Николай Второй сын Александра Второго

— Спасибо, — сказал я. — Это самое главное.

---

Утро после свадьбы началось поздно. Мы проснулись, когда солнце уже стояло высоко. И не мудрено - мы не спали почти всю ночь, занимались любовью. Дагмар смотрела на меня счастливыми глазами.

— Доброе утро, муж.

— Доброе утро, жена.

— Что мы будем делать сегодня?

— Сегодня — отдыхать, — сказал я. — А завтра — работать.

— Работать? В первый же день после свадьбы?

— Я обещал показать тебе заводы. Поехали?

Она вскочила с кровати.

— Поехали! Сейчас!

---

Через час мы уже были на Путиловском заводе. Директор завода, узнав о нашем приезде, чуть не упал в обморок — наследник с молодой женой прямо в медовый месяц!

— Ваше высочество, ваше высочество... — лепетал он. — Мы не готовы...

— Не надо готовиться, — сказал я. — Мы просто посмотрим. Как обычные люди.

Дагмар ходила по цехам, раскрыв рот. Грохот станков, запах масла, искры от сварки — все это было для нее новым, необычным, удивительным.

— А это что? — спрашивала она, показывая на огромный дизель.

— Это двигатель, — объяснял я. — Мой. Сжигает нефть внутри цилиндра и превращает тепло в движение.

— Как интересно! Ты писал мне о нем в письмах. Я так хотела увидеть своими глазами!

— А можно подойти ближе?

— Можно, но осторожно — горячо.

Она подошла, потрогала рукой кожух.

— Греется, — удивилась она. — А шумит как!

— Это работа, Минни. Это Россия работает.

Рабочие смотрели на нас с удивлением. Наследник с женой, в простой одежде, без охраны, ходят по цеху, разговаривают с мастерами, интересуются деталями.

— Ваше высочество, — подошел старый токарь. — Поздравляю с законным браком. Дай Бог вам счастья.

— Спасибо, отец, — ответил я. — А ты как работаешь? Не тяжело?

— Работаем, — улыбнулся он. — Станки ваши хорошие. Легко стало.

— Вот и славно.

---

После завода мы поехали в мастерские, где делали винтовки. Дагмар с интересом рассматривала оружие, даже попросила показать, как оно стреляет. Мы выехали на полигон, я зарядил трёхлинейку и выстрелил в мишень. Попал почти в центр.

— Научишь меня? — спросила она.

— Чему?

— Стрелять. Я тоже хочу уметь защищать себя и своих. И потом, ты писал, что это лучшая винтовка в мире. Я должна знать, почему.

— Научу, — пообещал я. — Обязательно научу.

---

Медовый месяц мы провели в разъездах. Я показывал Дагмар Россию — не парадную, а настоящую. Мы ездили на Урал, смотрели демидовские заводы. Спускались в шахты, где добывали руду. Смотрели на домны, где плавили чугун. Она не жаловалась, не капризничала — только слушала, смотрела, запоминала.

— Никса, — сказала она однажды вечером, сидя у костра где-то в лесах под Нижним Тагилом. — Я никогда не думала, что Россия такая огромная. И такая разная.

— Это только начало, — ответил я. — Еще Сибирь, Дальний Восток, Средняя Азия.

— Ты хочешь все это объехать?

— Хочу. И тебя с собой возьму.

— Возьмешь?

— Обязательно. Ты же теперь моя жена. Мы все будем делать вместе.

Она прижалась ко мне.

— Спасибо тебе. За то, что ты есть. За то, что ждал меня.

— Я не ждал, — усмехнулся я. — Я просто жил и работал. А ты пришла сама.

— Нет, — серьезно сказала она. — Это судьба. Я всегда это знала.

---

Вернувшись в Петербург, мы окунулись в работу. Дагмар оказалась не просто женой — она стала моим помощником, советником, другом. Она читала отчеты с заводов, разбиралась в чертежах, запоминала имена инженеров и рабочих. На приемах она умело лавировала между придворными дамами, собирая сплетни и слухи, которые помогали мне понимать, кто что замышляет.

— Никса, — сказала она однажды. — У меня есть идея.

— Какая?

— Надо открывать школы для девочек. Технические. Чтобы они тоже могли работать на заводах, на телеграфе, в конторах.

— А не рано? — удивился я. — Женщины пока не очень-то допущены к работе.

— Тем более надо начинать. Через десять лет будет поздно. И потом, ты же сам говорил — России нужны образованные люди. А почему только мужчины?

— Ты права, — согласился я. — Давай попробуем.

