Магия в твоих руках

Страницы были желтыми от времени, текст был написан сложным, архаичным языком, с множеством незнакомых терминов. Но Елизавета, обладая хорошей интуицией и острым умом, начала разбираться в написанном. В книге говорилось о существах из иных миров – джиннах, ифритах, элементалях, – которые обладали огромной силой и могли принимать любой облик. Иногда эти существа по воле случая или по злому умыслу могли быть заточены в тела людей, лишившись большей части своих способностей и став уязвимыми. Проклятие, которое налагалось на них, было очень сильным и могло быть снято только в редких случаях: либо с помощью сложнейших магических ритуалов, либо… книга говорила об этом смутно… либо с помощью чистой любви и самопожертвования. Елизавета читала, и холодный пот прошибал ее. Джинны, заточенные в людские тела… Дамиан… Его странные способности, его знание о ней, его слуга Пафнутий, который тоже явно не был обычным человеком… Все это складывалось в страшную, но логичную картину. Дамиан – не человек. Он – одно из этих существ. Дух, заточенный в человеческое тело. Она закрыла книгу, чувствуя, как руки дрожат. Страх смешивался с каким-то жутким любопытством и… жалостью. Каково это – веками жить в чужом теле, скрывая свою истинную сущность, боясь быть обнаруженным, терять свою силу и свободу? Она вдруг поняла, что за его холодностью и отстраненностью скрывается глубокая, древняя боль. И эта жалость была сильнее страха.

Вечером, не в силах усидеть дома, она пошла в ближайший к ее дому парк. Ночь была тихой, звездной. Воздух был свежим после вчерашнего дождя. Она медленно шла по аллее, освещенной редкими фонарями, и думала о прочитанном. Что ей делать теперь? Бежать от Дамиана, как от чумы? Или попытаться ему помочь? И можно ли ему помочь вообще? Вдруг она замерла. В глубине парка, у одинокой скамейки, стояла знакомая фигура. Дамиан. Он стоял спиной к ней и что-то тихо говорил. Но с кем? Рядом с ним никого не было. Елизавета осторожно подошла ближе, прячась за толстым стволом старого дуба. И тогда она увидела. У ног Дамиана сидел большой черный кот. Обычный, дворовый кот. Но Дамиан разговаривал с ним. Наклонился к нему и что-то говорил тихим, ласковым голосом. А кот… кот смотрел на него и… отвечал. Его тихое, урчащее «мяу» было не просто мяуканьем. В нем слышались отчетливые интонации, как будто животное пыталось повторить человеческие слова. Елизавета затаила дыхание, не веря своим глазам и ушам. Это было невозможно. Коты не умеют разговаривать. Но этот… этот говорил. Или, вернее, общался. Дамиан слушал его, кивал, потом погладил по голове, и кот, довольный, потерся о его ногу и исчез в темноте.

Дамиан выпрямился и вдруг повернулся прямо в ее сторону. Елизавета вздрогнула, подумав, что он ее заметил. Но его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь нее. Он смотрел на ночное небо, на звезды, и на его лице было такое выражение глубокой, вселенской тоски, какого она никогда не видела ни у одного человека. Он стоял один, одинокий и загадочный, в темном парке, и разговаривал с котами. Елизавета тихо отступила назад, стараясь не издать ни звука, и быстро пошла из парка, не оглядываясь. Сердце ее бешено колотилось, в голове роились мысли, но одно было ясно – тайна начала раскрываться. И это раскрытие было одновременно и ужасающим, и завораживающим. Она знала, что теперь ее путь лежит только вперед, в самую гущу этой мистической, опасной и прекрасной тайны. И бояться было уже поздно.

Глава 7

После ночи, проведенной в парке, где она стала невольной свидетельницей загадочного разговора Дамиана с котом, Елизавета проснулась с ощущением полного краха всех ее прежних представлений о мире. Книга из библиотеки, этот разговор… все это не оставляло никаких сомнений: Дамиан — не человек. По крайней мере, не в том понимании, в каком она привыкла понимать это слово. Идея о том, что он может быть одним из тех древних духов, о которых она читала, казалась безумной, но других объяснений его странностям просто не находилось. Весь день она ходила как в тумане, на работе постоянно делала ошибки, не могла сосредоточиться на простейших задачах. Коллеги поглядывали на нее с сочувствием, думая, что она заболела. А она думала совсем о другом. О том, что делать дальше. Бежать? Игнорировать? Или… попытаться понять? Вечером, чувствуя абсолютное изнеможение и желание хоть на время забыть обо всем, она зашла в маленькое уютное кафе недалеко от дома, чтобы выпить чашку чая и съесть кусочек торта. Она выбрала столик у окна, заказала эспрессо и «Наполеон», и пыталась отвлечься, глядя на прохожих.

Торт был вкусным, слоеным, с нежным кремом. Она отломила маленький кусочек вилкой и только собиралась отправить его в рот, как вдруг напротив нее за столик тяжело опустилось чье-то небольшое, круглое тело. Елизавета вздрогнула и подняла глаза. Перед ней сидел Пафнутий. Он был одет в тот же нелепый наряд, что и в прошлый раз, только колпак на этот раз был другого цвета — ярко-зеленый с фиолетовым помпоном. Его маленькие глазки-буравички весело блестели, а на лице расцветала довольная улыбка.

