Дело о пропавшем кактусе, или Любовь под прицелом

– Вы думаете, он их терял? – спросил Свирин.

– И не терял, и не терял… – она замялась, выбирая слова. – Словно кто-то брал на время, да клал обратно. А он и не знал.

Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Картина вырисовывалась тревожная: кто-то давно и регулярно проникал в музей, имея доступ к ключам, возможно, даже с молчаливого согласия или из-за страха кого-то из сотрудников. И не просто проникал – что-то выносил. Свёртки в рогожке… Растения?

– Нина Семёновна, вы не помните, после таких «ночных визитов» случалось ли, что какие-то растения в коллекции выглядели… иначе? Поникшими? Или их переставляли?

– Ой, милая, да я в этих кактусах не разбираюсь! Одни колючки. Но… фикус тот, что у окна, он как-то странно погнулся раз. Я думала, ветром. И грунт под ним был свеженасыпанный, не такой, как обычно.

Свирин встал, несколько раз прошёлся по тесной подсобке.

– Значит, кража «Императора» – не первое действие. Это кульминация. Долгое время кто-то воровал из музея образцы, возможно, черенки, семена, небольшие растения. И делал это настолько аккуратно, что это списывали на естественные причины. А «Император» – крупный, заметный экспонат. Его уже нельзя было украсть тихо. Пришлось идти на риск, оставлять следы. И, возможно, даже инсценировать кражу именно в ту ночь, чтобы замести следы предыдущих краж.

– Но зачем? – спросила Лиза. – Коллекция? Продажа?

– Или материал для экспериментов, – добавил Свирин. – Для тех самых гибридов. Музей – это живой банк генетического материала. Идеальный источник для селекционера-нелегала, у которого нет доступа к официальным каналам.

Он поблагодарил Нину Семёновну, ещё раз попросив её сохранять бдительность, но ни с кем не делиться их разговором. Когда они вышли в коридор, в музее уже зажигались вечерние огни, отбрасывая длинные тени.

– Это меняет всё, – тихо сказала Лиза. – Мы думали о единичной краже из-за мести или алчности. А это… система.

– Система, которая работает давно и, вероятно, не только в нашем музее, – заключил Свирин. – Нам нужно срочно проверить журналы поступлений и списаний в отделе флоры за последний год. Всё, что было записано как «погибло», «утрачено», «передано в компост». И сверить это с тем, что есть на самом деле.

Они направились обратно в кабинет Лизы, но по пути Свирин остановился у огромного окна в конце коридора, выходящего в старый, запущенный сад музея.

– Служебный вход со стороны сада… Тот, где уборщица видела людей. Он сейчас используется?

– Редко. Только для вывоза мусора. Ключ должен быть у завхоза.

– Или дубликат уже давно сделали, – мрачно добавил Свирин. – «Ночные гости»… Они чувствовали себя здесь почти как дома. И, возможно, кто-то внутри музея им в этом помогал. Не обязательно сознательно. Может, под давлением. Или из-за денег.

В лаборатории Лиза достала толстые журналы учёта. Они начали листать страницы, искать несоответствия. И почти сразу же нашли: за последние восемь месяцев было списано девять небольших растений из отдела суккулентов. Причина: «вирусное поражение», «неустановленный вредитель», «естественная гибель». Но ни одного акта вскрытия или фотодокументации. Только сухая запись и подпись Игоря Леонидовича.

– Девять растений… – прошептала Лиза. – И все – потенциально интересные для гибридизации. Редкие формы, необычные окраски. Не самые ценные, чтобы поднять шум, но… идеальный материал для экспериментов.

– Пробная партия, – кивнул Свирин. – А «Зелёный император» – это уже главный приз. Шедевр, ради которого можно пойти на открытый риск. И, судя по всему, они к этому шли долго и методично.

За окном окончательно стемнело. Музей погрузился в тишину, но теперь эта тишина казалась звенящей, полной невидимых угроз. Где-то в городе, возможно, в той самой заброшенной оранжерее, росло нечто, созданное из украденных частей. И где-то там же, среди этих искусственных созданий, находился и живой, настоящий «Император» – невольный донор, пленник в зелёной тюрьме.

Рассказ уборщицы, как луч фонарика в тёмном коридоре, высветил не отдельное преступление, а целую подпольную деятельность. И следующий шаг был очевиден: нужно было идти туда, где ночные гости становились хозяевами. В «Цех №2». Но теперь они шли уже не просто по следу одного кактуса. Они шли по следу целой сети, корни которой, казалось, опутали и этот тихий музей.