Мы открыли первую школу в Петербурге, потом в Москве, потом в Киеве. Дагмар сама ездила, смотрела, как учат, разговаривала с ученицами. Через год у нас было уже десять школ, через три — пятьдесят.

— Ты гений, Минни, — сказал я однажды. — Настоящий гений.

— Нет, — улыбнулась она. — Я просто жена гения. И мне это нравится.

---

1872 год принес новые заботы. На заводах начали строить первые тепловозы. Я помнил из истории, что дизельные локомотивы появятся только в двадцатом веке, но почему бы не ускорить процесс?

— Ваше высочество, — докладывал инженер Щукин, назначенный главным по локомотивам. — Мы сделали проект. Мощность — пятьсот лошадиных сил, скорость — до пятидесяти верст в час, запас хода — тысяча верст без дозаправки.

— Тысяча? — переспросил я. — Мало. Надо две.

— Две? Но тогда нужны огромные баки...

— А вы поставьте баки в тендере. Как у паровозов. Только вместо угля — нефть.

— Можно попробовать, — задумался он. — Но тогда рама длиннее, вес больше...

— Пробуйте. Если получится, наши железные дороги перестанут зависеть от угля. А уголь у нас не везде есть, а нефть на Кавказе, в Сибири, в Поволжье - масса месторождений в России..

— Сделаем, ваше высочество.

Первый тепловоз вышел на испытания осенью 1872 года. Он тащил состав из двадцати вагонов от Петербурга до Москвы без остановок. Прибыл на десять часов быстрее обычного паровоза. Министр путей сообщения, присутствовавший на испытаниях, только руками разводил.

— Чудо, ваше высочество. Настоящее чудо.

— Не чудо, — ответил я. — Техника.

Дагмар стояла рядом и сияла.

— Ты сделал это, — шепнула она. — Ты опять сделал невозможное.

— Мы сделали, — поправил я. — Без тебя я бы не справился.

---

Дагмар была рядом всегда. Она ездила со мной на испытания, записывала результаты, подбадривала инженеров. Рабочие ее обожали — она умела поговорить с каждым, узнать о семье, о детях, о проблемах.

— Ваше высочество, — говорили они мне. — Княгиня ваша — золото. Прямо золото.

— Знаю, — отвечал я. — Мне повезло.

Однажды, после особенно тяжелого дня на заводе, мы сидели в нашем маленьком домике в Царском Селе — я настоял, чтобы у нас было личное пространство, не только парадные залы. Дагмар варила кофе на спиртовке — она любила делать это сама.

— Никса, — сказала она вдруг. — Я хочу тебе сказать одну вещь.

— Какую?

— Я знаю, что ты не тот, за кого себя выдаешь.

Я замер.

— В каком смысле?

— Я чувствую, — просто сказала она. — Ты знаешь слишком много. Ты говоришь о будущем так, будто уже там был. Твои идеи, твои изобретения — они опережают время на десятилетия. И в письмах твоих это было — ты писал о вещах, которые тогда казались мне фантазией, а теперь стали реальностью. И я не спрашиваю, откуда это. Но я хочу, чтобы ты знал: я с тобой. Кем бы ты ни был.

Я молчал, не зная, что ответить. Десять лет переписки, и она все это время чувствовала? Знала?

— Ты... ты не боишься?

— Боюсь, — честно ответила она. — Но больше боюсь тебя потерять. А остальное — неважно. Ты мой муж. Я твоя жена. Остальное — детали.

Я обнял ее.

— Спасибо, Минни. Ты даже не представляешь, что это для меня значит.

— Представляю, — улыбнулась она. — Поэтому и говорю.

---

1873 год. Дагмар забеременела. Я узнал об этом весной, когда она вдруг стала бледнеть по утрам и отказываться от еды.

— Никса, — сказала она. — Кажется, у нас будет ребенок.

Я замер. Ребенок. Мой ребенок. В этом мире, в этой жизни.

— Ты... ты уверена?

— Врач подтвердил. Через семь месяцев.

Я подхватил ее на руки и закружил по комнате.

— Минни! Минни! Мы будем родителями!

— Осторожно! — смеялась она. — Уронишь!

— Не уроню. Никогда не уроню.

Весь дворец узнал о новости через час. Императрица плакала от счастья. Отец хлопал меня по плечу.

— Молодец, Никса. Теперь у нас будет наследник.

— Или наследница, — улыбнулась Дагмар. — Я хочу девочку.

— И девочка хорошо, — согласился отец. — Главное, чтобы здоровый.

