Клинок Восходящего Солнца. Героическое фэнтези

И в этой мысли было что-то новое и странное. Непривычное. Почти – надежда.

Глава 9: Город-призрак

Следы на пыльной дороге вели в никуда. Последние признаки беженцев – обрывки одежды, брошенная разбитая телега – исчезли еще днём назад. Теперь перед ними лежала пустота, и ветер нёс с севера сладковатый, тошнотворный запах тления, который не могла скрыть даже свежесть соснового леса.

Они увидели его сначала как тёмный силуэт на фоне серого неба – город на холме, окружённый когда-то крепкой стеной. Теперь в стенах зияли пробоины, а над зубчатыми башнями не вилось дымка домашних очагов. Только воронье, кружившее черным, неторопливым хороводом.

– Лунный Камень, – тихо произнесла Серен, вспоминая карту. – Шахтёрский городок. Серебряные рудники.

– Бывший, – поправил Дариус, останавливая коня и внимательно изучая подступы. – Никакого движения на стенах. Ни дыма. Ни звуков. – Он принюхался. – Только смерть. Давайте оставим коней здесь, в лощине. Там, где родник.

Серен кивнула, не споря. С того вечера у костра их взаимодействие приобрело новое качество – не доверие, нет, но признание компетенции другого. Она больше не оспаривала его решения по тактике, он – её право распоряжаться в сфере её умений.

Они оставили лошадей в укрытии, тщательно замаскировав следы, и пешком подобрались к городским стенам, используя каменистые осыпи и чахлые кусты как прикрытие. Близость нежити ощущалась кожей – холодное, липкое ощущение, противное живому естеству. У восточной пробоины, где обрушилась часть стены, Дариус поднял руку, заставляя Серен затаиться.

Внутри, на главной улице, вымощенной булыжником, двигались они. Не спеша, с неуклюжей, разваливающейся походкой. Скелеты в истлевших лохмотьях шахтёрской одежды, с ржавыми кирками в костлявых руках. Их глазницы, пустые и тёмные, смотрели в никуда, но голова одного из них резко повернулась в их сторону, словно уловила слабый шорох или тепло живых тел. Он замер, безмолвно щелкая челюстью.

Дариус медленно, без резких движений, опустил руку к поясному мешку и достал горсть мелкого песка, смешанного с чем-то черным. Он бросил его в сторону, в разбитую бочку. Песок с сухим шуршанием рассыпался по камням. Скелет развернулся и поплёлся на звук, его собратья медленно последовали за ним.

– Прах сожжённой полыни и соль, – шёпотом объяснил Дариус, когда они проскользнули в тень разрушенного дома. – Сбивает их остаточные чувства. Ненадолго.

Город внутри был страшнее, чем снаружи. Не просто мёртвый, а осквернённый. Двери домов зияли пустотой, на некоторых виднелись тёмные подтеки, давно высохшие. В воздухе висела тишина, но не мирная – давящая, словно город затаился в ожидании. И повсюду – следы черной, некротической плесени, ползущей по стенам, словно кровеносная система самой смерти.

– Они не ушли, – прошептала Серен, её рука лежала на рукояти меча. – Их души… они не нашли покоя. Их насильно удержали здесь.

– Нам нужно пройти насквозь, к северным воротам, – так же тихо сказал Дариус, заглядывая в узкий переулок. – Прямой путь по главной улице – самоубийство. Давай искать обход.

Но Серен не двигалась. Её взгляд был прикован к концу улицы, где за покосившимися крышами виднелась каменная колокольня и низкая ограда. Кладбище. Обычное городское кладбище, теперь ставшее источником всей этой скверны. Там земля шевелилась. Там тьма была гуще.

– Мы не можем просто пройти, – сказала она, и в её голосе прозвучала та самая твёрдость, которую он слышал у костра, когда она говорила о своём призвании.

– Серьёзно? – он обернулся, и в его глазах вспыхнуло знакомое раздражение. – Наша миссия —

– Наша миссия – противостоять Тьме, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – А это – её дело. Её осквернение. Если я смогу дать покой хотя бы части этих душ, я обязана это сделать. Это ослабит влияние нежити в округе. И… это правильно.

