мгновение первые струи воды уже забили под полог. Холодный поток устремился по склону ложбины прямо к их палатке.

– Всё в рюкзаки! Быстро! – скомандовал Максим, уже зажигая налобный фонарь. Его голос, обычно спокойный, был жёстким и собранным. – Настя, детей ко мне!

Он был уже на ногах, сбрасывая спальник. Рома и Аня, разбуженные громом, сидели, прижавшись друг к другу, глаза огромные от страха в свете фонаря. Вода уже подступала к краю их постелей.

Настя, не теряя ни секунды, одним движением засунула их маленькие спальники в рюкзаки и натянула на детей дождевики. Максим, оценив ситуацию, понял: палатка не выдержит. Вода прибывала слишком быстро.

– Вон там, видишь? – он светил фонарём на противоположный склон ложбины, где под нависающей каменной плитой чернело небольшое углубление. – Несис! Под скалу!

Он схватил Аню, плотно закутанную в дождевик, и прижал к груди. Настя подхватила Рому. Они выскочили из палатки прямо в ледяной ад. Вода по щиколотку, хлещущий в лицо дождь, ослепляющие вспышки молний и оглушительный рык грома – всё смешалось в хаосе. Максим, пригибаясь, бежал вверх по склону к тёмному укрытию. Настя следовала за ним, одной рукой неся сына, другой отгораживая его лицо от ветра.

Каменный козырёк оказался небольшим, но сухим. Они втиснулись туда, на сырую, но не затопленную землю. Максим посадил дрожащую Аню, помог Насте устроить Рому. Дети молчали, лишь прерывисто всхлипывали, прижимаясь к мокрой одежде родителей. Снаружи буря бушевала с удвоенной силой. Молнии били где-то совсем рядом, освещая на мгновение исковерканный, залитый водой мир, а гром гремел прямо над головой, заставляя вибрировать камень.

Настя обняла детей, пытаясь согреть их дрожь. Но её взгляд был устремлён не на них, а в темноту бури. Она видела не просто дождь и ветер. Она видела разъярённого зверя, духа стихии, вырвавшегося на волю. Его ярость была слепой, но она чувствовала в ней и отголоски того самого дисбаланса, о котором говорил пастух – как будто сама природа Алтая была на взводе, готовая сорваться в ярости по малейшему поводу.

– Держитесь за меня, – тихо сказала она детям и Максиму. – И не бойтесь. Я попрошу её успокоиться.

Она высвободилась из объятий, но оставила ладони на детских плечах. Закрыв глаза, она начала дышать глубоко и ровно, пытаясь найти внутри себя точку покоя в самом сердце хаоса. Потом она заговорила. Не громко, но очень чётко, и её слова, казалось, резали вой ветра.

«Духи гор, духи неба, духи вод.

Мы путники, не враги вашему дому.

Мы просим не милости, а только покоя для малых.

Уймите гнев, сведите вспять воду.

Пусть ветер унесёт тучи прочь, а гром стихнет вдали.

Во имя равновесия, во имя старых договоров.»

Это не было заклинание власти. Это была просьба. Мольба, подкреплённая всей её силой ведуньи и материнской любовью, которая была ярким, тёплым маяком в холодной тьме бури. Она не приказывала стихии – она взывала к её разуму, к древней памяти о порядке.

Сначала ничего не изменилось. Потом… ветер, яростно бивший в их укрытие, вдруг дрогнул. Его порывы стали менее резкими, более порывистыми, будто неистовый зверь задумался. Грохот грома стал отдаляться, перекатываясь куда-то в соседние долины. А дождь… дождь из ледяной стены превратился в сильный ливень, затем в частые капли, и, наконец, почти прекратился.

Через полчаса в разрывах туч показались звёзды. Буря ушла, унося с собой гром и молнии, оставив после себя только тихое, печальное журчание многочисленных ручейков и тяжёлое, влажное дыхание земли.

Утром они выбрались из-под скалы. Картина была унылой. Их палатка лежала на боку, наполовину залитая грязной водой и засыпанная илом и хвоей. Вещи, которые не успели убрать, плавали в лужах. Вся ложбина была изрыта новыми промоинами, деревья вокруг – поломаны. Воздух пах озоном, сырой землёй и разрушением.

Но они были целы. Все четверо. Дети, уже оправившись от страха, с любопытством, смешанным с ужасом, разглядывали последствия бури. Их маленькие амулеты, подаренные пастухом, были сухими и тёплыми.

