Путь, которого не было

Нет, я ни черта не вспомнил из текста. Да и хрен с ним, с заученным протокольным. Скажу своими словами — как умею и как у меня хорошо получается.— Простите меня, товарищи, — резко выдал я, сделав ещё пару шагов навстречу комиссии. — Я просто задумался, как мне начать доклад: нудно, по протокольному, чтобы вы все тут уснули, или простыми словами, чтобы всё было понятно с первого раза. Чтобы вам не пришлось тратить ваше время на наш скромный проект, а оставить его на то, что вы делаете хорошо — на управление нашей Родиной…

Я специально польстил их самолюбию, чтобы эта старая гвардия внимала мне благосклонно с самого начала, а не задремала над пустыми листами. И я добился своего. Некоторые члены комиссии были польщены и улыбнулись. Василий усмехнулся — он понял мою тактику.

— Я вам коротко обрисую, — продолжил я, — что такое полимерная промышленность и как она сыграет на руку нашей стране…

Слова лились из меня чётким, звонким потоком. Я не экал, не акал, говорил всё простейшим языком, иногда только заменяя современные слова на лексику пятидесятых. Расхаживал по кабинету, как хороший преподаватель на кафедре перед студентами. Вся комиссия при этом постоянно вынуждена была поворачивать головы вслед за мной — это явно держало их в тонусе.

В нужный момент мы с Петровичем скинули покрывало с макета. Как будто срывали с дорогущей и пафосной новинки автостроения. Я предложил всем подойти, узреть своими глазами. И они дружно, как по команде, встали!

К докладу подключился Достовалов. Указкой показывая объекты на макете, он рассказывал о них так, словно это последнее сражение, в котором мы победили. Я кивнул Дэну, и тот бросился задёргивать шторы на окнах. Потом я пригласил всех вернуться за стол и махнул оператору: — Поехали!

На импровизированном экране в полстены появились кадры нашего ролика. Дэн комментировал их с лёгкостью классного блогера и чёткостью Левитана.

Когда всё закончилось, раздались сдержанные аплодисменты. Не все, конечно, но большинство. Я выдохнул. Презентация окончилась. Дальше, видимо, будут вопросы.

Но тут отворилась дверь, и на пороге появился ещё один человек. Его я узнал сразу, хоть историей сильно никогда и не интересовался. Этим человеком был — Берия.

Он прошёл мимо моей команды, даже не удостоив их взглядом, уселся во главе стола и поздоровался.— Я приношу свои извинения, — сказал он с явным акцентом. — Важные государственные дела задержали. Но как глава комиссии я должен здесь присутствовать. Продолжайте, товарищ… — он замялся на секунду, так и не назвав моей фамилии.

Василий при этом слегка улыбнулся. Берия просверлил через очки своим тяжёлым взглядом меня и всю мою команду и сделал на бумаге какую-то отметку. Атмосфера в кабинете мгновенно переменилась.

— Товарищ Сталин закончил доклад, — резко сказал Василий, сделав упор на «Сталин».Берия слегка поднял брови, но ничего не ответил на эту ремарку. Посмотрев на меня, он уточнил:— Какую выгоду будет иметь Советский Союз от этого проекта?

Вопрос не поставил меня в тупик. Я прямо чувствовал задолго до этого, что именно этот вопрос будет первым.— Сокращение расходов государства при замене важной продукции из алюминия, железа, чугуна на более дешёвую из полимеров, — ответил я. — Потом — повторная переработка: минус затраты на добычу и доставку компонентов для производства. Простота в производстве и обслуживании, долговечность продукции.

Берия поморщился, словно я ему подсыпал соль в чай.

— И какую же важную для государства продукцию можно заменить? — сощурив глаза, спросил он.

Я лишь секунду колебался.— Подшипники и втулки скольжения, — меня понесло. — Шестерни, шкивы, звёздочки, направляющие на станки. Невероятное множество замен: корпуса механизмов, детали, кузова — во всей линии промышленности. При правильном подходе более трети материалов можно заменить на полимерную продукцию, а то и больше.

Берия хотел что-то уточнить, но меня уже было не остановить.— И не только в этой сфере. Насколько я знаю, сейчас все водопроводные трубы делаются из стали и чугуна. Мы большую часть заменим на полипропиленовые. Быстрота монтажа вас просто поразит.

Потом я повернулся к человеку в военной форме:— В армии тоже пригодится. Композитная броня танков — лучше, чем сталь. Вес танка уменьшается.