Он хотел возразить, привести десяток прагматичных аргументов. Но увидел её лицо. Это было не упрямство идеалиста. Это была решимость солдата, видящего стратегически важную цель. И, к своему удивлению, он понял, что она права. Очищенное кладбище лишило бы скелетов подпитки, сделало бы их медленнее, глупее. Это облегчило бы их собственный путь и путь тех, кто, возможно, пойдёт следом.

– Черт с тобой, – глухо выдохнул он. – Но делай быстро. У нас есть, может, полчаса, пока тот патруль не вернётся или пока на шум не сбежится вся их костлявая родня.

– Мне нужен доступ к центру кладбища. И защита, пока я буду работать.

– Дай мне десять минут, – сказал Дариус, и его взгляд снова стал острым, аналитическим. Он изучал крыши, переулки, линии стен. – Там, видишь, дом кожевника с каменным первым этажом? Его задняя стена выходит прямо на ограду кладбища. Если я не ошибаюсь, в таких домах часто бывают подвалы-ледники с люками для выгрузки товара. Возможно, оттуда есть выход или можно сделать пролом.

Он говорил уверенно, знанием человека, который провёл жизнь, изучая слабые места городской застройки.

– Как ты…?

– Работа у меня такая была, – отрезал он, уже двигаясь в указанном направлении, бесшумно, как тень. – Следуй за мной. В точности повторяй, куда я ступаю.

Они просочились через город как призраки. Дариус вёл их не улицами, а внутренними двориками, по балкам, переброшенным между крышами, через разлом в каменной стене амбара. Он знал, где смотреть, чтобы найти слабое звено, скрытый ход, забытую дверь. Серен следовала за ним, и по мере их продвижения её изумление росло. Для неё город был лабиринтом угроз. Для него – понятной схемой, набором возможностей и рисков. Он не просто прятался – он использовал среду.

Он не ошибся. В полуподвале кожевника, среди запаха плесени и давно истлевшей кожи, действительно был тяжёлый деревянный люк, заваленный хламом. За ним оказался узкий, сырой тоннель – старый дренажный сток, выходивший прямо под каменную ограду кладбища. Земля здесь была черной и липкой.

Когда они выбрались наружу, их окружила гнетущая тишина самого места. Кривые, почерневшие надгробия. Свежевскопанные, зияющие могилы. И в центре, у старой усыпальницы, стоял он – мертвец в истлевшей рясе священника, с горящими зеленоватым огнём глазницами. В его костлявых руках был обугленный посох, испещрённый кощунственными рунами. Вокруг него, как преданная свита, копошились десятки скелетов, медленно, но, верно, поднимаясь из земли.

Некромант. Не просто нежить, а тёмный жрец, насильно удерживающий души в своих бывших телах.

– Тридцать минут, Светоносная, – прошептал Дариус, отступая в тень у стены и растворяясь в ней. – Я займусь периметром. Ты – своим делом. Не дай ему закончить ритуал.

Серен даже не кивнула. Она вышла на открытое пространство, и её доспехи, до этого момента приглушенные тенью, вдруг вспыхнули в мрачном свете отблесков зелёного пламени. Некромант повернул к ней череп. Из его челюстей вырвалось шипение, полное ненависти ко всему живому.

– Духи забвения, вяжите её! – проскрежетал он, и его посох взметнулся.

Скелеты ринулись на неё. Но в этот момент с крыши соседней усыпальницы, откуда его просто не могло быть, сорвалось тяжёлое каменное изваяние ангела. Оно рухнуло прямо в гущу наступающих скелетов, раздробив несколько в щебень и замешав строй. Это был Дариус. Он не вступал в открытый бой. Он создавал хаос. То сбрасывал груду черепицы, то пускал по земле между надгробий горящую смесь из своего запаса, отрезая группы скелетов друг от друга, то метким выстрелом из арбалета сбивал с ног того, кто ближе всего подбирался к Серен.

Это давало ей драгоценные секунды. Она не бежала на некроманта. Она двигалась по кладбищу, и каждый её шаг был осознанным. Она опускалась на одно колено, прижимала ладонь к земле у основания надгробий и шептала молитвы. Священные слова, полные света и покоя, вырывались из её уст, обжигая скверну.

– По воле Светозарной, душа, скованная злом, обрети покой. Уйди из этого осквернённого места. Твои страдания окончены.»