Глава 8. Дедукция в действии

Кабинет Свирина в тот вечер напоминал штаб-квартиру накануне операции. На большой пробковой доске, обычно пустовавшей, теперь был прикреплён план этажа музея, фотографии места преступления, образцы улик в прозрачных пакетах. От них разноцветными нитями тянулись связи к карточкам с надписями: «Грунт (торф/сосна/ил)», «Этикетка (Ech/опаление)», «Волокна (зелёный халат)», «Стекло (двойная замена)». В центре, как паук в паутине, красовалась фотография пустой подставки от «Зелёного императора».

Свирин стоял перед доской в рубашке с закатанными рукавами, галстук был ослаблен – редкое для него состояние неформальности. Его взгляд бегал от одного объекта к другому, собирая мозаику.

– Собираемся, – сказал он скорее себе, чем Лизе, которая молча наблюдала, сидя на краешке стола. – У нас есть два временных отрезка. Долгий: несколько месяцев ночных визитов, мелких краж. И короткий: ночь с субботы на воскресенье, похищение главного экспоната. Они связаны, но не тождественны. Первое – методичный, скрытный сбор материала. Второе – дерзкая, рискованная акция. Почему сменилась тактика?

Он ткнул пальцем в карточку «Рощин».

– Потому что изменилась цель. И, возможно, сроки. Допустим, наш гипотетический селекционер долго экспериментировал с украденным материалом. И наконец, ему для решающего прорыва понадобился уникальный, незаменимый компонент – «Император». Ждать больше нельзя. Нужно брать сейчас, даже с риском.

– Или его спонсировал кто-то, кто потребовал результат к определённой дате, – добавила Лиза.

– Возможно. Теперь – ночь Х. – Свирин подошёл к плану этажа. – Сообщники двое. Один – «Мозг»: Рощин или человек с его знаниями. Второй – «Руки»: физически сильный, возможно, со навыками ремесленника (стекло, дерево). Он же в зелёном халате.

Он закрыл глаза, погружаясь в реконструкцию.

– Они входят в музей не через окно. Окно – это выход. Они входят через служебный вход со стороны сада. У них есть ключ или дубликат, полученный ранее. Время… около десяти вечера. Музей закрыт, но уборщица ещё может быть. Они ждут, пока она уйдёт. Слышат её шаги, замирают. Она уходит – они действуют.

– «Мозг» ведёт «Руки» прямо в отдел флоры. Они знают маршрут, знают расположение камер (если они есть и работают). Они подходят к витрине. «Мозг» достаёт ключ – тот самый, полученный от Малышева под предлогом. Отпирает витрину. Он аккуратен, носит перчатки (как и его сообщник, отсюда мало отпечатков). Но он нервничает. Цель слишком ценна.

Свирин открыл глаза, его взгляд стал острым, направленным внутрь сцены.

– Вот момент первой ошибки. «Мозг» вынимает кактус. Но «Император» тяжёлый, неудобный. «Руки» протягивает ему заранее подготовленный ящик, обитый изнутри мягким материалом. Он уже несёт этот ящик. В спешке, при передаче, край зелёного халата «Рук» цепляется за нижний торец витрины. Остаются волокна. А с ящика, который, вероятно, недавно использовался для хранения или транспортировки других растений, осыпается крупинка специфического грунта. И отрывается, прилипая к чему-то, обрывок старой этикетки «Ech».

Лиза кивнула, мысленно представляя.

– Они кладут кактус в ящик. «Мозг», возможно, набрасывает сверху сетку для фиксации. Проносят ящик мимо фикуса – сетка цепляет лист, оставляет отпечаток. Всё идёт по плану. Они направляются к выходу… но тут что-то идёт не так.

– Уборщица, – сказала Лиза. – Она вернулась за забытой сумочкой. Услышала шорох.

– Именно. – Свирин подошёл к карточке с показаниями Нины Семёновны. – Она видит фигуру у окна с ящиком. «Мозг» или «Руки»? Скорее «Руки». Он оборачивается, свет фонаря выхватывает его лицо. Она пугается и убегает. Но они-то её заметили. План рушится. Выход через служебную дверь теперь опасен: она может поднять тревогу на улице или вызвать охрану. Нужен альтернативный путь.

Он провёл рукой по плану от отдела флоры к окну.

– Окно. Оно заперто, но не на серьёзный замок. «Руки», используя свой навык, быстро и с минимальным шумом выбивает стекло. Не просто бьёт, а аккуратно вынимает. Шум маскируется ветром и дождём. Они передают ящик сообщнику на улице? Или вылезают сами? Скорее второе. «Руки» – первый, он помогает «Мозгу». На подоконнике остаётся прямоугольный след от ящика. Они уходят в сад, в темноту.

