Читать книгу Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех (Сергей Ситников) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех
Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех
Оценить:

5

Полная версия:

Ты не дура. Ты просто выбираешь не тех

Вот простой пример. Два мужчины покупают машину, и оба звонят маме. Первый говорит: «Мам, я купил, приезжай в субботу посмотреть». Второй говорит: «Мам, мне какую брать?» Звонков одинаково, а разница огромная. Первый делится своей жизнью с матерью. Второй до сих пор живёт её жизнью.

Когда такой мужчина женится, у него появляется жена, но мама никуда не уходит с места, где принимаются решения. Жена въезжает в отношения, где этот стул уже занят. И если она хочет, чтобы её мнение что-то значило, ей приходится либо уступать, либо спорить. Только спорить приходится не с мужем, а со свекровью, потому что муж в этом споре как будто не участвует.

Наталья восемнадцать лет не могла понять, почему её не слышат. Её и не могли услышать. Она обращалась к Виктору, а отвечал ей, через него, совсем другой человек.


Почему ему так удобно

Американский психиатр Мюррей Боуэн, который много лет изучал семьи, заметил одну закономерность. Когда между двумя людьми растёт напряжение, одному из них становится тяжело его выдерживать, и он втягивает третьего. Напряжение расходится на троих, и каждому становится чуть легче. Боуэн назвал это треугольником. [ПРОВЕРИТЬ: Боуэн, семейная системная теория, формулировка понятия треугольника]

Бытовой пример. Муж и жена поссорились из-за денег. Вместо того чтобы договориться друг с другом, жена звонит подруге, а муж жалуется маме. Ссора не решена, зато обоим полегчало. Беда в том, что теперь в ней участвуют уже четверо.

В браке Натальи треугольник был постоянным. Ей не нужно было ссориться с Виктором, и ему с ней тоже. Всё делала Галина Петровна: выбирала имя, обои, санаторий, решала про работу. Виктор стоял в стороне и передавал. Наталья обижалась на свекровь, свекровь обижалась на Наталью, а Виктор оставался ни при чём. Хороший сын для одной, понимающий муж для другой.

Кстати, в главе про спасательницу будет ещё один треугольник, Карпмана. Это другая история, и путать их не нужно.


Теперь как мужчина. Почему Виктору это удобно, хотя он, скорее всего, никогда так об этом не думал.

«Мама считает» снимает с него ответственность. Если жена недовольна обоями, виноват не он, а мама. Если мама недовольна женой, виноват тоже не он, а жена. Он всегда посредине, всегда немного страдает и всегда хороший. Плохим в этой схеме не бывает никогда. Для мужчины, которому страшно с кем-то по-настоящему не согласиться, это почти идеальное место.

И есть второе, глубже. Галина Петровна рано осталась одна и растила Виктора без мужа. Он у неё единственный. Для таких сыновей отделиться от матери часто значит её предать. Он видел, как ей было тяжело, и где-то внутри до сих пор чувствует себя должным. Это не оправдание. Восемнадцать лет брака с таким долгом в середине никто не обязан терпеть. Но это объясняет, почему, уйдя от жены, он вернулся жить к маме. Он вернулся туда, откуда так и не ушёл.

Про саму Галину Петровну скажу отдельно. Она не злодейка из сериала. Это женщина, которая когда-то осталась одна с ребёнком и вложила в него всю жизнь, и ей трудно отдать его кому-то ещё. То, что она говорит Лизе, недопустимо, и об этом ниже. Но корень беды не в том, что мать хочет участвовать. Матери часто хотят. Корень в том, что сын ей это позволяет.


В девятнадцать я встречался с девушкой, которая не понравилась моей маме. Мама сказала, что она «какая-то несерьёзная». Через неделю, в споре о том, ехать ли нам вместе летом, я сказал девушке: «Ты какая-то несерьёзная». Она посмотрела на меня и спросила: «Это ты так думаешь или кто-то тебе сказал?» Я открыл рот и понял, что не знаю ответа. Своего мнения о ней у меня, оказывается, не было. Было мамино, которое я выдал за своё. Мы потом всё равно расстались, но тот вопрос я помню до сих пор.


Алине двадцать семь, и до свадьбы у неё три месяца. Она подключалась ко мне из машины на парковке у работы, в обеденный перерыв, с контейнером гречки на коленях.