Министр смотрел заинтересованно, словно я прямо сейчас вылью из пластика целый танк.

— И вообще, продукцию из полимеров можно использовать везде: от одноразовой посуды до ракет, — продолжил я. — Позвольте вам несколько наглядных примеров показать.

Я кивнул Гладышеву. Тот из длинного узкого деревянного ящика стал доставать образцы, специально подготовленные нами для комиссии.

Здесь включились мы все. Перед комиссией разложили трубы, втулки, отбойники, даже тарелки и стаканчики. Под конец Гладышев достал паяльник для труб. Вещи тут же разошлись по рукам.

Но к своему смятению, я вдруг заметил, что они не произвели должного впечатления на большинство. «Дон Педро», например, тихо посмеялся, повертев в руках одноразовую тарелку. Лысый прикинул втулку на руке и заявил:— Ни в жизнь не поверю, что она сможет заменить стальную.

Но больше всего меня напрягло то, что Берия лишь мельком взглянул на все предметы и ни один не взял в руки. Я почувствовал, что это провал.

Чужой среди своих

Но так просто сдаваться я не желал. Во мне проснулось чувство азарта. Я на миг ощутил себя Джордано Бруно на костре инквизиции. И начал носить костёр, в котором сгорали все наши труды, фразой:

— Нашей стране нужна валюта? Так ведь? Вот она, у вас в руках.

Старая гвардия замолчала. Они словно сговорились положили всю продукцию на стол и прошили меня взглядами. Примерно так смотрели бы экзорцисты, два часа изгонявшие бесов, но вдруг обнаружившие, что один бес ни с того ни с сего начал изгонять их самих.

И тут мне на подмогу пришла грозная артиллерия:

— Давайте всё же выслушаем до конца Виталия Алексеевича, — спокойный голос моего прадеда осадил старую гвардию.

Я быстро, чтобы никто не вставил слово, поведал им об открывающихся возможностях.

— Через десять лет начнётся постепенное развитие этой промышленности. Через сорок лет — она будет повсеместно. В первую очередь у наших геополитических врагов. А через семьдесят лет — она станет незаменимой. Я предлагаю не ждать столько, а стать лидерами здесь и сейчас. Запатентовать технологию и получать прибыль с не использования…

— Вы хотите, чтобы мы продали эту технологию нашим врагам?! — вскричал чересчур красный от гнева лысый. Он так резко подался вперёд, что стул под ним жалобно скрипнул, будто тоже возмутился.

— Никита Сергеевич, — вмешался Василий, — если Виталий Алексеевич прав, а он наверняка прав, то рано или поздно наши враги сами к ней придут. Раньше, чем мы. Так не лучше ли быть первыми?

Никита Сергеевич побагровел ещё больше. Сейчас он сильно походил на Дина Норриса, играющего гангстера.— Это чушь… бред… сказки для молодых инженеров!Он схватил двухметровую трубу и несколько раз взмахнул ею, словно саблей. Я пожалел, что в комиссии не присутствует Будённый. Интересно было б поглядеть на бой кавалериста с лысым.— Вот по этой гнущейся палке он, — Никита Сергеевич ткнул в меня трубой и, надо сказать, чуть не попал, — предлагает подавать воду? Он чем соединять эти трубы будет? Бумажным клеем?Простите меня, конечно, но он начал доставать меня. Я пальцем подозвал Достовалова и кивнул на паяльник. Мой помощник сориентировался мгновенно: нашёл розетку и едва заметно кивнул в ответ.— И правда, — я уже не слушал причитаний Никиты и попросту перебил его, — чем соединять-то будем?

Если бы я просто попросил его заткнуться, то, вероятно, это произвело бы меньший эффект. Никита Сергеевич уставился на меня так, словно я был последним живым фашистом с губной гармошкой во рту. Я решил, что он сейчас меня огреет этой самой трубой. Его просто порвало оттого, что какой-то там инженеришка перебил его. Но от возмущения он не мог выговорить ни слова и просто таращился на меня.

Не обращая на него никакого внимания, я быстро взял вторую трубу и манжету со стола, подошёл к Хрущёву вплотную и протянул руку за трубой.

Он беспомощно оглянулся на Берию, который лишь поднял уголок рта, словно тигр, завидевший добычу, но трубу мне отдал.

И знаете что? Наступила полнейшая тишина. Словно я не проект по полимерам предлагал, а предложил всем перенести планету в другую галактику.