Свирин сделал паузу, вновь изучая доску.

– Но это ещё не всё. Самая странная деталь – двойная замена стекла. Первая – их собственная. Они возвращаются? Нет, слишком рискованно. Тогда кто? Тот, кто остался внутри. Сообщник номер три? Или… – он медленно повернулся к Лизе, – или сам хранитель, Игорь Леонидович.

– Малышев? Но зачем?

– Чтобы скрыть следы взлома, которые могли указать на то, что вор воспользовался именно его ключом. Представьте: он обнаруживает кражу утром. Видит разбитое стекло. Понимает, что использовали его ключ. Он в панике. Он не может признаться, что отдал ключ Рощину. Поэтому он быстро, до прихода полиции или Анны Петровны, заменяет стекло сам. У него есть доступ к материалам, он знает, где что лежит. Он пытается создать видимость, что взлома не было вовсе, что кактус испарился сквозь целое стекло. Но он делает это плохо, нервно. А позже, когда начинается официальное расследование и стекло осматривают, он, под давлением, меняет его ещё раз, уже официально, чтобы скрыть следы своей первой, панической замены. Отсюда и свежая замазка.

Лиза замерла, поражённая логикой.

– Это… объясняет его нервозность. Он не просто свидетель. Он активный участник сокрытия, хоть и после факта.

– Он связан. Страхом, долгом, деньгами. И он боится Рощина. – Свирин снял очки и протёр переносицу. – Итак, путь похитителей: служебный вход – отдел флоры – окно – сад. Далее – пешком или на машине? Скорее на машине, припаркованной в глухом переулке за садом. И везут они «Императора» не на базу сразу. Слишком горячо. Возможно, на временную точку – гараж, сарай. И только через день-два, когда шум уляжется, перевозят в «Цех №2» для начала работы.

Он подошёл к окну, глядя на ночной город.

– Они торопятся. У них есть украденный генетический алмаз, который может начать болеть, чахнуть без должного ухода. Они уже, наверное, начали что-то с ним делать. Черенкование? Прививка? Каждая минута на счету.

– Значит, и у нас каждая минута на счету, – встала Лиза. – Если мы не успеем, он может погибнуть, или они вывезут его из города.

Свирин кивнул, возвращаясь к доске. Он снял все нити и карточки, оставив лишь фотографию «Цеха №2» на карте и изображение кактуса.

– Дедукция дала нам маршрут и мотив. Но теперь нужны действия. Мы идём туда завтра на рассвете. Не как следователи, а как… гости. Неожиданные. – В его глазах загорелся тот самый огонёк, смесь азарта и холодной решимости. – Проверим гипотезу. Посмотрим, что растёт в развалинах. И если нам повезёт, мы найдём не только «Императора», но и весь этот тёмный сад, который кто-то растил втайне ото всех.

Он выключил свет над доской. В полумраке карта со значком «Цех №2» казалась мишенью. Целью. Или ловушкой. Но пути назад уже не было. Логика вывела их к этому порогу. Теперь предстояло переступить его.

Глава 9. Клуб редких видов

Подпольный клуб «Зелёная коллекция» располагался там, где его меньше всего можно было ожидать – в цокольном этаже старого особняка в престижном историческом центре. Вход обозначала лишь неприметная бронзовая табличка с гравировкой листа гинкго. Но чтобы попасть внутрь, нужно было назвать кодовое слово. Его Свирин и Лиза получили после долгих расспросов в ботанических кругах, через цепочку полунамёков и рекомендаций.

– «Фотосинтез», – тихо произнес Свирин в чёрный глазок двери.

Замок щёлкнул. За тяжёлой дверью из дуба открылось пространство, напоминавшее одновременно оранжерею, библиотеку и будуар. Воздух был тёплым, влажным и густым от ароматов десятков цветущих растений, многие из которых Лиза видела только в иллюстрациях дорогих каталогов. Под стеклянным куполом, заменявшим потолок, вились лианы. В нишах, подсвеченные точечным светом, стояли редкие орхидеи, хищные непентесы, миниатюрные бонсаи векового возраста. Между ними, в кожаных креслах, тихо беседовали люди. Все они были одеты безупречно, но без вычурности – здесь деньги и страсть были скрыты под маской сдержанного вкуса.

Их встретил седой мужчина в твидовом пиджаке – администратор. Узнав, что они «по рекомендации профессора из университета» (лёгкая полуправда, которую сочинил Свирин), он проводил их вглубь зала.