— Я, наверное, придираюсь, — начала она. — Он хороший. Правда. Просто его мама звонит ему, когда мы в кино. И он берёт трубку. В кино.

Ресторан для свадьбы выбрала мама жениха. Алина хотела другой, поменьше, у реки. Жених сказал: «Ну тебе же не жалко? Маме так важно». Платье Алина пока выбирает сама, но мама уже попросила фотографии.

— Мне бежать? — спросила Алина и сама засмеялась.

Бежать я ей не советовал. Три месяца до свадьбы как раз то время, когда многое ещё можно увидеть и обсудить. Я предложил ей задать жениху не вопрос «ты маменькин сынок?», на который любой мужчина ответит «нет» и обидится, а другие. Где мы будем жить и кто это решит. Что будет, если мы с твоей мамой захотим разного. Есть ли у неё ключи от квартиры, в которой мы будем жить. Ответы на эти вопросы скажут больше, чем ресторан.

Через две недели Алина написала: «Спросила про ключи. Он сначала сказал "ну а что такого", а потом подумал и сказал, что не отдаст. Не знаю, хорошо это или плохо, что он подумал». Это хорошо. Он подумал сам.


Что с этим делать

Не воюй со свекровью. Это война, в которой нельзя выиграть. Даже если ты права в каждом пункте, муж будет стоять в стороне, а ты станешь той, кто «настроила маму против семьи».

Не требуй «выбирай, я или мама». Он не выберет, или выберет, но не тебя, потому что выбор этот он сделал задолго до вашей встречи. Просить нужно другого: чтобы у него появилась своя позиция.

Говори с ним, а не с ней. Например: «Я хочу решить это с тобой. Мнение мамы я услышала. А что думаешь ты?» Если он снова отвечает словами мамы, повтори вопрос: «Это мамино. Твоё какое?» Иногда мужчина впервые замечает разницу только тогда, когда ему её показали.

Если вы только знакомитесь, смотри на признаки на старте. Кому он звонит первым, когда случилось что-то важное, тебе или маме. Есть ли у мамы ключи от его квартиры и приходит ли она без звонка. Защищает ли он тебя при ней или молчит. Говорит ли он «я решил» или «мама считает». Ни один из этих признаков не приговор, но если совпадают все четыре, ты знаешь, сколько человек будет в твоём браке.

Если вы уже развелись, как Наталья, бабушка остаётся бабушкой. Детей у неё никто не отнимает, и делать этого не нужно. Но разговоры с детьми о том, кто кого довёл, это граница. Её можно проговорить спокойно.

Свекрови: «Галина Петровна, я не обсуждаю с детьми, почему мы с Виктором расстались. И прошу вас тоже этого не делать».

Бывшему мужу: «Мне важно, чтобы с детьми о разводе говорили мы с тобой, а не твоя мама».

И ребёнку, если он принёс чужие слова, как Лиза: «Бабушка видит это по-своему. Но решение уйти принимал папа. Ты можешь спрашивать меня о чём угодно».


Для тебя

Упражнение «Чьё это решение». Займёт минут десять.

Вспомни пять важных решений в твоих отношениях, нынешних или прошлых. Где жить. Как назвать ребёнка. Куда ехать в отпуск. Выходить ли тебе на работу. Как встречать праздники. Можно взять свои.

Рядом с каждым запиши, кто на самом деле его принял. Не кто его озвучил, а кто решил. Ты, он, вы вместе, его мама, твоя мама, кто-то ещё.

Посмотри, что получилось. Если в колонке «вместе» пусто, это уже ответ.

Упражнение подходит и тем, у кого со свекровью всё прекрасно. Оно показывает не только чужое влияние, но и то, сколько в ваших отношениях по-настоящему общего.


Суббота, 10:05. Екатеринбург.

Наталья сидит за кухонным столом. Перед ней телефон и листок, на котором её почерком написана одна фраза. Она переписывала её три раза, вычёркивала «пожалуйста» и «если тебе не трудно», потом вписывала обратно, потом снова вычёркивала.

За два года она ни разу не звонила Виктору сама. Только через Лизу или сообщением, коротким и вежливым, с точкой в конце.

Она нажимает на его имя. Гудок. Второй. Четвёртый. Наталья уже думает, что он не возьмёт, и чувствует почти облегчение.

— Да, Наташ.

На фоне работает телевизор. Звенит посуда, кто-то ставит чайник.