Там, где её пальцы касались черной земли, плесень сворачивалась и трескалась. Из-под камней с тихим вздохом, похожим на шелест высохших листьев, поднимались бледные, едва видимые огоньки. Они колебались в воздухе, будто не веря своему освобождению, а затем растворялись, уносясь ввысь. А вместе с ними рассыпались в прах и скелеты, чьи кости были связаны этими душами. Один, второй, пятый.

Некромант взревел от ярости. Его сила таяла с каждой освобождённой душой. Он направил посох прямо на Серен, и из него вырвался сгусток сконцентрированной тьмы, леденящий душу черный луч.

Серен подняла меч, и клинок вспыхнул ослепительным золотым светом. Луч тьмы разбился о этот свет, как черное стекло. Она сделала шаг вперёд, затем второй, оттесняя тьму силой своей веры.

– Твоё время прошло, служитель разложения. Вернись в небытие!

В этот момент из-за спины некроманта, прямо из тени самой усыпальницы, материализовался Дариус. Не для геройского удара в спину. Он метнул что-то маленькое и сверкающее прямо в скрещение рун на посохе. Это был серебряный стилет – не оружие против нежити, но идеальный инструмент для нарушения хрупких магических узоров.

Стилет вонзился в древко. Раздался оглушительный хруст, и посох треснул. Зелёное пламя в глазницах некроманта погасло, сменившись пустотой. Он застыл, а затем рухнул грудой костей и тленной ткани.

Последние скелеты, лишившиеся воли, двигавшей ими, замерли и начали медленно оседать на землю, кость за костью.

Тишина, наступившая после, была иной. Давящей тяжести не стало. Воздух, хоть и все ещё пахнущий тлением, стал чище. Десятки бледных огоньков – последние освобождённые души – вились над кладбищем, словно благодарные, а затем один за другим угасали.

Серен опустила меч, тяжело дыша. Ритуал отнял у неё много сил. Она обернулась.

Дариус стоял у стены, вытирая о штанину другой свой клинок. Он был весь в пыли и саже, на лбу – царапина от летящего щебня.

– Двадцать семь минут, – хрипло сообщил он. – Приличное время.

Она смотрела на него, на этот тёмный, опасный силуэт на фоне очищенного кладбища. Он не молился. Не верил в свет. Но он обеспечил ей возможность сделать её работу. Без его тени её свет не смог бы пробиться к сердцу этой тьмы.

– Спасибо, – просто сказала она.

Он кивнул, коротко и деловито, как будто она поблагодарила его за то, что он подал инструмент.

– Тайный ход на северную сторону есть. Через дренажную систему под улицей кузнецов. Будет тесновато, но выведет за стены, минуя главные ворота. – Он бросил взгляд на небо. – Надо двигаться, пока не стемнело окончательно.

Он повернулся, чтобы вести её к выходу. И в этот момент Серен заметила нечто. На его обычно бесстрастном лице, когда он смотрел на усыпальницу, откуда только что материализовался, мелькнуло нечто вроде… удовлетворения. Не злорадства. А тихого, профессионального удовольствия от хорошо выполненной, сложной работы. От того, что его уникальные, тёмные навыки были использованы не для убийства или грабежа, а для чего-то, что в его системе координат, возможно, и не было «добром», но было… эффективно и правильно в контексте общей цели.

Она последовала за ним в узкий, пахнущий сыростью тоннель. Впереди была тьма, но теперь она знала, что в этой тьме есть тот, кто может провести её сквозь неё. Не вопреки своей природе, а благодаря ей. И это было началом чего-то нового. Не дружбы. Не доверия. Но уважения – крепкого, выкованного в общем деле, холодного, как сталь, и прочного, как камень. Этого было достаточно. Пока что – более чем достаточно.

Глава 10: Граница болот

Воздух изменился задолго до того, как они увидели сами болота. Сосновый, смолистый запах леса постепенно вытеснила тяжелая, влажная атмосфера, пахнущая прелыми листьями, стоячей водой и чем-то ещё – сладковатым и гнилостным, словно дыхание давно умершего гиганта.

Лес редел, деревья становились чахлыми, с кривыми, скрюченными стволами, обмотанными липким мохом серо-зелёного цвета. Земля под ногами коней превратилась из твёрдой тропы в зыбкую, пропитанную влагой почву, которая чавкала при каждом шаге. Птицы не пели. Даже комары, которых должно было быть видимо-невидимо, отсутствовали. Тишина стояла густая, неестественная, будто само место внимательно прислушивалось к непрошеным гостям.

