Клинок Восходящего Солнца. Героическое фэнтези

Они шли часами, но ощущения времени не было. Серый туман, чавкающая грязь, шёпоты и вечная влажность. Мир сжался до этого. Но в этом сжатом мире они, наконец, начали работать как единый организм. Он – глаза и уши для физических угроз. Она – антенна, улавливающая незримую опасность. Он предупреждал её о зыбкой почве, она его – о нарастающем давлении «присутствия» в определённых точках.

Когда они нашли относительно сухой, приподнятый островок, окружённый чахлыми, но живые деревцами, Дариус жестом предложил остановиться. Солнца не было видно, но внутренние часы подсказывали, что день клонится к вечеру.

– Дальше в темноте – самоубийство. Разобьём лагерь здесь. На дереве.

Они не разводили костёр. Ели холодную провизию, запивая тёплой водой из фляг. Расположились на толстых ветвях вяза, используя верёвки и плащи как гамаки и защиту от сырости. Снизу, из тумана, доносилось бульканье и изредка – тихий всплеск.

Серен, сидя на ветке, спиной к стволу, смотрела в серую мглу. Шёпоты затихли, сменившись тяжёлым, почти осязаемым молчанием.

– Ты прав, – тихо сказала она. – Это не просто место. Оно… живёт. И ненавидит всё живое.

Дариус, проверяющий узлы своей верёвки, кивнул.

– Любая среда, где постоянно гибнут существа, приобретает свой характер. Тюрьма, поле битвы, нищий квартал… Здесь это доведено до предела магией или чем-то ещё. – Он замолчал, а потом добавил, глядя куда-то в туман: – В таких местах выживает не самый сильный. А тот, кто не борется со средой, а учится в ней существовать. Как паразит. Или как тень.

Она посмотрела на его профиль, смутно видный в сумерках. Он говорил не только о болотах.

– Ты чувствуешь себя здесь… дома? – рискнула она спросить.

Он резко обернулся, и в его гладах мелькнуло что-то острое, почти обидчивое. Но потом погасло.

– Нет. – Ответ был коротким и окончательным. – Я чувствую себя в熟悉вой обстановке. Это разные вещи. Дом… это там, где тебе не нужно постоянно выживать.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Серен не настаивала. Она укуталась в плащ, пытаясь согреться. Ветви дерева скрипели под порывами влажного ветра. Где-то вдали, в глубине болот, что-то протяжно и тоскливо завыло – не животное, не человек, а сама тьма, обретающая голос.

Они пересекли границу. Теперь они были внутри. И болота, приняв их, не спешили убивать. Они начинали изучать. Испытывать. И оба героя, каждый по-своему, чувствовали на себе этот тяжёлый, безразличный взгляд. Завтра будет хуже. Они оба это знали. Но теперь они знали это вместе. И в этом знании была странная, горькая сила.

Глава 12: Души погибших

Утро в болотах не наступало. Серая мгла просто светлела на несколько оттенков, превращаясь из угольно-черной в свинцово-серую. Туман по-прежнему висел неподвижно, но теперь в нем можно было разглядеть на расстоянии вытянутой руки кривые ветви и черную воду.

Они двигались по едва заметной гряде – остаткам древней мостовой, ушедшей под трясину веками назад. Дариус шёл первым, его взгляд прикован к земле под ногами и к воде справа-слева. Серен следовала за ним, но её внимание было рассеяно. Шёпоты, которые вчера были фоном, сегодня сгустились, стали почти связными. Не слова, а обрывки фраз, крики, приказы, проклятия на забытом языке, сливающиеся в один протяжный стон.

– …держи строй… не отступать…

– …мать… прости…

– …горят… всё горит…

Она сжала рукоять меча, пытаясь отгородиться, но голоса пробивались сквозь психическую защиту, как иглы.

– Дариус, – её голос прозвучал напряжённо. – Здесь что-то… много чего. Очень близко.

Он кивнул, не оборачиваясь, и замедлил шаг. Его правая рука лежала на рукояти тесака. – Чувствую. Воздух… статичный. Как перед грозой, которой не бывает.

Они вышли на относительно сухую, приподнятую площадку, похожую на небольшую поляну посреди топи. Земля здесь была усеяна странными, темными камнями, лежащими в некоем подобии порядка. И тогда Серен поняла. Это не камни. Это доспехи. Оружие. Обугленные щиты и шлемы, проросшие мхом и ушедшие в землю наполовину. Они стояли на поле древней битвы.

Воздух над поляной задрожал. Сначала как марево от жары, потом плотнее. Из тумана, из самой земли, из ржавых доспехов начали проявляться фигуры. Прозрачные, мерцающие, лишённые цвета, кроме оттенков серого и болотной зелени. Солдаты. Они стояли в призрачных построениях, лица искажены немым криком, в руках – полупрозрачные копии мечей и копий. Сотни. Возможно, тысячи. Бились здесь, умерли здесь – и навеки остались здесь, в вечном, бессмысленном повторении своего последнего момента.

Их пустые глазницы медленно повернулись к живым.

Дариус замер, его тело напряглось, как у зверя, почуявшего ловушку. – Не материальны, – пробормотал он. – Нельзя зарезать, нельзя отравить.

– Они не враги, – тихо сказала Серен, и её сердце сжалось от жалости. – Они просто… потерялись. Они не знают, что война закончилась.

