Солдат и эльфы

Уха оказалась восхитительной, а хлеб – и правда немного дубовым, но съедобным. За едой Снарк болтал без умолку. Он оказался не воином, а «художником по дереву и воде» – как он сам объяснил. Он строил плотины, делал запруды для лесных мельниц, вырезал фигурки для детей и какие-то хитрые ирригационные системы для тайных садов эльфов. Он любил свою работу, любил лес, любил поесть и посмеяться. В нём не было и тени эльфийского высокомерия. Он был… простым парнем. И в этом была его невероятная ценность.

– Старейшины, они хорошие, – говорил Снарк, облизывая ложку. – Но они думают, что если что-то старше тысячи лет, то это уже истина в последней инстанции. А я вот считаю, что если новый узел на плотине держит лучше старого – надо вязать новый, хоть он и не упомянут в «Хрониках Предков». Кэлан на меня ворчит, говорит, мозги у меня как у весёлой птицы, скачут с ветки на ветку. Зато я не скучаю!

Егор слушал, и напряжение последних дней начинало понемногу отпускать. Здесь, в этой дымной хижине с болтливым эльфом, он впервые за долгое время чувствовал себя не боевой единицей, не диковинкой, а просто… человеком в гостях. Пусть и в гостях у другой расы в другом мире.

На следующий день началась новая жизнь. Снарк стал его гидом, переводчиком и, что важнее всего, буфером между ним и любопытством остального поселения. Он водил Егора по Аэл’Лиану, показывал не парадные площадки, а задворки: кузницу, где эльфийский кузнец с одинаковым мастерством ковал изящные клинки и прочные топоры для хозяйства; теплицы, где под прозрачными куполами из заклинаний росли невиданные фрукты; «тихую поляну», куда молодые эльфы приходили не молиться, а просто болтать и играть на струнных инструментах.

Егор учился. Учил язык – Снарк оказался прирождённым учителем, объясняя всё через действия и смешные ассоциации. Учился их обычаям – например, тому, что здесь не было воровства в привычном смысле, но было строгое понятие личного и общего. Учился есть их пищу, пить лёгкий, как цветочный нектар, эль. Молодые эльфы поначалу сторонились его, но любопытство и естественное обаяние Снарка делали своё дело. Скоро к ним на веранду стали заглядывать пара-тройка таких же молодых эльфов – охотник по имени Фин, и девушка-травница Лира. Они с осторожностью расспрашивали о «том мире», и Егор, в меру сил, рассказывал. О горах, о море, о городах, вышедших из-под контроля человека. Их поражало не оружие, а масштаб. Идея, что люди могут изменить лик целой планеты, вызывала у них не восхищение, а тихий, почти суеверный ужас.

Автомат Егор никому больше не показывал. Он чистил его тайком, разбирая и собирая на своём ложе, когда Снарк уходил. И каждый раз проверял магазин. Он был полон. Он провёл эксперимент: отстрелял несколько патронов в пустоши за ручьём, куда Снарк водил его для стрельбы из лука (Егор оказался отчаянно плох). Магазин опустел. Но стоило Егору попытаться отсоединить его – он снова становился полным. Бесконечный магазин. Абсурд. Нарушение всех законов его мира. Но здесь, в мире, где земля рождает големов, а эльфы живут на деревьях, это было просто ещё одной странностью. Он молчал об этом даже с Снарком. Некоторые тайны нужно было хранить в себе.

Однажды вечером, сидя на веранде и наблюдая, как светлячки зажигаются над ручьём, Снарк, обычно такой болтливый, вдруг помолчал, а потом сказал совсем не по-юношески мудро:

—Они тебя боятся, знаешь ли? Старейшины. Не как врага. А как… огня. Огонь полезен. Он греет, готовит пищу, отпугивает хищников. Но он же может спалить весь лес. Твоё знание, твоя «не-магия»… для них это такой же огонь. Они не знают, как с ним обращаться.

– А ты? – спросил Егор, глядя на воду.

—Я? – Снарк рассмеялся. – Я любопытный. Мне интересно, как устроена твоя «гром-палка». Мне интересно, как у вас там города летают (Егор так и не смог внятно объяснить, что такое самолёт). Но боюсь? Нет. Ты же не злой. Ты просто… потерянный. Как щенок, которого ветром занесло в чужую стаю. Скучаешь по своей?

– Да, – тихо признался Егор. Впервые он сказал это вслух.

