Идущие алой тропой

— Продолжайте, Нансен, — юноша говорил все так же ровно. — Только по существу. Времени у нас много, но терпение — не безгранично.

И Нансен запел соловьем, сам удивляясь собственному красноречию. Охотник то и дело его перебивал, не желая вникать в грязные подробности работы чиновника и коррупции в горсовете. «Да, господин, конечно, господин!» — заискивающе лепетал Нансен всякий раз, когда его поправляли, словно от того, как глубоко он засунет свой язык в задницу похитителям, зависела его гнилая жизнь.

— Семейство Дайго, а именно — Вальмонт, — тараторил он. — Меня с ним познакомил Ван Паттен на карнавале в их родовом имении. С виду все чинно-благородно: вино, беседы, влиятельные люди… Но после того, как изрядно выпили, границы стерлись. Как и мораль. Мы стали жертвами собственных пороков и похоти, карнавал превратился в оргию. И знаете, мне не было стыдно! Напротив, я почувствовал себя своим. Частью тех, к чьему статусу я так стремился. Потом был спиритический сеанс в узком кругу посвященных. Вальмонт убедил меня, что свой успех в торговле он шепотом духов ловит! Они, видите ли, путь указуют и карманы золотом набивают. Он был чертовски красноречив! Твердил, что Союз — это лишь начало, что там рождается новая сила, которая придет на смену прогнившей власти. Королева-регентша занята своими дрязгами за трон и не видит, как страна гниет заживо.

Нансен перевел дух.

— Меня все устраивало. Роба эта, тайные сборища с песнопениями, дурман для медитаций… У богатых свои причуды. До сегодняшнего вечера все это казалось таким безобидным. Я понимал, что мой ранг не позволяет знать лишнего, но этот пьяный болван Ван Паттен притащил меня в катакомбы под заброшенный храм Бесаада. Помню, туда молния ударила, крыша обвалилась, храм закрыли. Там, среди знакомых рож, я увидел ЕГО. Человека, от которого веяло таким трепетом и ужасом, что мороз по коже. Лет тридцати, череп наголо выбрит и весь, как и лицо, покрыт письменами, что мне неведомы. А глаза… холодные, темно-зеленые. Он словно смотрел сквозь меня, видел все самое потаенное, все мои страхи. В длинных пальцах он сжимал резной посох с огромным зеленым кристаллом. Там, в катакомбах, стоял алтарь из черного камня, с такими знаками, что если смотреть на них долго — голова кругом, живот выворачивало, а из носа кровь текла. Этот чужак не назвал себя, но видно было, Вальмонт его боится и пресмыкается как раб. «Мастер, — зашептал он, склонившись в поклоне и не заметив, что я стою слишком близко, — люди готовы встретить груз на рассвете». А тот как рявкнет: «Не здесь!» Огляделся по сторонам. Потом шагнул к алтарю, положил на него бронзовый череп, в глазницах которого поблескивали рубин и сапфир размерами с голубиное яйцо. Я уж думал — снова петь начнут. Но тут, словно по команде, все факелы разом погасли. Мрак стал кромешным, и холодный ветер ударил в лицо, обжигая. Алтарь вспыхнул зеленым огнем. В этом пламени проступил лик, он смотрел на меня, и голос, нет, не голос, а мысль прозвучала в голове: «Ганомар». Мастера так звали. Я стоял, оцепенев от ужаса, пока Ван Паттен не дернул меня за рукав, заставляя упасть на колени. Сердце бешено колотилось. В этом зеленом отблеске я прозрел! Все, что казалось мне причудами богатых дураков, обрело истинную, чудовищную форму. Я чувствовал кожей эту невидимую, леденящую силу, которую призвал Ганомар. И он смотрел на меня. Пристально, недобро. Словно услышал мои мысли, почуял сомнение. Зеленый огонь дрогнул и погас. Пока в полутьме снова зажигали факелы, я, подгоняемый одной лишь мыслью о спасении, скользнул мимо охранников и побежал. Бежал, пока не попал к вам в руки.

— Достаточно. — Черноволосый юноша оборвал его и подал знак Бринту. Тот, не обращая внимания на протесты пленника, ловко затолкал тряпку обратно ему в рот.

Охотники вышли в соседнюю комнату.

— Что скажешь, Оуюн? Он врет? — обратился юноша к степняку.

— В нем хватает подлости и коварства, — бесстрастно ответил тот. — Но слова его правдивы.