---

Беременность протекала тяжело. Дагмар мучил токсикоз, она слабела, но держалась. Я почти перестал ездить на заводы — сидел рядом, держал за руку, читал вслух.

— Никса, — говорила она. — Ты должен работать. Россия ждет.

— Россия подождет, — отвечал я. — Ты важнее.

В августе случилось страшное. Дагмар упала на лестнице — оступилась, поскользнулась на мраморных ступенях. Я услышал крик, прибежал — она лежала на полу, бледная, с расширенными от боли глазами.

— Врача! — заорал я. — Скорее врача!

Врач прибежал через пять минут, но это были самые длинные пять минут в моей жизни. Он осмотрел ее, покачал головой.

— Ваше высочество... боюсь, ребенка спасти не удастся.

— А мать? — закричал я. — Мать спасайте!

— Постараемся.

Два дня я не отходил от ее постели. Она металась в жару, теряла сознание, приходила в себя. Врачи боролись за ее жизнь.

На третий день кризис миновал. Дагмар открыла глаза, увидела меня и слабо улыбнулась.

— Никса... ты здесь?

— Здесь, Минни. Я всегда здесь.

— А ребенок?

— Ребенка... не спасли.

Она закрыла глаза, по щеке покатилась слеза.

— Прости меня, — прошептала она. — Я так хотела...

— Ты не виновата, — сказал я. — Ты жива — это главное. Остальное наживем.

— Ты не сердишься?

— Нет, Минни. Я люблю тебя. Только тебя.

---

После выкидыша Дагмар долго восстанавливалась. Я возил ее в Крым, в Ливадию — там теплее, воздух целебный. Мы гуляли по парку, смотрели на море, говорили о будущем.

— Никса, — спросила она однажды. — А что, если я больше не смогу иметь детей?

— Тогда будем жить вдвоем, — ответил я. — Нам и так хорошо.

— Но тебе нужен наследник.

— Наследник будет. Сашины дети есть, братьев дети. Династия не прервется.

— А тебе?

— А мне нужна ты. Понимаешь? Ты.

Она заплакала. Я обнял ее, и мы долго сидели так, глядя на море.

---

К концу 1873 года Дагмар поправилась. Мы вернулись в Петербург, и я снова окунулся в работу. Дизельные двигатели ставили на корабли — сначала на малые, потом на большие. Адмиралы уже не сопротивлялись — слишком очевидны были преимущества.

— Ваше высочество, — докладывал командующий Балтийским флотом. — Ваши двигатели позволяют кораблям ходить вдвое дальше без заправки. Это меняет всю стратегию.

— Я знаю, — ответил я. — Поэтому и делал.

Винтовки тем временем поставляли не только в армию, но и на экспорт. Болгария, Сербия, даже Греция закупали трехлинейки. Казна пополнялась, заводы работали в три смены.

— Никса, — сказал однажды отец. — Ты сделал то, что не удавалось никому. Ты поднял русскую промышленность. Я горжусь тобой.

— Спасибо, папа. Но это только начало.

— Что ты имеешь в виду?

— Двигатели, винтовки, станки — это хорошо. Но настоящее будущее — в электричестве. В передаче энергии на расстояние. В освещении городов. В телефоне, телеграфе без проводов.

— Опять ты за свое, — улыбнулся отец. — Ну-ну, посмотрим.

---

В начале 1874 года Дагмар снова забеременела. Мы оба боялись, скрывали до последнего, но она была счастлива.

— Никса, — сказала она. — На этот раз все будет хорошо. Я чувствую.

— Я молюсь об этом каждый день.

— И я.

Беременность протекала нормально. Дагмар поправилась, порозовела, стала еще красивее. Я носил ее на руках, не давал ходить по лестницам, возил в экипаже по ровным дорогам.

В сентябре 1874 года у нас родилась дочь. Крупная, крикливая, с голубыми глазами и светлым пушком на голове. Дагмар была счастлива.

— Девочка, — прошептала она, глядя на ребенка. — Наша девочка.

— Как назовем?

— Ольга, — сказала она. — В честь твоей бабушки. И в честь... в честь Ольги, твоей горничной. Она столько для нас сделала.

Я улыбнулся. Ольга действительно была рядом все эти годы — верная, преданная, незаметная.

— Ольга, — согласился я. — Хорошее имя.

---

Крестины прошли в Большой церкви Зимнего дворца. Дагмар была еще слаба, но настояла, что пойдет сама. Мы стояли у купели, и я держал на руках свою дочь — маленькую, теплую, родную.