—Ничего, – Снарк хлопнул его по плечу с эльфийской лёгкостью и человеческой фамильярностью. – Пока ищешь дорогу домой – живи здесь. Помоги мне завтра новую заслонку для ручья мастерить. У меня от твоих здоровенных рук работа спорится вдесятером!

И в этом – в простом быте, в работе руками, в шутках Снарка и постепенном привыкании к чуждой, но обаятельной в своей естественности жизни – прошли недели. Весть к Мудрецам была отправлена с крылатым гонцом – огромным соколом, в размах крыльев с те самые самолёты, о которых рассказывал Егор. Ответа ждали. А Егор тем временем перестал быть просто диковинкой. Для молодежи Аэл’Лиана он стал Егором. Чудаком с тяжёлой палкой, странными манерами, но своим в их маленьком, земном кругу, на окраине возвышенного эльфийского рая. Он ещё не нашёл дорогу домой. Но он, не имея шансов, начал обретать здесь что-то вроде причала. И это было куда больше, чем он мог ожидать, выстрелив в того голема у Каменного Рва.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ТЕРПКИЙ ВКУС ЯБЛОК И ШЕПОТ ЛИСТВЫ

Жизнь в Аэл’Лиане обрела для Егора размеренный, почти гипнотический ритм, столь отличный от взрывной пульсации войны или гнетущей неопределенности первых дней. Он больше не был «Громовержцем» для всех – это прозвище осталось за ним лишь в шутливых устах Снарка. Для большинства он стал просто Егором, чудаковатым, молчаливым большим человеком, который живет с весёлым Снарком у Ручья Седого Камня.

Его дни теперь начинались не с команды «Подъём!», а с первого луча солнца, пробивавшегося сквозь тростниковую кровлю, и запаха дыма из очага – Снарк, несмотря на свою безалаберность, был жаворонком и мастером по части завтраков. Он мог из горсти зерна, ягод и какого-то клубня состряпать лепёшки, которые таяли во рту. А ещё у него был «договор» с местными бурундуками – они таскали ему особые орехи, а он оставлял им миску с зерном на веранде.

– Они не воруют, – объяснял Снарк, когда Егор впервые увидел эту сцену. – Они обменивают. У них своё понятие о справедливости. Попробуй не оставить зерно – и орехов не видать, а ещё твои носки могут таинственным образом оказаться на самой высокой ветке.

Работа была основой этого ритма. Снарк, как выяснилось, был не просто «художником по воде», а чем-то вроде инженера-гидравлика и лесного архитектора в одном лице. Его текущий проект – реконструкция старой запруды и постройка небольшой мельницы для помола особого зерна, которое росло только в тенистых ложбинах. Мельница была нужна не для хлеба (его пекли в общей печи), а для изготовления тонкой муки для лечебных паст и красок.

Именно здесь пригодились Егорова сила и его неэльфийский, приземлённый взгляд на вещи. Пока Снарк с фантастической ловкостью и знанием каждого сучка лазил по строительным лесам из живых, переплетённых лоз, закрепляя несущие балки, Егор занимался тяжёлой работой внизу. Он таскал на плечах обработанные камни для фундамента, вбивал мощными ударами деревянные колья там, где эльфийская изящная сила не справлялась, держал массивные брёвна, пока Снарк магией роста (об этом позже) укреплял соединения.

– Ты, Егор, как живой рычаг, – восхищённо говорил Снарк, наблюдая, как человек ворочает камень, который трое молодых эльфов с трудом бы сдвинули. – У вас, людей, вся сила ушла в мышцы, что ли? Зато лазить по деревьям ты, прости, как слон в лавке стекольщика.

Это была правда. Грация эльфов, их умение двигаться бесшумно и цепко, было для Егора недостижимым. Зато его «грубая» сила и практический ум, рождённый необходимостью чинить технику в полевых условиях, не раз выручали. Когда сложный механизм водяного колеса никак не хотел вращаться без скрипа, это Егор, а не Снарк, догадался проверить ось на перекос и предложил сделать деревянные втулки из более твёрдого дуба. Снарк смотрел на эти втулки, потом на Егора, потом снова на втулки, и в его глазах светилось неподдельное уважение смешанное с изумлением.

– Ты не используешь песню, не используешь зов к дереву… ты просто видишь, где проблема, и делаешь другую деталь. Это… это дико! И гениально!

Помимо строительства, были и другие занятия. Снарк научил Егора основам лесного хозяйства по-эльфийски. Не просто «не мусорить», а понимать язык леса. Например, как по виду мха определить, где подземный ключ, или как отломить ветку для поделки, чтобы дерево не болело, а направило сок в другие побеги. Егор с его техническим складом ума воспринимал это не как шаманство, а как сложную, интуитивную экологию, доведённую до совершенства тысячелетиями.