— Хелструм, ты что, поверил этой ахинее, что наплел нам этот слизняк? — вмешался рыжий. — Все уважение к господину Монхаю, — он отвесил шутливый поклон в сторону степняка, — но это же чушь собачья!

— Вы слишком импульсивны, господин Поль, — Оуюн едва заметно улыбнулся. — Ваша юношеская бравада мешает здравомыслию.

— Чего? — опешил Поль. — Слушай, когда ты говоришь так много, это пугает. Молчаливым ты нравишься мне больше. — Степняк пожал плечами. Поль повернулся к командиру. — Хелструм, у нас было задание — найти нечистого на руку засранца. Мы его взяли, он во всем сознался. Для самостоятельного дела — неплохо. Берем его, и ждем подмогу. Прибудет ударный корпус — тогда и растормошим этот курятник как следует.

— И сколько нам их ждать? День? Два? Неделю? — Хелструм покачал головой. — Поль, ты сам понимаешь: время дорого. Сейчас у нас преимущество внезапности. Пропажа Нансена может их спугнуть. Они затаятся, смоются — и что мы получим? Перепуганного насмерть чинушу?!

Рыжий Поль нахмурился, скрестив руки на груди.

— Думаешь, я не вижу, как у тебя глаза заблестели? Как у кота, что в рыбную лавку залез. Только кот не знает, что в аквариуме с надписью «живая рыба» мурены водятся. Я понимаю, тебе хочется перед наставником выслужиться, но мы и так здесь неплохо поработали. Нужно уметь вовремя остановиться. Если верить словам этого проходимца, — он ткнул пальцем в сторону соседней комнаты, — в Вилфорде крупная ячейка, да еще и с высокими покровителями. Ты понимаешь, чем наши поспешные действия могут обернуться? Если в это замешана городская стража, одна искра — и вспыхнет мятеж. Погибнут люди. Невинные. Не говоря уже о том, что нас всего пятеро.

— Оуюн? — Хелструм перевел взгляд на степняка.

— В словах Поля есть зерно истины, — спокойно начал Оуюн. — Нас мало. Но и сидеть сложа руки мы не имеем права. Предлагаю для начала наведаться на склады купеческой гильдии. Предупредим стражу, что ищем контрабанду, не больше. А сами посмотрим, как они себя поведут.

— Спровоцируем, — кивнул Хелструм.

— Возможно. Но это наш единственный шанс.

— Мне это не нравится, — буркнул Поль.

— Что ж, у тебя будет лишний повод сказать: «Я же говорил», — усмехнулся Хелструм, доставая из сумки пергамент и чернила. — Я напишу начальнику стражи записку о содействии в проведении рейда. Сольмар, что дежурит на улице, доставит. Поль, объясни ему все доходчиво. И еще… — Хелструм извлек металлическую трубку с шнуром и протянул рыжему. — Если попытаются схватить или убить — пусть подаст сигнал.

Поль молча взял ракетницу и вышел. По его лицу было видно — он не одобряет, но приказ есть приказ. К тому же этот юноша никогда не славился покладистым нравом, всегда и во всем проявлял подозрительность, надеясь лишь на себя.

---

Предрассветный Вилфорд укутал густой туман, выползший с болотистых низин. Агар любил такую погоду — она скрывала грязные делишки от чужих глаз и позволяла незаметно уйти от погони. Сейчас, в тусклом свете доживающих последние минуты фонарей, город спал, окутанный этой липкой, молочной пеленой. Здесь, на складах Купеческой гильдии, стояла зловещая тишина. Сторожевые посты словно испарились, городской патруль старался держаться от этого района как можно подальше.

У Агара руки чесались заняться грабежом: вскрыть пару дверей и вынести все подчистую, пользуясь моментом. Но цель была иной. Патрон, он же «король улиц» Лансель Пестрые Глазки, большой любитель жестокости и немотивированного насилия, поручил Агару встретить особо важный груз и обеспечить его сохранность. Пестрые Глазки заслужил свою кличку за счет гетерохромии. Хотя поговаривали, что дело вовсе не в разных цветах глаз. Еще в молодости, когда Лансель участвовал в подпольных боях насмерть, он любил устраивать кровавые представления. Годы, власть и разгульная жизнь превратили некогда атлетичного любимца толпы в свиноподобную тушу, которая не могла передвигаться без посторонней помощи, восседая на роскошном ложе обрюзгшей кучей мяса и пороков. Однако это ничуть не мешало ему держать в страхе нищие районы.