Наконец, деревья расступились, открывая вид.

Болота Скорби лежали перед ними как огромное, живое, больное существо. Бескрайнее пространство тёмной воды, покрытой зелёной ряской, перемежалось островками чахлого тростника и прогнившими корягами, торчащими из воды, словно мелкие, обугленные кости. Туман, белесый и неподвижный, лежал над водой плотным покровом, скрывая, что творится дальше, чем в сотне шагов. Солнце, ещё светившее у них за спиной, сюда, казалось, не проникало вовсе; свет был рассеянным, серым, бестелесным.

Серен остановила коня, и холодная волна прошла по её спине. Это была не просто опасность. Это было осквернение. Она чувствовала это каждой клеткой своего существа, тренированного на распознавание тьмы. Здесь земля была больна. Не просто заболочена, а отравлена. Души, застрявшие в этом месте, не находили покоя – их страдания висели в воздухе, как незримый, давящий груз.

– Вот и оно, – тихо произнес Дариус, подъехав рядом. В его голосе не было ни страха, ни благоговения. Была холодная констатация факта и тщательно скрываемая настороженность профессионала, оценивающего новый, чрезвычайно опасный театр действий. – Болота Скорби. Добро пожаловать в преддверие ада.

Серен молча слезла с седла и, привязав коня к остаткам полузасохшего дерева, достала из седельной сумки небольшой серебряный флакон с завинчивающейся крышкой. Внутри была освящённая вода из родника при главном храме её Ордена. Она открутила крышку.

– Что ты делаешь? – спросил Дариус, наблюдая за ней.

– То, что должна, – ответила она, не оборачиваясь. – Это место пропитано злом. Наше оружие должно быть готово противостоять не только плоти, но и духу.

Она поднесла флакон к своим губам и прошептала короткую, но ёмкую молитву, прося богиню даровать её воде силу изгонять нечисть. Затем она окропила лезвие своего меча, и капли, коснувшись стали, на мгновение вспыхнули мягким жемчужным светом. Она повторила ритуал со своим кинжалом и щитом.

Потом она повернулась к Дариусу и протянула ему флакон. Он смотрел на него, затем на её лицо. Никакой просьбы в её взгляде не было. Было предложение. Равного – равному.

– Это поможет? – спросил он, его голос был нейтрален.

– Против нежити, призраков, сущностей, чья сила в осквернении – да. Против разъярённого болотного медведя – нет.

Он молча кивнул, взял флакон. Его движения были осторожными, почти уважительными, как будто он держал в руках не воду, а сложный механизм. Он не молился. Он просто окропил лезвия своих изогнутых кинжалов и лезвие компактного тесака за спиной. Вода не вспыхивала при контакте с его сталью, но он почувствовал лёгкое, едва уловимое покалывание в пальцах. Эффект, а не символ. Его язык.

– Спасибо, – сказал он, возвращая флакон.

Он тоже слез с коня и начал методично готовиться, но его подготовка была иной. Он достал из своих сумок несколько маленьких мешочков.

– Это – соль, смешанная с железными опилками и толчёным чесноком, – объяснил он, засовывая один ей в наружный карман плаща. – Против низшей нежити и чтобы сбить след, если что-то будет идти по запаху. Держи под рукой.

Он развернул на земле небольшую, тщательно вычерченную карту-схему, скопированную, как она поняла, из королевских архивов. Она была испещрена пометками.

– Официальных троп здесь нет. Есть «менее гиблые» пути, – он указал на извилистую линию, уводящую в туман. – Мы пойдём здесь, вдоль этой гряды полузатопленных камней – это остатки старой дороги. Она будет твёрже. Главные правила. Первое: никогда не наступать на кажущуюся твёрдой кочку, окружённую водой. Это ловушка. Второе: вода темнее и спокойнее – глубже. Ищи рябь, движение. Третье: если увидишь огоньки – блуждающие огни – не иди на них. Они заведут в трясину. Четвёртое: не пей воду, даже кипячёную. Только нашу. Пятое… – он замолчал, и его взгляд стал тяжёлым. – Пятое: если услышишь шёпот, зовущий по имени, особенно знакомым голосом… не отзывайся. И не смотри в сторону звука. Это не они. Это оно.