Максим молча обнял Настю. В его объятиях была благодарность, признание и глубокое, немое уважение. Он видел, как она побледнела после обряда, как дрожали её руки. Он понимал теперь – её магия была не игрой и не суеверием. Это был реальный, затратный труд, диалог с силами, которые могли как защитить, так и уничтожить.

Они стояли посреди промокшего, изуродованного лагеря, и это зрелище было красноречивее любых слов. Алтай был прекрасен в своей мощи и ужасающ в своём гневе. Он не был для них домом – он был древним, могущественным храмом, полным как благодати, так и гнева. И каждое их движение здесь было шагом по тонкому льду.

Уважение и осторожность перестали быть абстрактными понятиями. Они стали единственным законом выживания в этом царстве камня, ветра и древней, пробуждённой магии. Семья была цела. Но урок был усвоен – и запечатлён в промокших вещах, в сломанных ветвях и в тихом, серьёзном свете их глаз.

Глава 7: Тайна пещеры

Тропа после бури стала более коварной – размытой, усыпанной щебнем и хворостом. Они шли медленно, обходя оползни, и разговор вчерашнего пастуха висел между ними невысказанным, но ощутимым, как запах грозы после дождя.

Именно поэтому, когда тропа повела их к тёмному, треугольному провалу в основании скального массива, все четверо остановились как по команде. Вход в пещеру. Небольшой, но глубокий. Его края были неестественно ровными, будто вырубленными рукой человека, а не временем. Перед ним лежала плоская каменная плита, почти алтарь, и на ней, выветренная, но узнаваемая, была высечена та же тройная спираль.

Настя почувствовала это первой – мощный, глубокий гул, исходящий из недр. Не звук, а чистую вибрацию, которая отзывалась в её костях. Это была не тёмная энергия, как у камня с древним знаком. Это было что-то древнее, спящее, но полное невероятной силы. Место силы, о котором она говорила, но в тысячу раз мощнее.

– Мама, смотри! – прошептал Рома, указывая на плиту. – Тот же знак.

– Предупреждение, – глухо сказал Максим, вспоминая слова старика. Пещер стороной обходите.

– Или приглашение, – тихо возразила Настя. Она не могла оторвать взгляд от тёмного входа. Сила манила её, как магнит. Это было опасно, она знала. Но это было и… важно. Как будто здесь лежал ключ к пониманию всего, что происходило вокруг. – Я чувствую… это не зло. Оно просто есть. Очень старое и очень мощное.

Дети, чувствуя колебание взрослых, затаили дыхание. Аня крепче сжала в кармане свой деревянный амулет.

– А что там внутри? – спросила она.

– Мы не узнаем, если не посмотрим, – сказал Рома, и в его глазах загорелся азарт исследователя, который уже затмил страх.

Максим посмотрел на Настю, потом на детей, потом снова на тёмный провал. Практицизм кричал ему «нет». Но что-то ещё – то же упрямое любопытство, что вело его всю жизнь, и абсолютное доверие к чутью жены – тянуло вперёд.

– Быстро. Только осмотр входа. Если что-то не так – сразу назад. Дети между нами. – Его решение было принято.

Он достал из рюкзака мощный фонарь и первым шагнул под каменную арку. Внутри оказалось сухо и прохладно. Воздух пах пылью, камнем и чем-то сладковато-пряным, как сухие травы. Луч фонаря выхватил из тьмы стены, и все ахнули.

Стены пещеры, насколько хватало света, были покрыты рисунками. Охрой, углём, чем-то белым, похожим на мел. Здесь были сцены охоты на оленей с луками, фигуры людей в странных головных уборах, танцующие вокруг костра. Но выше, ближе к своду, начиналось другое. Спирали, похожие на знак у входа. Схематические изображения гор с сияющими вершинами. И существа – не люди и не звери, а некие духообразные фигуры, протягивающие что-то к небу.

– Наскальные рисунки… – восхищённо прошептал Максим, и в его голосе прозвучало неподдельное благоговение перед древностью.

– Не только, – сказала Настя. Она подошла к стене и, не касаясь, провела рукой перед изображением одной из спиралей. – Это… инструкция. И карта. Видишь, как линии энергии идут от гор к этим точкам? Они показывают потоки силы. Эта пещера – один из узлов.

Дети, забыв обо всём, смотрели широкими глазами. Для них это была ожившая история, волшебство, ставшее явью. Аня тронула маленькое нарисованное солнышко, и её пальцы ничего не почувствовали, но ей показалось, что оно тёплое.

Именно в этот момент, когда восхищение достигло пика, они услышали шаги.

Тихие. Осторожные. Не из глубины пещеры – она, судя по эху, уходила ещё далеко. Шаги раздались снаружи, у самого входа. И остановились. Кто-то замер, слушая их голоса и шорохи.