— Я у мамы. Что случилось?

— Ничего не случилось, — говорит Наталья и опускает глаза в листок. — Я хочу сказать одну вещь. Про детей. Мне важно, чтобы с ними о разводе…

— Подожди, — перебивает Виктор. И куда-то в сторону, громче: — Мам, это Наташа. Да. Про Лизу, наверное.

Шорох. Пауза. Телевизор стал тише.

— Сейчас мама с тобой поговорит.

Наталья держит листок обеими руками. Слышно, как трубку передают из рук в руки.

Глава 7. Иждивенец, который начинает с малого

Среда, 8:20. Подмосковье.

Оля открывает дверь своим ключом и старается не звенеть связкой. За плечами двенадцать часов ночной смены, руки пахнут антисептиком. Этот запах не смывается до обеда, сколько их ни мой.

В прихожей стоит коробка, плоская и чёрная, с картинкой гитарной педали и надписью на английском. Вчера вечером её здесь не было.

Оля смотрит на коробку, снимает один ботинок, потом второй. И решает не спрашивать. Если спросить, придётся услышать ответ, а ответ ей, наверное, не понравится. Или понравится, и тогда будет стыдно, что она подумала плохое.

На кухонном столе лежит записка, прижатая сахарницей: «Олюш, купи струны, плиз». Рядом нарисовано кривое сердечко с завитушкой. Из спальни слышно ровное дыхание. Дима спит. Он ложится под утро, потому что ночью ему лучше пишется.

Оля ставит чайник и садится на табуретку, так и не сняв куртку. Потом достаёт телефон и находит контакт, который неделю назад дала ей коллега из процедурного кабинета: «Он онлайн, нормальный, мне помог». Неделю Оля этот контакт не открывала.


Голосовое сообщение длилось четыре минуты двенадцать секунд. Я прослушал его утром.

«Здравствуйте… Ой, мне сказали, тут на "ты", да? Привет. Меня Оля зовут, мне твой контакт Лариса дала, мы вместе работаем. Я, может, не по адресу, ты прости, если что. Я не про себя. У меня всё нормально, правда. Я про Диму, это мой молодой человек. Он музыкант. Очень талантливый, это не я так говорю, это все говорят. Ну, многие. И у него сейчас такой период… Он почти не выходит из дома, спит днём, говорит, что всё бессмысленно. Я думаю, у него, наверное, депрессия. Я медсестра, я понимаю, что так диагнозы не ставят, но… В общем. Как мне его поддержать, чтобы он не сломался? Что мне делать, чтобы ему было полегче?»

Дальше было ещё три минуты про Диму: какой он ранимый, как его не понял продюсер, как ему тяжело, когда друзья выкладывают концерты. В самом конце щёлкнул чайник, и Оля добавила другим, будничным голосом: «Ой, он ещё струны просит купить. Это я так, к слову».

За четыре минуты я узнал, что Дима играет на струнах десятого калибра и не любит, когда его будят до двенадцати. Сколько часов за последние сутки спала Оля, я не узнал. Слово «я» в сообщении звучало в основном рядом с «может, не права».

Я ответил: «Привет, Оля. Ты по адресу. Давай поговорим по видео. Когда у тебя выходной?»

Через минуту пришло: «В пятницу. Спасибо большое. Прости, что так длинно».


В переводе с мужского

«Я верну, как только выстрелит».

Перевод: «Возвращать не придётся, потому что выстрелит всегда завтра».


«Мы же семья, какая разница, чьи деньги».

Перевод: «Разница есть, и она в мою пользу».


«Тебе что, жалко?»

Перевод: «Я хочу, чтобы отказ стоил тебе чувства вины».


«Я сейчас вкладываюсь в себя».

Перевод: «Ты сейчас вкладываешься в меня».


«Ты же знаешь, как мне сейчас тяжело».

Перевод: тяжело ему, а платишь ты. И так уже полтора года.


В пятницу в два часа дня Оля подключилась с кухни. За её спиной стояла сушилка, на ней висели голубые медицинские брюки и две рубашки. Из соседней комнаты доносилась гитара: один и тот же аккорд, потом пауза, потом снова тот же аккорд. Когда Оля начинала говорить, она каждый раз немного понижала голос.