«Оно» – он не уточнял, что. Но Серен поняла. Сами болота. Их сознание, если это можно так назвать, состоящее из боли и тоски всех погибших здесь.

– Ты бывал в таких местах? – спросила она, упаковывая его мешочки.

– Не в таких… масштабных. Но в гиблых местах, где люди предпочитали не селиться – да. Подолгу. – Он не стал уточнять, почему. Не нужно было. – Ещё кое-что. Оружие. Твой меч хорош в чистом поле. Здесь коридоры шириной в плечи, грунт зыбкий. Длинные взмахи невозможны. Короткие, колющие удары. Или это. – Он потянул к себе свой тесак с широким лезвием. – Рубит тростник, кости, может служить опорой. Если увязнешь – не дёргайся. Ляг плашмя, раскинь руки. Я вытащу.

Он говорил спокойно, деловито, как инструктор. И впервые с самого начала их пути Серен слушала его не сквозь призму спора или неприязни, а с полным, безоговорочным вниманием. Его знания были не теорией. Они были выстраданы, выжиты. Так же, как её вера была вымолена и выстрадана в ином ключе.

– Коней мы оставим здесь, – заключил он, складывая карту. – Дальше они не пройдут. Оставим им корм, шанс, что доживут до нашего возвращения. Всё остальное необходимое – на нас.

Они перераспределили груз: еду, воду, верёвки, его странные мешочки, её священные реликвии и медицинские поставки. Каждый предмет был проверен и упакован с максимальной эффективностью.

Готовые, они в последний раз обернулись, чтобы взглянуть на условно безопасный мир позади – на чахлый лес, на слабый проблеск солнца сквозь кроны. Перед ними лежал туман и тишина.

Серен коснулась рукой нагрудного знака с солнцем, прошептав последнюю короткую молитву. Дариус провёл пальцами по лезвию одного из кинжалов, проверяя остроту, и кивнул себе, будто подтверждая готовность инструмента.

– Веди, – сказала Серен.

Он кивнул и сделал первый шаг на зыбкую, чавкающую почву у самой кромки воды. Она последовала за ним, ступая точно в его следы.

Туман принял их, как холодная, влажная пасть. Звуки мира – скрип деревьев, далёкие птичьи крики – отсеклись мгновенно. Осталось лишь тихое бульканье воды под ногами, их собственное дыхание и всепроникающая, гнетущая тишина Болот Скорби. Они пересекли границу. Теперь путь назад был отрезан не только расстоянием, но и нарастающей, живой враждебностью самого места. Впереди были только туман, топи и обещание испытаний, которые проверят не только их навыки, но и самую суть их странного, вынужденного союза.

ЧАСТЬ II: БОЛОТА СКОРБИ

Глава 11: Вход в проклятые земли

Первый шаг стал откровением. Земля под ногой не просто поддалась – она жила, дышала, обволакивала сапог холодной, цепкой влагой. Туман обнял их плотно и бесшумно, сократив мир до серого круга радиусом в десять шагов. Сзади уже не было видно кромки леса, только такая же серая пелена. Они остались одни в этом подвешенном, беззвучном царстве.

Дариус шёл первым, его движения были медленными, осторожными, почти кошачьими. Он не просто ступал – он прощупывал почву носком сапога, переносил вес постепенно, замирал на мгновение, прислушиваясь к едва уловимому бульканью под ногами. Каждый его выбор пути казался интуитивным, но Серен, идущая след в след, начала замечать закономерность: он держался ближе к жёстким, островкам тростника, избегал обманчиво гладких участков воды, его взгляд постоянно скользил по поверхности, читая невидимые ей знаки – рябь, пузырьки, направление редких струек.

Для неё же опасность ощущалась иначе. Воздух был не просто влажным и тяжёлым. Он был насыщен. Тончайшими частицами отчаяния, боли, неуспокоенного гнева. Она чувствовала их кожей, как лёгкий электрический звон. Это не был запах – это было прямое впечатление, идущее в обход физических чувств. Святая символика на её доспехах отзывалась тупой, но постоянной болью, как ноющий зуб. Здесь её вера не давала сил – она сама становилась мишенью, кричащим маяком в этом море тихой ненависти.

И были шёпоты.