Именно на этих лесных прогулках он впервые вблизи увидел то, что назвал «бытовым волшебством». Оно было не эффектным, но от того более поразительным.

Однажды они наткнулись на поляну, где росла кустовая ягода, вся покрытая серой, смертельной плесенью. Снарк нахмурился, положил ладони на землю у корней и начал тихо напевать. Не песню со словами, а мелодию, похожую на журчание воды. Его пальцы слегка светились мягким зелёным светом. Плесень не испарилась мгновенно. Но через несколько минут её распространение остановилось, а на здоровых ветках проклюнулись новые, чистые почки. «Это не лечение, – пояснил потом Снарк. – Это просьба к самой жизни растения стать сильнее. Мы не командуем. Мы… уговариваем».

Другаяжды Лира, травница, подруга Снарка, показывала ему свой садик. Она поднесла руку к увядшему цветку с поникшей головкой. Из её ладони посыпались, словно пыльца, крошечные искорки золотого света. Они осели на цветок, и тот буквально на глазах выпрямился, лепестки расправились, наполнились цветом. «Каждая искорка – это капля солнечного света, которую я накопила за утро, – просто сказала Лира. – Его хватает ненадолго, но чтобы поддержать жизнь – достаточно».

Но самым обыденным и оттого самым удивительным было отношение к свету. Эльфы не пользовались факелами или масляными лампами в быту. Вечерами, когда сгущались сумерки, взрослые эльфы или даже подростки подходили к светильникам – полым прозрачным шарам из застывшего древесного сока, висящим под потолками жилищ, – и касались их. Внутри шара вспыхивало мягкое, тёплое сияние, ровное и немерцающее, как свет доброй лампочки. «Это просто, – смеялся Снарк, показывая фокус. – Нужно немного своего внутреннего тепла, самой обычной жизненной силы, направить в сферу. Она его удерживает и отдаёт как свет часов восемь. Потом нужно «зарядить» снова. Как дышать».

Егор пробовал. У него не получалось. Его прикосновение оставляло на сфере лишь слабую, мгновенную вспышку, похожую на разряд статического электричества. «Не страшно, – утешал Снарк. – У вас, людей, сила, видимо, иная. Вон, камень поднять – это тебе легко, а свет зажечь – нам».

Именно во время этих занятий, на строительстве мельницы или в общих трапезах в Доме Листьев (нечто среднее между столовой и клубом для молодёжи), Егор стал замечать на себе внимание. Женское внимание. Эльфийки, в отличие от воинов Кэлана или мудрых Старейшин, смотрели на него не с опаской, а с живым, неподдельным интересом.

Первой была сама Лира. Она часто приходила к хижине, чтобы забрать Снарка для какого-нибудь «срочного дела» (которое обычно заключалось в поедании пирогов), и всегда приносила что-нибудь для Егора: мазь для натруженных рук из пахучих трав, чашку отвара, снимающего усталость, или просто спелое, невиданное яблоко. Её интерес был спокойным, профессиональным – травница изучала нового «пациента». Но в её серых глазах, когда она смотрела, как он легко вправляет на место соскользнувшую балку, мелькало нечто большее, чем просто научный интерес.

Потом была Айвин, сестра охотника Фина. Она была из тех, кто обожал слушать его сбивчивые рассказы о «другом мире». Не об оружии, а о быте. Как люди путешествуют в «железных китах» по морю? Как хранят пищу без охлаждающих чар? Как устроены их дома из камня и стекла? Она сидела, подперев подбородок, её огромные, миндалевидные глаза, цвета спелого винограда, были широко открыты. Она задавала вопросы, на которые не могли ответить даже Старейшины: «А что люди чувствуют, когда видят такое? Они восхищаются, или им всё равно?»

Её восхищение было детским, открытым. Она могла запросто взять его руку (её пальцы были удивительно тёплыми и шершавыми от лука), чтобы показать, как правильно держать тетиву, или, смеясь, смахивать с его плеча древесную стружку. Егор, отвыкший от такого простого, тактильного контакта, поначалу терялся. Он двадцать лет жил в мире, где прикосновения были либо сугубо деловыми, либо агрессивными. А здесь это было просто… естественно.