Первые десять минут она рассказывала, какой Дима. Добрый. Смешной. Помнит, какой она пьёт чай. Пишет песни, от которых у неё мурашки. Ему просто не везёт: то продюсер обманул, то клуб закрылся, то барабанщик ушёл в другую группу.

— Можно я тебя попрошу о другом? — сказал я. — Расскажи не какой он, а как всё начиналось. Помнишь первый раз, когда ты за него заплатила?

Оля засмеялась, тихо, в ладонь.

— Ой, это смешно было. Третье свидание, кафе на станции. Он забыл карту. Так извинялся, ты бы видел. Сказал официантке: «Я могу помыть посуду, но у меня руки музыканта, их беречь надо». Она даже скидку нам сделала. Восемьсот рублей, что ли.

— А потом?

— Потом… — Оля задумалась. — Ну, он как-то попросил занять до пятницы. Три тысячи. У него гонорар задерживали.

— Вернул?

— Наверное… — Она нахмурилась. — Я не помню, если честно. Наверное, нет. Но это же три тысячи, это ерунда.

— Хорошо. Дальше.

— Дальше он ко мне переехал. Он сказал, зачем нам платить за две квартиры, давай будем копить вместе. На отпуск, на море. Это же разумно, правда?

— Накопили?

Оля открыла рот и закрыла. За стеной снова зазвучал тот же аккорд.

— Его часть пошла на студию, — сказала она медленнее. — Ему нужно было записать демо. Я тогда сразу перевела двенадцать тысяч, прямо после смены, он так обрадовался. Потом ещё были. На сведение. На педали. — Она посмотрела куда-то за камеру, в сторону прихожей. — Педаль, наверное, тоже.

— А кредит? Лариса упоминала, что ты платишь чей-то кредит. Прости, она не нарочно, это просто вырвалось у неё, когда она давала контакт.

— Ой, Лариска, — вздохнула Оля без обиды. — Ну да. У него был кредит, ещё до меня, на синтезатор и микрофон. Весной ему позвонили из банка, просрочка. Он сел на пол в ванной и сказал, что он неудачник и лучше бы его не было. Я испугалась. Сказала: давай я пока поплачу, пока у тебя не наладится. Восемь с половиной в месяц.

— Сколько он брал?

— Сто восемьдесят. Я, наверное, уже почти половину закрыла.

Я дал ей немного помолчать, потом спросил: — Оля, а что Дима вложил в вашу жизнь за последний месяц? Не обязательно деньги. Что угодно.

Она думала долго. Честно думала, перебирала. Я видел, как она хочет найти что-нибудь хорошее и найти побольше.

— Посуду моет, — сказала она наконец. — Если я попрошу. И песню мне написал. Про медсестру. Она красивая, правда.

Она улыбнулась так, что стало ясно: песня действительно красивая и действительно про неё.

— Я верю, — сказал я. — Песня тоже вклад, без шуток. Она что-то даёт тебе, и это настоящее. Только это вклад в песню. В квартиру, в продукты и в кредит он пока ничего не вложил.

Оля посмотрела на меня. Потом на сушилку с формой. Потом на дверь, за которой стих аккорд.

— Я никогда не считала, — сказала она тихо. И зачем-то добавила: — Прости.


Нога в двери

Почему умная, работающая, совсем не наивная женщина за полтора года оказывается на месте Оли и даже не замечает, как туда попала?

В 1966 году американские психологи Джонатан Фридман и Скотт Фрейзер провели эксперимент. Они ходили по домам в калифорнийском пригороде и просили жителей о маленьком одолжении: наклеить на окно небольшую наклейку «Будь осторожен за рулём». Почти все соглашались, ведь это мелочь. Через пару недель к тем же людям приходили с другой просьбой: разрешить поставить у дома огромный и довольно уродливый щит с призывом водить аккуратно. Люди, которые согласились на наклейку, соглашались и на щит намного чаще, чем те, кого попросили о щите сразу.

Этот приём назвали «нога в двери». Так делают коммивояжёры: если хозяин успел приоткрыть дверь, продавец ставит в щель ногу, и закрыть её уже не получится.

Почему это работает? Дело не в наклейке, а в том, что каждое «да» немного меняет то, как ты себя видишь. После первой маленькой уступки ты уже человек, который помогает в таких вещах. Отказать в следующей просьбе значит пойти против себя. А просьбы растут медленно, и каждая лишь чуть больше предыдущей, поэтому границу, где пора остановиться, ничто не отмечает.