Но, не желая ссориться с видным деятелем, я решил подсластить пилюлю.— Наш уважаемый Никита Сергеевич в одном прав, — начал я. — Нельзя просто доверять на слово в столь важных делах, как государственное планирование и новые технологии. Поэтому, позвольте, Никита Сергеевич, я вам продемонстрирую…

Хрущёв, пока, видимо, не понимал, как ему себя повести в отношении меня, и ни слова в ответ не сказал. Я подхватил паяльник и прошёл в угол кабинета.

Через три минуты я вернулся, держа спаянную трубу.— А теперь — чудо инженерии, — я лёгким взмахом обеих рук показал соединение. — Вот. Трубы соединены.

Я подошёл к столу и протянул трубу Хрущёву.— Попробуйте сломать её, — предложил я.

Он буркнул чтото вроде: «Ещё чего», — и я не стал настаивать. Подозвал Петровича, и мы для наглядного примера устроили с ним игру в перетягивание каната. Только вместо каната была труба. Спаянный шов держал, как Атлант держит небо.

Я начал демонстрацию. С видом фокусника гнул, разгибал, пытался сломать пополам несчастную трубу. Старая гвардия в изумлении смотрела на эти действия, словно я был Мефистофелем.

Наигравшись, я отбросил трубу в сторону и сразу повернулся ко всем:— Вы обратили внимание, что для соединения трубы нам понадобилось меньше пяти минут? Представьте, во сколько быстрее будет производиться монтаж такого водопровода!

Тут даже Берия задумчиво водил пальцем по верхней губе.— Быстрое и дешёвое производство. Быстрый монтаж, — продолжал я. — Вы только вдумайтесь: теперь можно провести воду в каждый дом. Даже в деревнях. Только представьте заголовок газеты: «Вода — в каждый советский дом!»

Тут я попал в яблочко. Лозунг понравился всем. Ну а что вы хотели? Время лозунгов и дел!

Теперь меня снова слушали. Краем глаза я видел восхищённого прадеда — этого молодого человека моих лет.

Я уже не вёл доклад, не отвечал на вопросы. Я продавал им технологию, при помощи которой страна могла сделать качественный рывок и выйти на один уровень с США!

Я рассказывал о том, что можно делать с помощью полимеров. О массовом производстве с минимумом затрат — от детских игрушек для СССР и всего мира до авиационных деталей. Я говорил, что можно задействовать эту технологию в любом производстве — от бытовых изделий до военной техники.

Моя память включилась мне в подмогу: я вспоминал вещи из своего времени, сделанные полностью или частично из полимеров, и рассказывал о них комиссии.

Полчаса пролетели за пять минут. Я выдохся. Но чувствовал себя победителем — даже если проиграю.

Все сидели если не ошеломлённые, то, по крайней мере, заинтересованные. Все, кроме Берии. Или он просто умел не подать вида.

— То, что вы нам рассказали, молодой человек, — произнёс один из комиссии, — очень похоже на фантастику. Но… но мы видим своими глазами подтверждение этой фантастике. Можно у вас полюбопытствовать? Где вы учились, что заканчивали? Как такого гениального инженера мы не видели раньше?

Я почесал затылок и посмотрел прямо на прадеда. Хрен его знает, что им говорить. Может, они не в курсе, кроме Берии, конечно, что я из будущего?

Василий понял меня и сказал сам:— Этот гений — самоучка. Как Циолковский, как Ломоносов. Моя кровь, — гордо закончил он.

Примерно ещё с час я отвечал на их вопросы — теперь уже конкретные вопросы о сроках, масштабах, продукции. Берия за это время нашёл большое упущение в докладе. В нём не было цифр. В смысле бухгалтерии. Во сколько обойдётся начальное производство и всё, что с этим связано.

Я попытался добиться ещё нескольких дней для расчётов, но он уже захлопнул папку и ответил, что подсчётами займутся другие люди. Он встал. Встали все. Кроме меня. Я и так стоял всё это время.

— Доклад окончен, — тяжёлым голосом проговорил Берия.

Он снова оглядел всю нашу команду.— Когда комиссия примет решение — вам сообщат, — и направился к выходу.

Этого я, в принципе, ожидал, но решил уточнить у него:— А что делать мне и моему коллективу из НИИ?

Берия даже не повернул головы.— Ничего. До решения комиссии вы ничего не будете делать. Ваш проект заморожен. Ваш коллектив распускается и возвращается по своим прежним рабочим местам.

Вот тут я опешил.— А я?