– Новые лица в нашем скромном обществе, – раздался приятный, бархатный голос справа. – Всегда рады энтузиастам.

Человек, поднявшийся из глубокого кресла, был лет сорока пяти, с благородной сединой у висков, умными, немного усталыми глазами и лёгкой, располагающей улыбкой. Он был одет в бежевый кардиган поверх рубашки-поло, в руках держал бокал с яблочным соком. Марк Рощин. Вживую он казался не злодеем из рассказов, а учёным-эстетом, философом.

– Марк Александрович, – представился он, слегка наклонив голову. – Скромный собиратель и поклонник прекрасного. А вы?

– Аркадий Свирин, исследователь. Моя коллега, Лиза Ветрова, ботаник, – отрекомендовался детектив, тщательно избегая слова «детектив».

– Ветрова? – в глазах Рощина мелькнул искренний интерес. – Из музея естественной истории? Я знаком с вашими работами по физиологии суккулентов. Очень тонкие наблюдения.

Лесть была изысканной и точной. Лиза почувствовала, как на мгновение теряет опору. Этот человек знал её мир.

– Вы слишком любезны, – сумела она ответить. – Ваше имя… оно мне тоже знакомо. Вы ведь занимались гибридизацией?

Тень промелькнула по лицу Рощина, но тут же исчезла, смытая вежливой улыбкой.

– Давным-давно. Юношеские увлечения. Сейчас я просто коллекционирую. И помогаю другим находить редкие экземпляры. – Он обвёл рукой зал. – Здесь собраны самые невозможные растения со всего света. Все легально, разумеется, с соответствующими сертификатами CITES.

Свирин внимательно наблюдал за ним. Ни тени нервозности, только спокойная уверенность человека в своей территории. Он слишком хорошо играл роль гостеприимного хозяина.

– Поразительная коллекция, – заметил детектив. – Должно быть, некоторые экспонаты бесценны.

– Ценность – понятие относительное, – философски заметил Рощин. – Для кого-то это просто растение. Для нас – история, искусство, иногда… надежда.

– Надежда? – подхватила Лиза.

– Конечно. Многие из этих видов находятся на грани исчезновения в природе. Наши коллекции – это своего рода Ноев ковчег. А иногда… – он понизил голос, – в их клетках можно найти спасение и для людей. Вы ведь слышали о Catharanthus roseus? Скромный барвинок, а дал миру лекарства от лейкоза.

Он говорил увлечённо, глаза горели. И в этот момент Лиза заметила кое-что. На низком столике рядом с его креслом лежала папка. На открытой странице мелькнула знакомая формула и надпись: «Экстракт Echinocactus grusonii var. imperialis – первичный анализ. Высокая ингибирующая активность в отношении фермента PDE5…». Это было медицинское исследование. Тот самый «фермент жизни» из синопсиса.

Рощин последовал за её взглядом и плавным движением прикрыл папку.

– Моё текущее хобби – фитохимия. Безобидное увлечение пенсионера.

– Echinocactus grusonii, – не удержалась Лиза. – Это же «Зелёный император». Крайне редкий подвид.

– О, вы знаете! – восхищение в его голосе показалось несколько наигранным. – Да, удивительное растение. К сожалению, почти недоступное. В живых коллекциях, насколько я знаю, остался, возможно, один экземпляр. В вашем музее, если не ошибаюсь.

В зале наступила пауза. Слишком прямой намёк.

– Да, – сухо подтвердила Лиза. – Был.

– Был? – Рощин приподнял брови с искренним, как показалось, удивлением. – Что случилось?

– Его похитили, – прямо сказал Свирин, наблюдая за реакцией.

Лицо коллекционера выразило шок и сочувствие – идеально выверенные, как у талантливого актёра.

– Ужасно! Это же потеря для науки! Надеюсь, полиция занимается делом?

– Мы пытаемся помочь, как можем, – уклончиво ответил Свирин. – Вы, как эксперт, не могли бы предположить, кому мог понадобиться такой экземпляр? Коллекционеру? Исследователю?

Рощин задумался, постукивая пальцем по бокалу.

– Коллекционеру… вряд ли. Слишком горячий. Его нельзя выставить, нельзя похвастаться. Исследователю… возможно. Но легальный исследователь обратился бы в музей за образцом ткани, а не за целым растением. Нет… – он покачал головой. – Если он понадобился, то кому-то, кто работает в тени. Кто не боится риска и кого интересует не статус, а… содержимое. Генетическое или биохимическое.