– Ага! Попалась, государыня! – пропищал он, потирая пухлые ручки. – Я вас искал! Искал-искал! Наконец-то нашел в этом… э-э-э… заведении для утоления чревоугодия!

Елизавета опустила вилку на тарелку. Она была не рада этой встрече. Совсем не рада. После вчерашнего ей хотелось тишины и покоя, а не разговора с этим странным существом.

– Господин Пафнутий, – холодно сказала она. – Я вас не звала. Я хочу побыть одна.

– Ой-ой-ой! – замахал он руками. – Какие обиды! Какие холодные фразы! А после того, как я так волновался! Ведь его светлость тоже волнуется. Очень волнуется! Он сказал, что вы… э-э-э… поняли многое. Очень многое!

Елизавета молчала, смотря на него. В его словах была доля правды. Она действительно многое поняла. Или ей так казалось? – Послушайте, – наконец сказала она, понижая голос. – Кто вы такой? И кто такой Дамиан? На самом деле. Без этих ваших «светлостей» и прочего. Я хочу знать правду.

Пафнутий замер, его веселое выражение сменилось серьезным, даже печальным. Он огляделся по сторонам, словно проверяя, никто их не подслушивает, потом наклонился к ней через столик, и его писклявый голос стал еще тише.

– Вы хотите правду? – прошептал он. – Истинную, не приукрашенную правду? Готовы ли вы ее услышать, государыня? Она может быть… э-э-э… неприятной для вашего человеческого ума.

– Я готова, – твердо ответила Елизавета, хотя внутри все сжалось от страха.

– Хорошо, – кивнул он. – Я не могу много говорить… только прошу вас, не говорите господину, что рассказал… его светлость, господин Дамиан Аркадьевич Волков, – он не из вашего мира. Не из мира людей. Он… э-э-э… древний дух. Очень древний. Из тех, что были до потопа. До… до многого чего. Он обладал великой силой. Был… э-э-э… могучим и свободным. Но потом… – Пафнутий вздохнул так глубоко, что его круглый животик заходил ходуном. – Потом случилась беда. Нашелся один… э-э-э… очень злой и очень сильный колдун. Звали его Мордок. Он захотел присвоить себе силу Дамиана. Не поделиться, а именно присвоить. Была битва. Дамиан боролся храбро, но колдун был коварен. Он наложил на Дамиана проклятие. Самое страшное проклятие, какое только можно придумать. Он заточил его в тело смертного человека. В эту… э-э-э… плотскую оболочку, которая так слаба и так недолговечна. И заставил его жить среди людей, скрывая свою истинную сущность. Вот уже сколько веков он так… томится. Веками, государыня! Веками!

Пафнутий замолчал, уставившись на нее своими маленькими глазками, в которых читалась глубокая печаль. Елизавета слушала его, затаив дыхание. Слова маленького толстяка подтверждали ее самые страшные догадки. Он был духом. Древним духом, заточенным в тело человека. Это объясняло все: его странные знания, его нечеловеческая харизма, его разговор с котом… Все.

– А вы? – тихо спросила она. – Вы кто такой, Пафнутий?

– Я? – он гордо выпрямился, насколько это было возможно в его теле. – Я его верный слуга! Был им всегда, еще до проклятия. Но я не ропщу! Я верен своему господину! И я помогу ему! Во что бы то ни стало! – его голос звучал так решительно и гордо, что Елизавета невольно прониклась уважением к этому маленькому, смешному существу.

В этот момент официантка принесла Пафнутию то, что он успел заказать, пока Елизавета слушала его рассказ. Огромный кусок шоколадного торта с горой взбитых сливок. Пафнутий восторженно захлопал в ладоши.

– Ура! Еда! – воскликнул он и, не взяв даже вилки, уткнулся лицом прямо в торт. С невероятной скоростью он начал уплетать лакомство, причмокивая и чавкая. Крем и шоколад размазались по его щекам, носу, даже попали на зеленый колпак. Он ел с таким наслаждением, с таким азартом, что Елизавета невольно улыбнулась. Вопреки всей серьезности момента, это было до смешного нелепо. Она достала салфетку и протянула ему.

– Вот, вытритесь, – сказала она. – Вы похожи на маленького ребенка, который залез в банку с вареньем. Пафнутий поднял на нее глаза, полные шоколадного крема, и виновато улыбнулся.

– Ой, простите великодушно, – пробормотал он, принимая салфетку и неумело вытирая лицо. – Старая привычка. В нашем мире… э-э-э… еда была другой. Бестелесной. А тут такая вкусная! Такая… плотная! Не могу удержаться!

Он продолжил вытирать лицо, но салфетка только размазывала крем по еще большей площади. В конце концов он выглядел так комично, что Елизавета не выдержала и рассмеялась. Впервые за последние дни ее смех был искренним и легким. Пафнутий, увидев ее улыбку, тоже засмеялся своим тоненьким писклявым смехом. Напряжение спало, и между ними возникла какая-то теплая, почти дружеская связь.

– Ладно, – сказала Елизавета, когда они немного успокоились. – Допустим, я вам поверила. Что мне теперь делать? Как я могу помочь… вашему господину? Пафнутий снова стал серьезным.

– Вы – единственная надежда, – повторил он. – Только чистая душа, искренняя любовь, могут снять это проклятие. Или хотя бы ослабить его. Вы… вы особенная, государыня. Он это видел сразу. И я тоже. Поэтому он и приближал вас к себе. Тихонько, так сказать. Чтобы не напугать.