Но самым неожиданным было внимание со стороны самой, казалось бы, недосягаемой – Маэлин, одной из молодых стражниц, ученицы Кэлана. Высокая, с осанкой, словно выточенной из слоновой кости, и волосами цвета чёрного янтаря, она обычно держалась особняком, холодная и сосредоточенная. Егор несколько раз ловил на себе её взгляд – не любопытный, а оценивающий, изучающий. Как воин изучает потенциальную угрозу или потенциального союзника.

Однажды вечером, когда Егор в одиночестве (Снарк ушёл на «поэтический турнир» молодёжи) упражнялся со своим автоматом, разбирая и собирая его с завязанными глазами на скорость, он почувствовал присутствие. Маэлин стояла на краю поляны, у ручья, наблюдая. Не скрываясь.

—Ты делаешь это каждый вечер, – сказала она. Её голос был низким и мелодичным, но без певучести Снарка.

—Чтобы не забыть, – отозвался Егор, не прекращая движений.

—Это твой ритуал. Как наши медитации. Ты держишься за частичку своего мира.

Он закончил сборку,щёлкнул затвором и поднял на неё взгляд.

—Да. Это всё, что у меня осталось.

Она сделала несколько шагов ближе.В свете двух светящихся сфер, которые Егор, с помощью Снарка, всё-таки научился заряжать до тусклого свечения, её лицо казалось вырезанным из тёмного мрамора.

—Кэлан говорит, твоё оружие не имеет души. Оно просто машина. Но я вижу, как ты к нему относишься. С заботой. Почти как к живому. В этом есть своя… сила.

—Это инструмент. От его состояния зависит моя жизнь, – пожал плечами Егор.

—И жизнь тех, кого ты защищаешь, – тихо добавила Маэлин. – Я видела, как ты смотришь на границу леса. Ты ищешь угрозу. Не потому, что тебе приказали. А потому, что это твоя природа. Воина. Как у нас.

Она повернулась,чтобы уйти, но на прощанье бросила:

—Если хочешь, завтра на рассвете я тренируюсь с клинками у Ветвистого Дуба. Можешь посмотреть. Может, и ты чему-то научишь. Без своей «громовой палки».

Это было почти приглашение.Почти вызов.

Были, конечно, и трения. Не все эльфы смотрели на него благосклонно. Старшие, те, что постарше Снарка, но ещё не достигли мудрости Старейшин, часто смотрели на него свысока, видя в нём грубое, неотёсанное существо, нарушающее утончённую гармонию Аэл’Лиана. Однажды, когда Егор помогал переносить тяжелые мешки с зерном, один из таких эльфов, по имени Келебор, язвительно заметил:

—Ну конечно, пусть человек делает черновую работу. Для этого они и созданы – таскать тяжести. Настоящее искусство им не доступно.

Егор промолчал,но Снарк, обычно такой мирный, вдруг вспыхнул:

—Искусство, Келебор, бывает разным. Твоё искусство – вышивать серебряные нити на шёлке. А искусство Егора – видеть, как из груды камней и брёвен рождается мельница, которая будет служить сто лет. Какое из них грубее?

Спор не вышел за рамки слов,но осадочек остался. Егор понимал, что его принятие не было всеобщим. Он здесь – на птичьих правах. Пока.

Прошло уже больше месяца. Вести от Мудрецов Белых Вершин не было. Фэралон, встретив Егора у ручья, лишь покачал головой на его немой вопрос.

—Путь сокола быстр, но Мудрецы… они не торопятся с ответами. Они могут размышлять год над одним вопросом. Наберись терпения, Егор. Ты становишься частью леса. И лес принимает тебя. Разве этого мало на сейчас?

Как ни странно, этого было немало. Вечером, сидя на веранде, Егор чистил автомат (магазин, как всегда, был полон – факт, который он уже просто принял как данность), а Снарк рядом вырезал из куска ароматного кедра фигурку лесного духа для праздника Осеннего Равноденствия.

—Знаешь, о чём я думаю? – сказал вдруг Снарк, не отрываясь от работы.

—О том, как бы сделать, чтобы водяное колесо крутилось вспять? – усмехнулся Егор.

—Нет. Я думаю, что ты… как тот самый камень, что мы вкатывали в запруду. Сначала казалось, что он не на месте, что он чужой, нарушает плавность линий. А теперь, когда он встал, держит давление воды, без него вся конструкция была бы шаткой. Ты – наш некрасивый, чужой, но очень нужный камень, Егор.