Восемьсот рублей в кафе. Три тысячи до пятницы. Общая квартира, чтобы копить. Двенадцать тысяч на студию. Восемь с половиной в месяц за чужой кредит. Ни на одном из этих шагов Оле не пришлось принимать решение «я буду его содержать». Она каждый раз решала гораздо меньшее: помочь человеку, у которого сейчас трудности. Спроси её два года назад, станет ли она платить кредит мужчины, которого знает три свидания, она бы засмеялась. До кредита её довели не три свидания, а сорок маленьких «да».

Одно уточнение, чтобы было честно. Дима, скорее всего, никакую технику не применяет и про Фридмана с Фрейзером никогда не слышал. Ему и не нужно. Если каждое следующее «да» даётся само, планировать ничего не требуется. Дверь просто никто ни разу не закрыл.


Как это выглядит изнутри

Теперь как мужчина. Диму мне объяснить проще, чем хотелось бы.

Дима не считает себя иждивенцем. Спроси его об этом, и он искренне обидится. В его голове всё выглядит иначе: он музыкант, у него трудный период, его поддерживает любимая женщина. Это красивая история, почти как в биографиях знаменитостей, где жена годами верила в мужа, а потом он собрал стадион. Каждую отдельную просьбу он помнит, как мелочь. Восемьсот рублей, три тысячи, общая квартира. Кредит вообще был до неё, это не считается.

Стыд у него, скорее всего, есть. Мужчине неприятно, когда за него платит женщина, даже если он молчит об этом. Но перед стыдом у него всегда стоит проект. Демо почти записано. Продюсер почти ответил. Фестиваль почти позвал. Пока «почти» не закончилось, всё, что делает Оля, ощущается не как содержание, а как поддержка. А поддержку принимать не стыдно. Её даже положено принимать с благодарностью и песней.

И ещё одна вещь, которую мужчины вслух говорят редко. Когда всё есть и так, желание что-то менять тает. Дело не в том, что он плохой. Голод хорошо гонит на работу, а сытость нет. Квартира оплачена, холодильник полный, кредит закрывается сам. Чтобы пойти преподавать гитару детям по субботам или разгружать фуры, нужно очень захотеть. А у Димы нет ни одной причины захотеть сильно.


Теперь честно про Олю, без обвинения. Решение не работать принимает Дима, и отвечает за него он. Не Оля сделала его таким, и менять его не её задача. Но в схеме, которая сложилась у них за полтора года, нет ни одной точки, где Диме пришлось бы выбирать. Каждый раз, когда жизнь могла бы поставить его перед выбором, будь то звонок из банка, пустой холодильник или неоплаченная студия, между ним и выбором вставала Оля. Почему ей так нужно туда встать и почему «кто, если не я» звучит у неё с детства, я расскажу в главе про спасательницу. Почему ей кажется, что однажды он изменится, если она постарается ещё чуть-чуть, в главе про перевоспитание.

На втором курсе я занял у девушки небольшую сумму на поездку с друзьями и пообещал отдать со стипендии. Стипендию я получил, но встретиться не получилось. Потом был день рождения друга. Через месяц она напомнила один раз, вскользь, и я сказал: «Да-да, на следующей неделе». Больше она не напоминала. Задним числом я заметил странную вещь: стоило ей перестать спрашивать, и долг почти исчез из моей головы. Я не решал его не возвращать. Я просто перестал о нём думать, потому что никто не требовал. Отдал я через полгода, когда мы уже расстались. И мне до сих пор неловко, что она, наверное, всё это время думала, будто я и не собирался.


Полине тридцать шесть. Она подключалась ко мне из детской, пока дочь спала, и говорила шёпотом, а за её спиной горел ночник в форме луны.

Её мужа Рому, программиста, сократили в сентябре вместе со всем отделом. Полгода семью тянула она одна. Пришла она ко мне вовсе не из-за Ромы, а из-за усталости. Но про него рассказала подробно, и я запомнил.

В первую же неделю Рома повесил на холодильник лист и вёл на нём таблицу: дата, компания, ответ. Сам отменил абонемент в спортзал и продал второй монитор. Готовил, водил дочь в сад, забирал её, учил с ней буквы. Через месяц после сокращения сказал: «Если до марта не найду по специальности, пойду куда возьмут. Хоть в техподдержку». В феврале нашёл. В первую зарплату он не устраивал праздника. Он купил Полине курс керамики, который она откладывала три года, и сказал: «Теперь твоя очередь».