Максим мгновенно погасил фонарь, погрузив всех в кромешную тьму. Он одним движением прижал детей к стене, заслонив их собой. Его мышцы напряглись, дыхание стало тише и реже. Он был готов. К чему угодно.

Настя не стала зажигать свет. Она шагнула вперёд, встала между семьёй и входом. Её руки совершили в темноте быстрые, чёткие движения: она начертила перед собой в воздухе закрывающийся круг, а затем, разорвав воображаемую нить на своей ладони, бросила её концы на детей и Максима, мысленно обвивая их невидимым покровом.

«Невидимы для чужого глаза, неслышны для чужого уха. Пока мы здесь стоим, мы – часть камня, часть тени.»

Это было заклинание сокрытия, маскировки. Оно не делало их невидимыми по-настоящему, но должно было скрыть их присутствие от чужого внимания, сделать их… неинтересными, незаметными для того, кто стоит снаружи.

На несколько секунд воцарилась полная, гнетущая тишина. Потом снаружи послышался приглушённый голос, мужской, грубоватый:

– Никого. Или уже ушли.

Второй голос, более высокий, ответил:

– Следы свежие. И энергия… чужая. Чувствуешь? Женская. С детьми.

– Значит, они уже здесь. И они знают. Нужно доложить.

Шаги удалились, затихли. Но в воздухе повисло ощущение тяжёлого, враждебного внимания, которое только что от них отвернулось.

Максим зажёг фонарь, луч его выхватил бледные, напряжённые лица.

– Пошли, – коротко бросил он. – Теперь. Быстро и тихо.

Они выскользнули из пещеры, как тени. Солнце слепило после темноты. Никого вокруг не было видно, но ощущение, что их только что рассматривали как цель, не отпускало. Они не стали говорить, не стали обсуждать находки. Собравшись, они почти бегом, оглядываясь, покинули это место, уходя вглубь леса, подальше от зловещего входа.

Когда между ними и пещерой легло уже солидное расстояние, они остановились у ручья, чтобы перевести дух.

– Они нас нашли, – тихо констатировала Настя. Её руки всё ещё дрожали от затраченных сил. – Они знают, что мы здесь. И знают… что я ведунья. Они почувствовали мою энергию.

– Кто они? – спросил Рома, и в его голосе впервые прозвучал не детский испуг, а взрослая, холодная тревога.

– Те, о ком говорил пастух, – ответил Максим. Он смотрел в сторону, откуда они пришли, и его лицо было жёстким. – Охотники за силой. И теперь мы на их радар.

Опасность, которая раньше была туманной угрозой, сказкой старого пастуха, теперь обрела голоса и шаги. Она вышла из тени и показала, что знает об их присутствии. Она была рядом. И она была враждебна.

Древние рисунки в пещере, потоки магической силы – всё это отошло на второй план перед простым и страшным осознанием: игра в прятки закончилась. Их путешествие по Алтаю только что перешло в новую фазу. Фазу, где любопытство могло стоить жизни, а каждое дуновение ветра в ветвях могло нести в себе шёпот врага. Опасность не просто нарастала. Она встала с ними лицом к лицу в темноте пещеры, и теперь шла за ними по пятам.

Глава 8: Первая схватка

Они вышли из пещеры в молчании, ещё не оправившись от услышанного, но инстинкты уже били тревогу. Воздух, который у входа раньше был наполнен лишь запахом хвои и влажного камня, теперь казался густым и тяжёлым, будто пропитанным статическим электричеством перед ударом молнии.

Максим шёл первым, его тело было напряжённой пружиной, глаза сканировали каждую складку местности. Настя замыкала шествие, одной рукой прижимая к себе Аню, другой держа за руку Рому. Она чувствовала это – липкое, холодное внимание, прилипшее к ним, как паутина. Оно висело в кустах можжевельника справа от тропы.

Атака началась без предупреждения. Не с крика, а с тихого шипящего звука, похожего на разрываемую ткань. Из-за камней метнулись три тёмные фигуры в камуфляже, и пространство перед ними исказилось, словно в знойный день над асфальтом. Воздух сгустился в полупрозрачные, мерцающие тёмным фиолетовым щупальца, которые рванулись к семье.

Тёмные заклинания. Они не горели, не сверкали – они всасывали свет и тепло, оставляя за собой ощущение ледяного вакуума и тошнотворной слабости.