Егор посмотрел на эльфа,на его веснушчатое, сосредоточенное лицо в свете светящейся сферы, на уютную хижину, на тёмный силуэт мельницы против звёздного неба. Где-то там была его Земля. Его война. Его прошлая жизнь. Но здесь, сейчас, в этом странном, прекрасном и порой раздражающе чужом мире, у него была работа. Были люди (эльфы), которые стали если не друзьями, то товарищами. Было тихое, но твёрдое чувство, что он не просто выживает – он живёт.

Он ещё не знал, готовится ли новая угроза в лице сбежавшего колдуна. Не знал, что ответят Мудрецы. Не знал, сможет ли когда-нибудь вернуться. Но он знал, что завтра на рассвете он пойдёт к Ветвистому Дубу посмотреть на тренировку Маэлин. А потом поможет Снарку устанавливать жернова. А вечером, возможно, Айвин придёт послушать новые истории, а Лира принесёт очередную мазь «от человеческой неуклюжести».

Жизнь, странная и непредсказуемая, продолжалась. И в этой жизни, среди эльфов, магии и тихих ручьёв, сержант Егор, по крупицам, собирал себя заново. Не солдата чужой войны, а человека, нашедшего временный, но прочный причал на берегах иного мира. И в этом было своеобразное, горьковато-сладкое счастье.

Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ: СТАЛЬ И ЗНАК

Идея пришла сама собой, рождённая обрывком фразы Маэлин. «Может, и ты чему-то научишь. Без своей «громовой палки». Вызов был принят, но Егор подошёл к нему с солдатской прагматичностью. Если ему предстояло жить в этом мире, полном клинков и стрел, полагаться только на автомат с его таинственно пополняющимся, но не безграничным боезапасом (он всё ещё не понимал принципа) было верхом глупости. Нужно было осваивать местное оружие. И кто мог быть лучшим учителем, чем лучшая из стражниц?

На следующее утро, когда туман ещё цеплялся за нижние ветви Ветвистого Дуба – древнего исполина с платформой для упражнений в его могучей развилке, – Егор явился на место. Маэлин была уже там. Она не разминалась, а стояла неподвижно, с закрытыми глазами, лицом к восходящему солнцу, вдыхая холодный воздух. В её руках была пара тренировочных деревянных мечей, но даже они выглядели изящно и смертоносно. Она почуяла его приближение, не открывая глаз.

– Ты пришёл. Думала, проспишь.

—Армейская привычка, – отозвался Егор. – Подъём с рассветом.

Она открыла глаза,и в её взгляде мелькнуло одобрение. Она бросила ему один из мечей. Егор поймал его. Оружие было удивительно лёгким, почти невесомым.

—Первое правило, – начала Маэлин, занимая позицию напротив. – Твой враг – не я. Твой враг – твоё собственное тело. Оно неповоротливо, тяжело, его центр тяжести расположен высоко и постоянно пытается опрокинуть тебя. Ты должен забыть, как ты двигаешься. Ты должен научиться двигаться заново.

Урок был жестоким и унизительным. То, что для Маэлин было лёгким, стремительным скольжением, для Егора превращалось в неуклюжий, шумный перекат. Её удары, даже нанесённые деревяшкой, находили щели в его обороне, которой по сути не существовало. Она била его по рукам, по бокам, по ногам, не оставляя синяков (она контролировала силу идеально), но оставляя жгучее чувство беспомощности.

– Ты думаешь мышцами, – говорила она, легко уворачиваясь от его мощного, но предсказуемого удара сверху и отвечая щелчком по запястью. – Ты толкаешь меч. Мы ведём его. Разница – как между тащить брёвна волоком и пустить лодку по течению. Дай силу оружию, а не применяй силу к оружию.

Он пыхтел, пот лил с него градом. Его мышцы, привыкшие к отдаче автомата или тяжёлой работе, тут оказались бесполезными балластом. Маэлин заставляла его делать упражнения на баланс: стоять на одной ноге на неустойчивом бревне, ловить падающие листья кончиком меча, двигаться по сложной схеме на платформе, не задевая разложенные камушки. Это была не фехтовальная школа, а что-то вроде йоги, танца и смертельного боя одновременно.

– Вы, люди, – сказала как-то Маэлин, наблюдая, как он в сотый раз пытается совершить плавный выпад с поворотом, – вы строите крепости из камня. Вы носите тяжёлую броню. Вы пытаетесь сделать своё тело крепостью. Мы, эльфы, – мы как вода или ветер. Крепость можно разрушить. А как разрушить поток?