— Мне было тяжело, — сказала Полина. — Но мне ни разу не было одиноко.

Платила Полина. Платит и Оля. Разница не в том, кто платит.


Трудный период или иждивенец

Мужчина может потерять работу, заболеть, переехать, начать дело, которое полгода не приносит денег. Это нормальная жизнь, и если в такое время женщина его поддерживает, она поступает как партнёр, а не как дурочка. Отличить трудный период от иждивенчества по сумме нельзя. По моим наблюдениям, помогают четыре признака.

Первый. Есть ли у него план и срок. Не мечта, а план: что он делает, к какому времени и что будет, если не получится. У Ромы был март. У Димы есть «как только выстрелит».

Второй. Вкладывает ли он что-то, кроме денег. Время, дела по дому, заботу о тебе, когда тебе тяжело. Если ты после ночной смены сама идёшь в магазин за его струнами, этот признак уже ответил.

Третий. Куда уходят его собственные деньги, когда они появляются. Если в общий котёл, это одно. Если на педаль, которая молча появляется в прихожей, это другое.

Четвёртый. Растут ли просьбы. В трудном периоде просьбы со временем уменьшаются, потому что человек выбирается. В иждивенчестве они растут, потому что он обживается.

Скажу и про деньги в целом, чтобы не было путаницы. Мужчина, который обеспечивает семью, нормален, это традиционная модель, и смеяться над ней незачем. Женщина, которая зарабатывает больше мужа, тоже нормальна. Бывают пары, где один зарабатывает, а другой растит детей, и обоих это устраивает. Вопрос не в том, кто платит. Вопрос в том, договорились ли вы об этом вдвоём и свободна ли ты. Можешь ли ты сказать «нет» без страха, что он сломается или уйдёт, и можешь ли сама решать, на что тратишь своё.

И отдельно одно отличие. Иждивенчество не то же самое, что экономическое насилие. Иждивенец берёт то, что ты даёшь. При экономическом насилии у тебя отбирают: забирают зарплату, требуют отчёта за каждую покупку, запрещают работать, держат деньги и документы у себя. Это уже не про удобство, а про власть и опасность. Об этом подробно в главе про насилие.


Что с этим делать

Не давай «в долг», если не готова потерять эти деньги. Если готова, называй их для себя подарком. Так честнее, и не придётся годами ждать возврата, который не наступит.

Не гаси его кредиты. Кредит — это его договор с банком. Ты в этом договоре не стоишь, и когда ты молча платишь, он даже не узнаёт, сколько стоил его синтезатор на самом деле.

Не жди, что он сам заметит, сколько ты вносишь. Тот, кому удобно, обычно не считает. Он не злодей, просто считать за него будешь ты.

Считай. Без стыда, без скандала, без того, чтобы потом предъявлять. Просто знай цифры своей жизни. Ты медсестра, ты не дала бы пациенту лекарство, не посмотрев дозировку. Свои деньги тоже имеют дозировку.

Спроси о плане. Спокойно, без «когда ты уже». Например: «Какой у тебя план и к какому сроку? Что ты будешь делать, если к лету не получится?» Смотри не на то, как красиво он ответит, а на то, что он сделает в ближайший месяц.

Помогай в ответ на движение, а не вместо него. Если он вышел на подработку и ему не хватает до конца месяца, это одно. Если он не ищет подработку, потому что ты и так закроешь, это другое.

Если вы только знакомитесь, смотри на признаки на старте. Он второй раз «забыл карту». Занимает небольшие суммы и не вспоминает о них. Говорит о будущем успехе больше, чем о сегодняшней работе. Свои деньги тратит на себя, а общие расходы почему-то ложатся на тебя. Один признак ничего не значит, все бывают растеряны. Если совпадают три, ты уже видишь, куда ставят ногу.


Для тебя

Упражнение «Кто что вносит». Займёт десять-пятнадцать минут.

Возьми лист и раздели его на две колонки. Вспомни последние три месяца.

В первой колонке запиши, что вносила ты. Деньги, если помнишь, примерно. Время. Дела по дому. Заботу. Решённые проблемы, вроде звонка в банк или похода в аптеку за его таблетками.

1...34567...10
bannerbanner