Солдат и эльфы

Егор взял оружие, привычным движением сменил магазин. Он решил не просто стрелять по валуну, а показать управляемый огонь. Короткая очередь по левому краю, перенос, очередь по правому, затем одиночные выстрелы по воображаемым точкам на поверхности. Грохот разносился по оврагу. Он полностью погрузился в процесс, в знакомый, почти медитативный ритуал контроля дыхания, отдачи и прицельной картины.

И вот, в одной из очередей, когда пули одна за другой впивались в центр мшистого исполина, случилось нечто.

Первые пули, как и всегда, оставляли глубокие, дымящиеся выемки в камне. Но четвертая или пятая пуля в очереди… исчезла. Не отрикошетила, не оставила выбоины. Она будто бы вошла внутрь валуна. И через долю секунды валун взорвался.

Это не был взрыв в привычном смысле – с огнём и разлётом осколков. Это было скорее мощное, сокрушительное расширение изнутри. Камень, возрастом в тысячу лет, весом в несколько тонн, просто раздулся, как перезрелый плод, и рассыпался на десятки крупных, горячих от трения обломков, разлетевшихся с глухим, тяжёлым рокотом. Воздух ударил по лицу, запахло пылью и чем-то едким, озоновым.

Егор застыл с автоматом наготове. Маэлин инстинктивно присела в боевую стойку, один из её кинжалов уже был в руке. Они молча смотрели на то, что минуту назад было монолитом, а теперь представляло собой груду битого камня.

– Что… что это было? – тихо спросила Маэлин, не отводя взгляда от развалин.

—Этого не может быть, – пробормотал Егор, опуская ствол. – Это 5.45. Стальная сердечник. Она может пробить стальной лист, бетонную плиту… но не взорвать гранитную глыбу. Это… это физически невозможно.

Он подошёл ближе, осторожно, как к неразорвавшейся мине. Обломки были тёплыми. В центре груды зияла воронка, но не от внешнего удара, а будто что-то разорвалось изнутри. Он поднял один из осколков. На срезе были видны странные, оплавленные прожилки, светившиеся тусклым оранжевым светом, который быстро угасал.

– Магия? – предположила Маэлин, стоя за его плечом.

—В моём мире – нет. Здесь… – Он обернулся, глядя на автомат в своих руках. – Здесь что-то не так. Не с оружием. Со … средой.

Он быстро сменил магазин, зарядил патрон. Прицелился в другой, меньший камень, метров за семьдесят. Одиночный выстрел. Пуля ударила, оставив глубокую выемку, но взрыва не последовало. Очередь. Три выстрела. На третьем – тот же эффект. Камень не разнесло в пыль, но из точки попадания вырвалась сноп искр и резкий хлопок, камень треснул пополам.

– Это не у всех пуль, – констатировал Егор, чувствуя ледяную дрожь по спине. – Случайно. Как будто… каждая пятая или седьмая пуля ведёт себя иначе. Сильнее. На порядок сильнее.

Маэлин медленно подошла, её взгляд был прикован к автомату.

—Ты говорил, в твоём мире это оружие подчиняется неизменным законам. «Физике». Здесь законы иные, Егор. Здесь материя более… отзывчива. Более проникнута силой. То, что в твоём мире было просто куском металла, здесь, пронзая камень, может вступить в резонанс с его скрытой силой, с его «душой», и вызвать её бунт. Разрушить изнутри.

Она замолчала, обдумывая что-то. Потом подняла на него пронзительный взгляд.

—Это не случайность. Твоё появление здесь. Твоё оружие, которое здесь обретает свойства, немыслимые там. Бесконечные стрелы в твоём магазине… Егор, ты думал, почему это с тобой происходит?

– Контузия. Галлюцинация. Я до сих пор в этом не уверен, – честно признался он.

– Нет, – она покачала головой с такой убеждённостью, что у него ёкнуло внутри. – Это слишком сложно для галлюцинации. И слишком… закономерно. В легендах, в самых древних преданиях, которые нам читали ещё детьми, есть истории о Избранных. Не о героях, которых выбирают люди или эльфы. О тех, кого выбирают сами миры. Или Силы, что стоят за мирами. Их забрасывают туда, где назревает перелом. Где тьма набирает силу, угрожая исказить само полотно реальности. И им дают не просто силу, а инструмент, чуждый этому месту, нарушающий все привычные правила. Чтобы сломать ход предопределённой игры.

Егор скептически хмыкнул, но в душе его что-то оборвалось. Бесконечный магазин. Пули, взрывающие камень. Столкновение с колдуном в первый же день. Приглашение в Аэл’Лиан. Всё это складывалось в какую-то жутковатую мозаику.

– Ты хочешь сказать, что какие-то «Высшие Существа» выдернули меня из боя, сунули сюда и… дали мне супер-пули? Чтобы что? Спасти ваш лес от какого-то уродца на ящере?

– «Уродец на ящере», – повторила Маэлин, и в её голосе впервые прозвучала не просто серьёзность, а страх. – Это Тёмный Заклинатель, слуга давно забытого имени. Мы думали, он просто предводитель банды осквернённых (так она назвала оркоподобных существ). Но после той битвы, после того, как ты ранил его и обратил в бегство, Старейшины стали слышать тревожные знамения. Звери уходят из северных лесов. Ручьи там несут горькую воду. Деревья чахнут без видимой причины. Он не просто бандит. Он сеет порчу. И он боится тебя. Не как воина, а как явления. Твоё оружие для него – аномалия, которую он не может предсказать и против которой у него нет защиты. Да, – она твёрдо посмотрела ему в глаза, – я верю, что у тебя здесь есть задача. Возложенная не нами. И твоё странное оружие – часть её.

Они шли обратно в молчании, но это было иное молчание, чем раньше. Между ними повисло нечто большее, чем просто интерес ученика и учителя. Теперь они были связаны общим, пугающим откровением.

Вернувшись в хижину, Егор застал Снарка за изготовлением очередной хитроумной безделушки – на этот раз механической птицы из дерева и перьев, которая могла хлопать крыльями от дуновения. Эльф взглянул на него и сразу насторожился.

—Что случилось? Вид у тебя, как у того, кто только что встретил лесного духа и остался недоволен беседой.

Егор отложил автомат, сел на свою кровать и, после паузы, рассказал. О стрельбе. О взорвавшемся валуне. О догадках Маэлин. Снарк слушал, не перебивая, его обычно весёлое лицо становилось всё серьёзнее. Когда Егор закончил, Снарк долго молчал, вертя в руках деревянную птицу.

—Маэлин… она не склонна к фантазиям, – наконец сказал он. – Если она это сказала, значит, она давно об этом думала. И она права насчёт знамений. Я сам слышал, как плакали ивы у Северного ручья. А вчера Фин вернулся с дальней охоты – говорил, что там, за Хребтом Теней, воздух тяжёлый, как перед грозой, но грозы нет и не будет.

Он подошёл,присев на корточки перед Егором.

—Слушай, друг. Забудь на минуту про свои «законы физики». Здесь они – лишь часть правды. Здесь камень может помнить, а дерево – чувствовать. Если миру, этой самой реальности, что-то угрожает, она… сопротивляется. Как тело борется с заразой. И она может призвать на помощь антитело со стороны. Из другого тела. Из другого мира. Ты, со своей железной логикой и оружием, которое здесь работает иначе, – идеальный кандидат.