Берия остановился на пороге и всё же сделал милость — повернулся к нам.— А вы, товарищ Сталин, — можете отдыхать пока. Кстати, вам нужно пройти в канцелярию и заполнить анкеты. Все остальные — на выход. Да, ваше оборудование и пробники пусть побудут здесь. Мало ли, может, пригодятся. — И он ушёл. Даже не сказав «пока».

Следом, словно всё было договорено заранее, в комнату вошли люди в штатском и пригласили мою команду проследовать за ними. Все перепугались. Вмешался мой прадед, и ему коротко ответили, что мужиков просто проводят до выхода. Они это произнесли таким тоном, будто они носильщики в аэропорту, а моя команда - чемоданы. Все ушли так быстро, что мы не успели даже попрощаться.

Василий мне сказал, чтобы я не падал духом, он за меня и просил звонить в любое время. Потом он просто исчез.

Кабинет опустел. Остался только я и прикреплённый ко мне чувак с кобурой. Он потребовал, чтобы я следовал за ним.

Я был в таком унынии, что не спорил и молча потопал за ним. В голове крутилась дурацкая мысль: в моём времени после такой презентации мне бы выдали кофе и мерч, а тут — персональный конвоир.

Ещё час я механически читал и отвечал на дурацкие вопросы в анкетах. Казалось, я устраиваюсь на работу в Кремль. Причём на место вождя. Или сижу в банке и подписываюсь под ипотеку.

Я уже был голоден и зол — комиссия затянулась, а обеда не было. Наконец последний ответ проставлен, последняя подпись сделана, и мужик, отчаянно напоминавший Чапаева, только без папахи, проводил меня до выхода.

Я поинтересовался у него, не Василием ли Ивановичем его кличут. Мужик ответил, что Василием. Только не Ивановичем, а Петровичем. Этим он меня озадачил: почему все или большинство служивых тут — Петровичи? Ответа не было.

Когда я вышел наружу, появился новый вопрос: меня абсолютно никто не ждал. Ни Гладышева, ни Арсения, ни машины — вообще никого.

Я всё же побродил около входа, надеясь, что Арсений с машиной тут. Просто он или включил функцию «невидимость», или переставил машину подальше. Но, конечно, я так никого и не нашёл.

Удивлённый, я вернулся в холл. Мне навстречу поспешил солдат с винтовкой. Он внимательно рассмотрел меня и, видимо, решив, что я явно не птица высокого полёта, довольно вежливо спросил, какого хрена мне тут надо.

Я любезно ему ответил, что раз он такой зоркий и не видел меня тут раньше, то, может быть, он видел или знает, где машина, которая стояла подле крыльца. На что он мне разъяснил, что у него всего два глаза и он не собирается ими раскидываться, чтобы высматривать каждую машину и каждого проходимца. Потом добавил, что у него ещё есть две руки и он их может применить, если я сам не покину столь важное место.

Я смотрел на его руки и гадал, где же его мышцы. Видимо, он их потерял, ибо тут их не было. Но, решив, что он мне ничем помочь не сможет, я нарочито медленно повернулся и побрёл к выходу, на ходу уточнив у него, хватает ли ему одной пары рук, чтобы выкидывать праздно шатающихся тут субъектов, или он ещё парой-другой пользуется.

До меня донеслось его желание пересчитать мои зубы, но я уже скрылся за дверью. Видимо, товарищ раньше учился на стоматолога.

Я, на всякий случай, отошёл подальше от возможного соприкосновения с возможными стоматологами или хирургами и начал думать, что теперь делать. Может, поймать такси и рвануть в НИИ?

Я провёл инвентаризацию собственных карманов на наличие наличности — желательно советской. Но с таким же успехом я мог лежать на диване в надежде найти клад на этом самом диване.

Тогда остановить попутку. Чай, советские товарищи в беде могут выручить. Я уже рванул к оживлённой улице, как вдруг поймал себя на мысли, что меня и в НИИ могут не пустить. А оттуда можно полгода ждать попутку. Идти пешком до Москвы мне не улыбалось.

Я решил хоть у кого-то узнать, на каком я свете. Но телефонов у меня было ровно два — а значит, спросить я мог только у людей, коим и принадлежали эти телефоны.

С трудом отыскав телефонную будку, я набрал первый номер — прадеда. Мой голос узнали и в извиняющейся интонации доложили, что товарища Сталина нет: он срочно уехал в командировку на три-четыре дня. Пожелав собеседнику успехов и попрощавшись, я набрал Гладышева. Там вообще никто не ответил. Возможно, он просто ещё не попал на своё рабочее место.

Тем не менее я понял: сейчас я без работы, машины, денег. И совсем один.