Но призраки знали одно: в их царстве появилось тепло, пульс жизни. И это было невыносимо. Без звука, без крика первая шеренга призрачных воинов двинулась на них. Их атака была безмолвным ураганом холода и отчаяния.

Дариус метнулся вперёд, его тесак описал дугу, проходя сквозь грудную клетку призрака без всякого эффекта. Холод, леденящий до костей, обжёг его руку, и он с подавленным стоном отпрянул. Призрак прошёл сквозь него, и Дариус почувствовал, как жизненные силы на миг уходят, оставляя слабость и тошноту. Его практичные методы были бесполезны.

– Кольцом! Спиной друг к другу! – крикнула Серен, уже выхватывая меч. Её клинок, окроплённый святой водой, в этом сером мире вспыхнул мягким золотым светом. Когда следующий призрак ринулся на неё, она не рубила – она подставила лезвие, как щит. Призрак, столкнувшись со светом, отшатнулся с беззвучным визгом, его форма на миг расплылась.

Но их было слишком много. Холодная волна отчаяния накатывала со всех сторон, высасывая тепло, волю, саму память о солнечном свете. Дариус, стиснув зубы, отбивался мешочками с солью и железом – они вызывали у призраков кратковременное отвращение, но не останавливали. Он был беспомощен, и это бесило его больше самой угрозы.

– Серен! – его голос прозвучал хрипло от холода, пробирающего в лёгкие. – Твоя область! Сделай что-нибудь!

Она поняла. Молитва. Освобождение. Она отступила на шаг, прикрываемая его отчаянными, но почти бесполезными попытками создать пространство. Закрыв глаза, она попыталась отгородиться от навязчивого шепота тысяч душ, найти внутри себя тихий центр – источник своей веры.

– Слушайте меня! – её голос прозвучал негромко, но с такой силой внутреннего убеждения, что даже призраки на мгновение замедлили своё движение. – Война окончена! Вы пали, но ваша битва завершена!

Она начала молитву – древний гимн упокоения, который учили в Ордене. Слова были на старом наречии, мелодичные и печальные. Она вкладывала в них не магическую силу, а чистоту намерения, признание их боли, предложение покоя.

Сначала ничего не происходило. Призраки продолжали напирать. Дариус, бледный и злой, отшвырнул очередной мешочек, его рука уже плохо слушалась от пронизывающего холода.

Но потом один призрак на переднем крае, тот, что был почти перед Серен, замер. Его прозрачное копье опустилось. Пустые глазницы уставились на неё, и в них мелькнула искра – не разума, а смутного узнавания. Узнавания чего-то, что было до боли, до страха, до вечной тьмы.

Серен увидела это и усилила голос, обращаясь уже не ко всей массе, а к нему, к этому одному потерянному солдату.

– Ты выполнил долг. Ты можешь отдохнуть. Иди к свету. Он ждёт тебя.

Призрак медленно поднял руку – не для атаки, а как будто пытаясь дотронуться до звука её голоса. Его форма начала светлеть, терять болотный оттенок, становиться серебристой, невесомой. И затем, с едва слышным вздохом облегчения, который почувствовали оба живых, а не услышали, он растворился, рассыпавшись мириадами тихих искр, которые угасли, не достигнув земли.

Это сработало. Но это было каплей в море. На освобождение одного ушли секунды. Их окружали сотни.

– Быстрее, Светоносная! – прошипел Дариус, отступая к ней спиной. Его дыхание стало частым, на лбу выступил пот, мгновенно леденящий на холодном воздухе. – Или молиться будем уже вместе с ними!

Она поняла, что индивидуальный подход погубит их. Нужно было что-то большее. Но массовый ритуал требовал подготовки, алтаря, сил… которых у неё не было. Отчаяние начало подкрадываться и к ней.

И тут её взгляд упал на Дариуса. На его ярость, его бессилие перед нематериальной угрозой. И осенило. Её вера была светом. Его воля, его яростная, животная цепкость за жизнь – это был огонь. Чистая, необузданная сила существования, противостоящая небытию. Молитва успокаивала. Но чтобы прорвать эту толпу, нужен был клич. Вызов.

– Дариус! – крикнула она, меняя тональность. Голос её больше не был печальным. Он стал громким, повелительным, как боевой горн. – Не отступай! Держись со мной!

Он удивлённо взглянул на неё через плечо, но кивнул, стиснув челюсти.

Она перестала петь гимн. Она начала говорить. Громко, чётко, вкладывая в каждое слово всю свою волю, всю свою веру и – впервые – признание его силы, силы борьбы, которая горела в нём.

– Вы – воины! Вы знали долг и честь! Эта битва – не ваша! Ваша война давно в прошлом! Освободитесь! Идите не в мирный сон, а с миром в вечность! Вы заслужили покой, а не вечное пленение! Смотрите! Жизнь – вот она! – она указала мечом на себя и на Дариуса. – И она сильнее вашей смерти!

Она не просто предлагала покой. Она бросала вызов их состоянию. Она напоминала им, кем они были. И вкладывала в слова энергию не только сострадания, но и неугасимой жизненной силы, частью которой был теперь и яростный, живой гнев Дариуса, стоящего насмерть.

Эффект был иным. Волна от призраков не ослабла – она заколебалась. Десятки, потом сотни прозрачных фигур замерли в нерешительности. Свет от её меча слился с чем-то невыразимым, что исходило от их спаянных воли – её светлой и его тёмной, но одинаково упрямой.