После двух недель таких мучений Егор, синяк на синяке (теперь Маэлин, видя его прогресс, била серьёзнее), в сердцах сказал:

—Хорошо. Я – неуклюжая крепость. Ты – прекрасный, неуловимый поток. Но у крепости есть артиллерия. Хочешь увидеть, как «поток» противостоит этому?

Он кивнул на свой АКС,стоявший в стороне прислонённым к дереву.

Маэлин замерла. Любопытство в её глазах вступило в схватку с осторожностью.

—Твоя «гром-палка»… она не для обучения. Она для убийства.

—И меч – тоже, – парировал Егор, вытирая пот со лба. – Но я могу показать тебе принцип. Без стрельбы по живому. Только механика. И… возможно, ты поймёшь, почему я такой «неповоротливый». В моём мире скорость решает всё. И эта штука даёт скорость, которую не достичь никаким телом.

Сделка была заключена. Они обменялись ролями. Теперь в уединённом овраге, в полутора часах ходьбы от Аэл’Лиана, где шум выстрелов не побеспокоил бы никого, Егор стал учителем.

Он начал с самого простого: безопасность. Как носить оружие, как проверить, заряжено ли оно, что такое предохранитель, почему никогда нельзя направлять ствол на то, что не готов уничтожить. Маэлин слушала с предельной концентрацией, её обычная холодная надменность сменилась серьёзностью ученика, понимающего, что держит в руках не игрушку, а суть иной, бездушной философии войны.

Затем разборка и сборка. Её длинные, ловкие пальцы справлялись с механикой быстрее, чем он ожидал. Она изучала каждую деталь, задавая точные вопросы: «Эта пружина… она создаёт силу для возврата? А этот крюк (боёк) – он бьёт сюда, в центр основания стрелы?» Она называла патрон «металлической стрелой», гильзу – «стаканчиком с огненной пылью», пулю – «наконечником». Егору пришлось объяснять основы внутренней баллистики – как горит порох, создавая давление, как это давление толкает пулю по нарезам, придавая ей вращение для устойчивости.

– Так просто, – прошептала она с оттенкой суеверного ужаса. – И так гениально. Никакой магии. Только… причинность. Огонь рождает пар, пар толкает поршень… как в мельнице. Ты построил мельницу смерти, которая помещается в двух ладонях.

Наконец, настал день первой стрельбы. Егор выбрал цель – огромный, покрытый мхом валун, вросший в противоположный склон оврага, метров за сто. Достаточно далеко, чтобы звук рассеялся, и безопасно.

– Положение, прицеливание, дыхание, спуск, – бубнил он, как когда-то сержант в учебке. – Приклад плотно в плечо. Щёка на гребне. Не дёргай, а плавно увеличивай давление.

Маэлин встала в стойку. Её поза была безупречна – устойчива, но расслаблена. Она прицелилась. И здесь её ждала первая неудача. Она инстинктивно закрыла один глаз, как при стрельбе из лука. Егор поправил: «Оба открыты. Правым смотри в прицел, левым контролируй пространство». Для существа, чьё восприятие и так было на порядок шире человеческого, это оказалось сложной перестройкой.

Первый выстрел. Короткая очередь из трёх патронов. Грохот, оглушительный даже на открытом пространстве, заставил её вздрогнуть, но стойку она не потеряла. Пули ударили в склон на полтора метра ниже и левее валуна, подняв фонтан земли.

– Отдача, – сказала она, больше себе, чем ему. – Она… отталкивает. Как удар маленьким молотком. Неприятно, но управляемо.

—Теперь попробуй одиночными, – скомандовал Егор. – Памятка: дыхание, пауза, спуск.

Вторая попытка. Одиночный выстрел. Пуля чиркнула по краю валуна, оставив белую насечку на мхе. Маэлин опустила автомат, её глаза сузились.

—Ствол после выстрела смещается. Нужно возвращать его на цель. Это… медленно. Лук быстрее.

—Но лук не бьёт на такую дистанцию с такой силой, – возразил Егор. – И лук не позволяет сделать десять выстрелов за три секунды. Продолжай.

Она стреляла. Сначала одиночными, потом короткими очередями. Постепенно её группа попаданий стягивалась к центру валуна. Её эльфийская координация и нечеловеческая острота зрения начали брать верх. К концу третьего магазина она уже укладывала очередь в площадь размером с обеденную тарелку. И это на сотню метров, с непривычным оружием. Егор смотрел и чувствовал смесь восхищения и лёгкой профессиональной зависти.

– Теперь ты, – сказала она, протягивая ему автомат. – Покажи, как это делает мастер.