«Назад!» – рявкнул Максим, отталкивая Настю с детьми за большой валун у входа в пещеру. Сам он не отступил. Вместо этого он сделал резкий шаг навстречу щупальцам, и его движение было не бегством, а выпадом. Он не видел магию, но видел её эффект – искажение воздуха. Его тренированное тело среагировало автоматически. Он не пытался ударить невидимое – он резко, с силой взметнул рукой вверх, как бы разрывая невидимую завесу перед собой. И странно – там, где его движение пересекло траекторию тёмного щупальца, оно дрогнуло и распалось на клочья, словно дым.

Магия? Нет. Чистая, сфокусированная воля. Сила духа, которую он, сам того не ведая, годами оттачивал в тренировках. Она была его щитом.

Пока Максим, двигаясь с удивительной для его комплекции скоростью, сбивал, запутывал и физически атаковал приближающихся людей, заставляя их отвлекаться на него, Настя действовала.

Она втолкнула детей в узкую расщелину за валуном.

– Не высовываться! – приказала она, и в её голосе не было места для обсуждения.

Затем она развернулась. Её лицо было бледным, но спокойным. Она подняла руки, и между её ладонями вспыхнул сгусток тёплого, золотистого света. Он был неярким, но невероятно плотным и живым.

«Свет, что был до тьмы! Сила, что течёт в корнях гор! Дай мне твою ярость, твою чистоту! Развей эту гниль!»

Она не просто бросила световой шар. Она направила поток чистой, природной энергии, как струю из шланга, в самого крупного из нападавших, который пытался зайти Максиму сбоку. Тот, ожидавший физической атаки, не успел среагировать на магию. Золотистый поток ударил его в грудь, не оставив ожога, но сбив с ног и заставив его закричать – не от боли, а от ощущения жгучего, невыносимого дискомфорта, будто его внутренний холод внезапно растаял под палящим солнцем.

Но один из врагов, ловкий и худой, проскользнул мимо Максима. Его цель были дети. Рома, выглянувший из-за укрытия и увидевший приближающуюся к сестре тень, не раздумывал. С диким, отчаянным криком он выскочил из расщелины и бросил в нападавшего первый, что попался под руку, – тяжёлый, острый камень.

Камень не попал. Но неожиданный крик и движение отвлекли врага на долю секунды. Этого хватило Насте. Она, не меняя положения, резко щёлкнула пальцами в его сторону. Раздался негромкий хлопок, и воздух перед лицом незваного гостя сгустился в упругую, невидимую стену. Он ударился об неё лицом и отшатнулся.

Максим, воспользовавшись моментом, закрыл дистанцию с третьим и нанёс короткий, точный удар в солнечное сплетение. Тот сложился пополам, теряя концентрацию, и тёмное заклинание, которое он готовил, рассеялось с шипением.

Лидер, тот, что был сбит с ног магией Насти, поднялся. Его лицо, скрытое в тени капюшона, исказила злоба, но в глазах читалась и осторожность. Он понял, что они недооценили эту семью.

– Не сегодня, – прошипел он хриплым голосом. – Но это не конец. Мы вернёмся. И возьмём то, что нужно. Или вас. – Его взгляд скользнул по Насте, и в нём была неприкрытая жадность.

Не дожидаясь ответа, все трое отступили, растворяясь в лесу с неестественной быстротой, будто их подхватила и унесла сама тень.

Битва закончилась так же внезапно, как и началась. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Максима и сдавленным всхлипом Ани из укрытия.

И тут Настя, всё ещё стоявшая с поднятыми руками, вдруг пошатнулась. Она медленно опустилась на колени, прижимая правую руку к боку. Сквозь разорванную ткань куртки проступало тёмное, липкое пятно. Один из тёмных энергетических щупальцев, прежде чем Максим успел его рассеять, всё же коснулось её, оставив не рану в привычном смысле, а странный, холодный ожог. Кожа не была разорвана, но почернела и мертвенно онемела, а внутри, как заноза, засела чужая, разъедающая энергия.

– Насть! – Максим был рядом в мгновение ока. Он бережно обнял её, поддерживая.

– Ничего… – попыталась она успокоить его, но голос её дрогнул от боли и истощения. – Просто… холодно очень.

Рома и Аня вылезли из укрытия. Лицо Ромы было испачкано пылью и слезами, но он пытался держаться. Аня молча прижалась к матери, обнимая её за шею.

Максим, не говоря ни слова, аккуратно усадил Настю, достал из рюкзака аптечку и бутылку с водой. Он промыл непонятную «рану» – вода на почерневшей коже слегка зашипела. Затем он нашел маленькую баночку с мёдом и зверобойным маслом, которое Настя собрала и приготовила ещё дома «на всякий случай». Он нанёс тёплую, липкую субстанцию на почерневший участок.