Сначала она подумала, что это шум в собственных ушах от напряжения. Но нет. Они были на грани слышимости, бестелесные, лишённые источника. Не слова, а обрывки эмоций, просачивающиеся в сознание: …холодно… так холодно…, …не могу найти…, …вернись…. Иногда они звучали как детский плач, иногда как стон раненого зверя. Они не приходили со стороны – они возникали прямо в голове, заставляя её непроизвольно вздрагивать.

– Ты слышишь? – наконец не выдержала она, её собственный голос прозвучал приглушённо, будто его поглотила вата.

Дариус, замерший перед очередным выбором пути между двумя прогнившими корягами, бросил на неё быстрый взгляд.

– Слышу, как вода булькает и как твой сапог засасывает грязь на полдюйма глубже моего. Шагай точнее.

– Нет, не это… Шёпоты. В воздухе.

Он нахмурился, на мгновение сосредоточившись, затем покачал головой.

– Для меня воздух полон запахов гнили и тины. И звуков того, что может упасть сверху или выползти из воды. – Он снова посмотрел на неё, и в его взгляде не было недоверия, было понимание. – Это твоя область. Мои чувства ловят другое. Доверяй своим. Если чувствуешь угрозу – предупреждай. Я буду доверять твоим ощущениям, как ты доверяешь моим глазам сейчас.

Его слова были просты и практичны, но в них был революционный смысл. Они разделили сферы ответственности. Не оспаривая реальность восприятия друг друга.

Он двинулся дальше, и она последовала, пытаясь отсечь навязчивые шёпоты, как учили в Ордене – построив в уме стену из светлых образов. Но здесь, в этом месте, образы блекли и расползались, как акварель на мокрой бумаге. Шёпоты настойчивее лезли в щели.

Внезапно Дариус замер, подняв руку. Он не смотрел в туман. Он смотрел под ноги, на воду у самого края тропы. Серен последовала за его взглядом. Вода была чёрной, зеркальной. И на её поверхности медленно расходились круги от невидимого источника. Но не было ни ветра, ни падающих веток.

– Назад, – тихо, но чётко скомандовал он, отступая на шаг.

Из воды, прямо перед тем местом, где он только что стоял, медленно всплыло нечто. Сначала бледное, раздутое, потом обрело форму. Лицо. Человеческое лицо, белое как мел, с пустыми глазницами и полуразложившимися губами, растянутыми в беззвучном крике. Оно не было привязано к телу – просто лицо, плывущее под самой плёнкой ряски.

Серен почувствовала, как по её спине побежали ледяные мурашки. Это было не привидение в её понимании. Это была физическая манифестация боли, «нежить» болот, их порождение.

– …помоги… – прошелестело у неё в голове, но голос был уже не абстрактным, он исходил от этого лица.

Дариус не дрогнул. Его рука метнулась к поясу, к одному из мешочков. Он швырнул щепотку смеси соли и железа прямо в воду перед плывущим лицом.

Раздалось шипение, как от раскалённого металла, опущенного в воду. Лицо исказилось ещё больше, отплыло назад и медленно, с неохотой, начало погружаться, растворяясь в чёрной воде. На поверхности осталось лишь жирное пятно и запах озона поверх вони гниения.

– Не призрак, – тихо констатировал Дариус, всё ещё наблюдая за водой. – Что-то промежуточное. Материальное, но не до конца. Соль и железо действуют. Хорошо.

Его спокойствие было почти пугающим. Но именно оно не дало Серен поддаться панике. Он воспринял это не как мистический ужас, а как новую, опасную фауну, с которой можно бороться проверенными методами.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Пока не за что. Он был один. Если они начнут появляться пачками… – Он не закончил, но смысл был ясен. – Твои шёпоты… они усилились перед этим?

Она задумалась и кивнула.

– Да. Был всплеск… тоски.

– Значит, это может быть предупреждением. Держи ухо востро. Шёпоты – индикатор их активности.

Они продолжили путь, но теперь шли ещё осторожнее. Серен сосредоточилась на потоке шёпотов, пытаясь отделить фоновый гул от отдельных, более сильных «всплесков». Дариус же буквально читал болото: по положению мха на деревьях определял направление, по цвету воды – глубину, по поведению редких насекомых – чистоту воздуха.

В какой-то момент он указал на странное, неестественно прямое бревно, полузатопленное у их тропы.

– Ловушка. Старая. Сгнила уже, но принцип ясен. Наступишь – перевернёшься, и шипы под водой. Значит, здесь кто-то бывал. И не только мы.